Слёзы и хмель

      Палящее солнце региона контрактов встречало путешественников с распростёртыми жаркими объятиями. По пирсу то и дело сновали в суете моряки, тягали канаты да ящики; капитаны суден обсуждали их стоянку в порту с патрулирующими милиллитами. Шум и гам, сопровождаемый раскатом волн и криком чаек, бил по ушам противной трелью — аж голова шла кругом!       Дорога из Тернового порта до Гавани Ли Юэ заняла порядка полдня. Привыкшую путешествовать верхом на любимой красавице-лошади Люмин слегка штормило, ватные ноги едва слушались, а тяжесть стальных пластин на платье и вовсе умоляли тело прилечь куда-нибудь в тенёк ненадолго. Стараясь не обращать внимания на сдавившую грудь дурноту, Люмин вытерла покрытый испариной лоб перчаткой и потрогала макушку; напекло знатно — жар от волос чувствовался даже через ткань. Мысль о том, чтобы посетить одну из здешних забегаловок да выпить чего прохладного, заставляло сердце легонько воодушевляюще затрепетать. — Эй, Кадзуха, — откликнула она юношу, что не спеша спускался с палубы по сходне. Блондин с задумчивым видом оглядывал прибрежные дома с причудливыми изогнутыми зелёными крышами и, плотно сжав губы в тонкую линию, обратил внимание на Люмин. — Как долго будет длиться стоянка? — Капитан говорила, что отчаливаем на закате. К вечеру мы уже пополним все запасы, — парень внезапно ехидно прищурился и по-доброму усмехнулся, покачав головой. Белёсые пряди чёлки плавно следовали за движениями хозяина. — Но ты уж попридержи себя в руках — не горю желанием бегать по тавернам в поиках твоей выпившей тушки. — Будет тебе, — Люмин возмущенно цокнула языком и отмахнулась рукой, как от надоедливой мухи. Играючи, разумеется. Пусть порой юноша и кичился лишними наставлениями, Люмин Кадзуху по-своему любила и понимала его волнения и заботы. Давний друг, сопровождающий её почти во всех морских путешествиях. Виделись они крайне редко, ибо по возможности Люмин предпочитала отправиться в путь на своей белогривой малышке Паймон, но каждая их встреча всегда полна теплоты, терпко-сладкого одуванчикогово вина и специфических инадзумских стишков. — Все знают, что лиюэйцы повёрнуты на траве с кипятком. Вряд ли здесь найдётся что-то крепче чёрного чая.       На запрос Люмин о «самом крепком напитке в этом заведении» молодая официантка в бордово-красной униформе принесла на небольшом подносе графин с белыми расписанными гжелью пиалами и крохотный заварничек, многозначительно улыбаясь. Желтоватого цвета напиток плеснулся в одну из посудин, устойчивый запах алкоголя ударил в нос. Люмин завороженно наблюдала за ловкими махинациями милой официантки, разлитый до краёв напиток заговорщески поблескивал в свете люстр. Соседняя пиала наполнилась зеленоватой водой. — Что это? — поинтересовалась Люмин, когда девушка чуть подтолкнула посудины к ней поближе. Бархатистым, как самый мягкий шёлк, голосом официантка вкрадчиво пояснила: — Наш шеф-повар порекомедовала подать Вам маотай. Это крепкая водка из пшеницы и сорго. Обычно его пьют в чистом виде, предпочитая запивать зелёным чаем. — Как именно он пьётся? — Маленькими глотками: медленно ощутите аромат, а после погрузитесь в оттенки вкуса. — официантка легко склонилась и оставила Люмин в одиночестве.       Взяв пальцами маленькую фарфоровую чашку, блондинка оценочно покрутила её и поднесла к лицу. Нечто терпкое резко дало в нос и, поморщившись, она сделала первый глоток. Алкоголь приятно обжёг горло, теплом разливаясь в груди; язык обдало тонким соевым привкусом. Неплохо. Но с «огненной водой» из морозной Снежной всё ещё не равнится. Одним махом опрокинув в себя остатки маотая и запив его чашкой чая, Люмин встала из-за стола и бросила должные десять тысяч моры. Не стоило оно своих денег, но об этом девушка решила попричитать позже.       Едва заметно пошатываясь она вышла из ресторана. Голубое небо уже постепенно окрашивалось в жёлто-красный, а солнце медленно прощалось, скрываясь за горизонтом. Время пролетело незаметно. Люмин грязно выругалась и поспешила вернуться в порт — как бы Бэй Доу её не леляла, а заставлять ждать капитаншу было себе дороже.       Повезло же ей пробиться в любимчики хозяйки Алькора — все плавания обходились, считай, задарма и почти безопасно, если исключить пару моментов с нежданно настигшим штормом. Для Бэй Доу приветствовать Люмин заливистым смехом и припоминанием о том, как блондинка мёртвой хваткой вцепилась в хаори Каэдэхары во время бури, а после заблевала всю палубу, — некая традиция. Смущает, но пытаться осадить морячку Люмин не собирается. Пусть хохочет сколько душе угодно.       Команда встречала её в полном сборе и готовая к отплытию. Колкие, язвительные комментарии и гогот экипажа в сторону девушки были моментально прекращены, стоило Люмин вытащить из покоившихся на поясе ножен меч и блеснуть зеркальным металлом в закатных лучах. Тихо хмыкнув на поджатые хвосты моряков, она молча пошла в свою каюту под глухие стуки своих каблуков о деревянные половицы. Хотелось проспать всю дорогу. Путь до страны гроз и молний составлял не меньше суток.

***

      Один из своих таких немногочисленных и долгожданных выходных Люмин встретила ближе к полудню, когда вместо длительного сна и отдыха, полного ничегонеделаньем, она получила назойливые стуки в дверь. И чем дольше девушка не открывала, тем больше становился шанс жить некоторое время с пустым дверным косяком.       Собирая по пути все проклятья мира, Люмин встретила на пороге широченно улыбающегося во все свои белоснежные зубы капитана кавалерии. Мужчина мило помахал хозяйке ладошкой с радостным видом, будто бы это не его сейчас прожигают насквозь яростным взглядом. — Кэйя, мать твою, Альберих, — прошипела сквозь зубы Люмин, — попробуй-ка объясниться: какого чёрта ты припёрся ко мне в мой законный выходной? — Скоро обед, маленькая ты бездельница.– Кэйя сложил руки на груди и добродушно усмехнулся, — Вообще-то, я по очень важному делу. — Ой-ли! Прям государственной важности! — Как ты узнала? Ты что, гадалка? — мужчина поддельно удивился и по-девчачьи прикрыл рот рукой, с широко раскрытым глазом уставился на Люмин. Прыснув на недовольное фырканье девушки, Альберих достал из кармана небольшой конверт и протянул блондинке. — Это от Джинн. Подробностей не знаю, но кажется у тебя намечается внеплановая командировка. — Да ты шутишь… — доставая письмо, Люмин мысленно взмаливалась всем богам о содержимом письма — отправляться в путешествие явно было не в планах на ближайшее будущее. Глаза быстро бегали по аккуратно выведенным строчкам и с каждым прочитанным словом лицо её приобретало тучной оттенок, пока Люмин и вовсе не взвыла. — Да ну нет! Почему именно я? Не хочу! — Знаешь, я тебе даже завидую. Если выбирать между катанием по странам и сидением в штабе, помирая от скуки — я бы предпочёл первое. — Флаг в руки! Я уж как-нибудь договорюсь с магистром, чтобы отправить тебя вместо меня. — А кто из нас двоих тут посол: я или ты? — Люмин раздосадовано уткнулась лицом в письмо, а Кэйя не теряя времени прошмыгнул внутрь. Сапоги он снять не удосужился, ступая по ковру к небольшому дивану у потухшего камина. — Раз так горела желанием занять место брата, то будь добра выполнять свои обязанности в должной мере.       Альберих уселся на мягкой обивке и закинул ноги на небольшой лакированный кофейный столик, бело-синий плащ с громоским меховым воротником был заботливо брошен на спинку мебели. Люмин тягостно закрыла дверь и прошла за капитаном, звонко шлёпая босыми ногами. Расположившись в кресле недалеко от Кэйи, она бросила письмо рядом с его сапогами и устало прикрыла глаза; длинная ночная рубаха сползла с плеча, обнажая хрупкие ключицы. Брюнет внимательно, как самый скупой и хитрый оценщик ломбарда, оглядел Люмин с макушки до пят: девчонкой-то она была симпатичной, да только годы службы вместе в рядах рыцарей Ордо Фавориус сделали своё — Кэйя совсем не видел в ней женщину, питая дружеские чувства товарищества. Фигуркой — лоза, лицом — ягодка, да уж больно строптивый у неё был характер, что не каждый мужчина мог таким похвастаться. — Хорошая ты баба, Люм, — шумно вздохнул Альберих и упёрся взглядом в потолок, — отрастила б волосы и поласковей стала — глядишь и мужика какого нашла. А-то как кошка дикая, которая людей и в жизни не видела. — Чем тебе моя причёска не угодила? — тонкие пальчики зарылись в короткую золотистую копну, пряди мягко выскользнули сквозь фаланги и упали на лицо. Люмин вдруг с нескрываемым ехидством уставилась на Кэйю. — Что, на мальчика похожа и ты в своей ориентации засомневался? — Думай, о чём мелишь своим грязным языком, мерзавка. — Ну чего ты так сразу взъелся? Правда глаза колит? — язвительная ухмылка расплылась на губах сама собой, стоило лишь увидеть вспыхнувшее от злости лицо капитана кавалерии. Кэйя часто в разговорах с ней задевал больные для неё темы, кое Люмин возвращала в двукратном размере в самое неожиданное время. — Забыл, как по-пьяне ревел о своей неразделённой любви к Дилюку и как опять же по-пьяне признавался, что в тайне точил на него свою шпа… — Закрой свой поганный рот! — взбешённый Альберих в один прыжок оказался к ней в плотную и схватил за грудки. Синий глаз в гневе метался по женскому лицу, но наткнулся лишь на остекленевшие медовые радужки и плотно сжатые губы. — Не по моей вине погиб Итэр во время экспедиции и не я в пьяном угаре прыгнул на член того рыжего из Фатуи, а потом ныл, что Дайн перестал терпеть мои выходки и ушёл!       Звонкий шлепок пощёчины обрушил напряжённое молчание. Алеющий след от ладони на смуглой коже Кэйи неприятно жег, словно укус крапивы. Злобно и надрывно дыша, Люмин отцепила от себя руки опешившего мужчины и, мрачно посмотрев снизу-вверх, прорычала, подобно дикому раненому зверю: — Пошёл вон. — Альберих молча схватил со спинки дивана свою накидку и покинул дом девушки, громко хлопнув дверью на прощание, обронив: — Хватит вымещать свои злость и горе на других, иначе ты действительно останешься совсем одна.       Вцепившись глазами в небольшую фотографию, одиноко стоящую на каминной полке, Люмин подошла к ней и взяла в руки, трясущимися пальцами трепетно погладив стекло. Там, где на фото было изображено улыбающееся лицо юноши, как две капли воды похожего на неё саму. Аккуратный венок из сесилий склонился набок с головы, длинная светлая коса тянулась в сторону. В тот день было достаточно ветрено, но улыбка любимого брата всегда согревала её сердце.       Звяк! Стекло рамки рассыпалось крупными кусками на полу, фотография слегка помялась от падения. Осевшая из-за охватившей ноги слабости Люмин, с полным сожалением перевернула фото брата лицом вниз и закатала рукава рубашки, попутно хватая один из осколков.       Заливаясь горючими беззвучными слезами, она терла битое стекло о запястье, предплечье, поворачивала обломок, искала более острый угол. Рвала, резала, царапала, до ярких красных полосок, до кровавых бусин. Порезы становились всё глубже, движение рук остервенелее, пока осколок и вовсе не выпал из пальцев.       Люмин схватилась за волосы и с силой дёрнула, скручиваясь в рыданиях. Алые капли тонкими струйками стекали по руке, свисали на кончике локтя и падали безобразным пятном на идеально белой сорочке. Кровь на снегу. — Прости, прости, прости, прости…

***

      Люмин задумчиво стояла и пристально рассматривала обмотанные бинтами предплечья, операясь о фальшборт. Воспоминания накатывали порой слишком неожиданно, заставляя надолго выпасть из мира, либо же одолевали в моменты скуки. Дурнота и тяжесть выбивали воздух из лёгких, а по вискам долбило, словно дятел по дереву в поисках жучков, коих в черепушке Люмин было с избытком. Момент смерти брата-близнеца уже долгие годы преследовал её во снах, холодный пот и удушение страха сковывало тело, не давало пошевелиться или издать хотя бы звук. Она знает, она не спит, она проснулась. Так почему же ты, Итэр, чудовищной черной тенью навис над ней?       Морской бриз не успокаивал, а меланхоличное покачивание судна по волнам тягостно отражалось где-то в желудке, слюны во рту стало через чур много. Тошнотная слабость мучила Люмин с тех пор как она проснулась и чем ближе Южный Крест приближался к островным берегам региона гроз и сакуры, тем сильнее ей хотелось перекинуться за фальшборт и выплюнуть из желудка недавно съеденную рыбу, так любезно приготовленную Кадзухой. — Что-то ты совсем расклеилась, — Каэдэхара пристроился рядом, заботливо поглаживая женскую спину ладонью, стараясь не касаться открытых участков. — у меня где-то были мятные леденцы. Они могут помочь. — Была бы очень признательна. — внезапный приступ рвоты побудил Люмин резко прижать ладонь ко рту в попытках его сдержать. Получалось не очень, но выворачивать перестало. Глубокий вдох, глубокий выдох. — Блять… Тащи быстрее свои сосачки.       Вернулся блондин почти моментально, протягивая девушке мешочек с зелёными твёрдыми конфетами. Аромат ментола почувствовался, стоило только поднести парочку леденцов ближе к лицу. В меру сладко-нежный и чуть кисловатый вкус мяты освежал и приятно холодил. Сознание будто прошибло и голова заработала в нормальном режиме, слабость и туман как рукой сняло. Ну и чудо-конфеты.       Люмин перекатывала леденцы языком по рту, звонким стуком цокая их о зубы, и подняла руку с большим пальцем вверх, показывая замершему в ожидании Кадзухе, что всё нормально. — Ну вот и славно. — юноша прикрыл глаза, с наслаждением подставляя лицо прохладному ветерку. — По прибытию советую не нестись сразу к сёгуну, а отдохнуть после дороги. Знаешь, своим болезненным видом ты вряд ли сможешь отстоять интересы Мондштадта перед Наруками Огосё. Без обид. — Вот уж спасибо. — Люмин всмотрелась вдаль: под сенью багряных клёнов и пурпурных цветов вишни, в уединении горных рощ и причудливых домиков к закатному небу, словно к вечности, тянулась величественная резеденция Тэнсюкаку. — Хотя ты и прав. Стоит сначала поспать на чем-то устойчивом и не качающемся. — И я как раз знаю одно неплохое место. Как только прибудешь в город — загляни в Ёсивару. Там есть чайный дом «Сяккэи». Тебе должен понравится их приём. — Звучит интригующе. — девушка предвкушающе облизнулась и сверкнула медовыми глазами, хищно прищурившись в сторону Кадзухи, — Бывал там, да? — Доводилось пару раз, когда Бэй Доу захотелось попьянствовать в красивой компании. — Каэдэхара сложил руки на груди и усмехнулся, склонив голову, — Девчонки там искусные — на все руки мастерицы. — Оставь подробности своих совокуплений при себе. И, помниться, ты упоминал, что инадзумки не в твоём вкусе. — С модштадскими и лиюэйскими красотками им, конечно, не сравниться, но выбирать не приходится. — на фразу парня Люмин засмеялась, несильно шлёпнув ладонью по его плечу. С Кадзухой легко, можно говорить о чём угодно и тебя не осудят — разве что недовольно закатят глаза и поворчат. Самурай был довольно чутким и стеснительным, но с близкими ему людьми нередко опускался до похабных или едких словечек, порой даже вгоняя в краску. В общем, один из немногих, с кем Люмин было действительно спокойно. — А что там с симпатичными мальчиками? Имеются? — Вроде как. Не интересовался, но слышал краем уха, что если оказать на хозяйку чайной особое впечатление — появится шанс встретиться с одним из цветов «Сяккэи». Среди них есть мужчина. — Мужчина-цветок? Удивительно.       Вечер в увеселительном квартале походил на нескончаемое празднество: гирлянды из красных фонарей освещали дороги и террасы публичных и чайных домов; цветущая пурпурно-розовая сакура высажена целой аллеей, тянущейся далеко-далеко в самый конец Ёсивары; отовсюду играла музыка, гуляли богато-разодетые купцы под руку с расписными красавицами-ойран в расшитых кимоно и высоких причёсках; с балконов на прохожих смотрели самые разные девушки, на любой вкус и цвет, хихикали и зазывали одиноких посетителей с предложением скрасить их вечер. Нередко Люмин видела парочку патрулирующих досинов, что так старательно делали безпристрасный вид, будто полуобнажённые тела проституток их вовсе не волновали.       Блондинка наконец остановилась перед одним из чайных с красочной расписной вывеской «Сяккэи». Снаружи здание почти ничем не отличалось от остальных, пусть и было чуть более украшено цветами и двумя деревьями-бонсаями на веранде. Посильнее кутаясь в белый плотный плащ, Люмин неосознанно провела по торчащей из ножен рукояти меча, шумно вздохнув, сдвинула сёдзи в сторону и вошла внутрь. Макушка головы задела висящий у потолка колокольчик, что оповестил о прибытии гостя.       Мальчишка в сером кимоно и надетых поверх черных хакама выскочил из-за угла, как чёрт из табакерки. Каштановые волосы были собраны в высокий хвостик, качающийся во все стороны при каждом шаге. Мальчик склонился в глубоком поклоне, приветствуя Люмин. — Добро пожаловать в чайный дом «Сяккэи», госпожа. Прошу следовать за мной, хозяйка скоро прибудет. — звонко шлёпая дзори, юнец помчался в конец коридора. Скинув капюшон плаща с головы, блондинка последовала за ним.       Они оказались в просторной комнате, освещенной достаточно большой люстрой. В центре располагался низкий чайный столик и пара дзабутонов, несколько растений в горшках расставлены по углам. Лакированное дерево блестело в свете лампы, что Люмин показалось будто стол залили маслом. Присев на одну из расшитых подушек и отложив меч в сторону, девушка скучающе оглядывала помещение и ждала. Хозяйка чайной явно не спешила, а мальчишка и вовсе испарился.       Наконец сёдзи отъехали в сторону, на пороге стояла женщина средних лет, загадочно обмахиваясь красным расписанным цветами веером. Яркое кимоно так и кричало о своей тяжести и Люмин невольно вспомнила о своём платье, служащее ещё и подобием доспехов. Невообразимое нихонгами с множеством шпилек и заколок делали женщину визуально больше.       «Интересно, а голова у неё не болит таскать столько украшений?», — подумала Люмин. — Рада приветствовать вас в своём заведении. Меня зовут Саэки Котомэ. Чем могу помочь? — слушая тягучий, как пастила, голос хозяйки чайной, блондинка невольно отметила её идеальную осанку и поспешила выпрямить спину. — Один мой давний друг порекомендовал ваше заведение. Хотелось бы отдохнуть перед важным днём и, может быть, немного развлечься. — Передавайте вашему другу мою искреннюю благодарность. Свободная комната у нас найдётся, но, боюсь, все наши ойран и коханы заняты другими гостями. — Котомэ слегка наклонилась в извинении, всё также сохраняя беспристрастное лицо, едва тронувшееся морщинками. Люмин, догадываясь, что женщина лишь набивает цену и проверяет статус с размером её кошелька, недолго думает и отодвигает плащ в сторону. Тонкую шею обвивала чёрная тонкая нить и ползла всё ниже, удерживая небольшое золотое перо с изумительной детализацией, что немного проваливалось между аккуратных грудей.       Саэки, слегка прищурившись, разглядывала кулон и Люмин с усмешкой наблюдала, как бледная маска безразличия хозяйки «Сяккэи» наконец дала трещину. Лицо женщины вытянулось в удивлении, а покрытые алой помадой губы нервно затряслись. — Ну так что? Всё ещё не найдётся того, кто смог бы меня повеселить? — Приношу свои извинения, госпожа. — её голос слегка дрогнул, — Один всё же найдётся. Красив, как самый прекрасный инадзумский цветок, а умён не хуже сумерских мудрецов. Правда, характер у него прескверный… — Меня устраивает. — Люмин ладонью остановила распинания Котомэ и выудила из кармана платья увесистый мешочек. — Здесь пятьдесят тысяч. Если мало — завтра отдам оставшуюся сумму. — Нет-нет, что вы! Этого достаточно. — женщина быстро схватила деньги и спрятала их в рукав кимоно, крикнув, — Юкия, сопроводи эту госпожу в купальню да подготовь южную комнату! И передай шестому, что у него сегодня клиент!

***

— Итэр, ты уверен, что это — хорошая идея? — девушка тихо окликнула впереди идущего брата и нервно озиралась по сторонам. Походная сумка тяжким грузом давила на плечи и идти также быстро и легко, как это делал её близнец, у Люмин не получалось. — Спрингвейл — обитель охотников, мало ли чего… — Да ладно тебе! Срежем через лес, а там и до города рукой подать. — парень озорно тряхнул своей длиной косой и помахал ладонью, — Ничего страшного с нами не случится, Люмин. Я со своим отрядом ходил здесь кучу раз и, как видишь, жив-здоров. — Не по себе мне что-то…       Делать нечего. Пытаться переубедить Итэра — дело гиблое и только время зря потеряют. До чего упрямый мальчишка! Чёрт его дёрнул сходить одним днём в Солёные земли — тащись теперь с ним на закате домой.       Составить неугомонному послу компанию для похода никто не соглашался ни при каких уговорах. У всех срочно появились неотложные дела, даже у вечно прохлаждающегося Альбериха. Дайнслейф же был одним из первых, кто отказал Итэру.

— Дайн, ну пошли! Весело же будет! — обперевшись руками о стол, юноша склонился над сидевшим с закрытыми глазами блондином.

— Нет. — сказал, как отрезал.

      А вот сестру уговаривать поддаться на авантюру оказалось на удивление легко. Состроить милое личико, постоять над душой минут пятнадцать — и дело в шляпе.       И лучше бы Люмин осталась дома.       Хоть на дворе и был самый разгар лета — темнота стремительно надвигалась, едва близнецы преодолели середину леса. Вот уже последние десять минут Люмин не видела ничего дальше пары метров. Деревья кутались во мрак, тёмные тучи закрывали лунный свет. Приходилось напрягать глаза и выискивать впереди спину брата.       Внезапно раздалось странное похрустывание, эхом разошедшееся в тиши ночного леса. Тело рефлекторно напряглось и замерло, прислушиваясь. — Итэр? Ты это слышал? — на негромкие вопросы Люмин никто не ответил. Зарождающаяся паника понемногу скребла мозг и нервы острым коготком. В голове было только одно: где брат? — Итэр?!       Хруст становился всё громче и громче, пока и вовсе не превратился в нечто сломанное. Вдалеке раздался короткий вскрик брата. Перепуганная Люмин со всех ног бросилась на звук, из последних сил окликивая близнеца. Никто не отзывался.       Остановившись на небольшой опушке, окружённой хвойными деревьями, Люмин позвала брата ещё раз. Яркая полная луна выглянула из-за туч, осветила поляну. Стало светло, почти как днём.       И лучше бы она была слепа, как до лунного озарения…       Широкая яма раскрыла свой тёмный рот, заманивая в ловушку невнимательных путников. Подойдя чуть ближе, Люмин зажала рот ладонями, чтобы сдержать рвущийся наружу полный ужаса крик. Попятившись, она плюхнулась на зад и судорожно затрясла головой.       Нет, быть того не может. Это галлюцинации. Не верю! Неверюневерюневерю       На глубине этой ямы был её родной брат. Тряпичной куклой повис на острых дубовых копьях, проткнутый насквозь. Из левой вытекшей глазницы, открытого в немом крике рта, живота и правого бедра торчали кровавые шипы. Из его тела ручьями на землю стекали алые реки. Целый правый глаз остекленело смотрел на неё с застывшим страхом.       И лучше бы Люмин осталась дома…