Пытаться забыться – дело житейское

      Прежде Люмин никогда не задумывалась, что когда-то останется одна. Рождённую в холодной Снежной, где и выросла, её окружали любящие родители, которые нередко приносили после работы какие-нибудь сладости, случайно купленные по пути домой в ближайшей кондитерской: обычно это была пара блескучих карамельных петушков на круглой деревянной палочке — для неё и Итэра; в подростковом возрасте за ней приглядывал брат-близнец, вечно пытающийся закинуть ком снега ей за шиворот платья и всегда дающий крепких тумаков другим мальчишкам-задирам, если они заставляли Люмин плакать; после совершеннолетия, оставив отчий дом и переехав с братцем в тёплый, ветрянной Мондштадт, она познакомилась с Дайнслейфом — упрямым и молчаливым рыцарем, принёсшим в девичий мир новых красок.       И такая жизнь была Люмин по душе. Улыбаться простому материнскому письму, доставленному из родного края; по-ребячески ссориться с Итэром из-за его попыток мухлежа в одной из партий Священного Призыва Семерых, когда брат наконец вернулся из долгой командировки; отвечать на пьянящие поцелуи Дайнслейфа, медленно перемещаясь с его губ на бледные щёки и крепкую шею, так, что кровь бурлила в венах, а внизу живота всё тянуло в приятной тёплой истоме. Она была счастлива, наслаждаясь каждым моментом.       Сегодня в Мондштадте отмечали главный праздник — фестиваль ветряных цветов. С самого раннего утра жители суетились к предстоящим гуляньям, а рабочие, заручившись помощью рыцарей Ордо Фавониус, украшали площадь под чётким руководством исполняющей обязанности Магистра. И лишь бармены с официантами не спеша курили, сидя на крыльце таверн, переговариваясь о неминуемом тяжёлом рабочем дне и бурча об удаче своих коллег, у которых сегодня выходной. Даже сам Дилюк Рагнвиндр изъявил желание вечером встать за барную стойку, чтобы дать возможность сотрудникам чуть отдохнуть.       Люмин крутилась перед зеркалом и напевала какую-то заразительную мелодию, что услышала пару дней назад от барда на площади возле фонтана. Густые волосы всё никак не хотели собираться хоть в какое-то подобие причёски и девушке пришлось оставить попытки сделать нечто помпезное, заплетая обычную косу. Своими волосами Люмин очень дорожила и старалась грамотно за ними ухаживать, скупая огромное количество различных масок и масел, балансируя на грани фанатизма. Часто и Итэр привозил ей что-то из косметики, когда отправлялся в рабочую поездку в Фонтейн. — Всё-то у моей принцессы наряды по погоде… — Дайнслейф, уперевшись плечом в дверной косяк, с тёплой улыбкой наблюдал за Люмин. Голубая юбка, по цвету ничем не уступающая ясному небу, едва доставала до колен и развивалась при каждом покачивании девушки; белая блузка с кружевами была расстёгнута на пару пуговиц, игриво приоткрывая декольте. В груди мужчины всё отозвалось лёгким трепетом при виде подаренного им кулона на тонкой шее и заколки у виска, что по просьбе Итэра сделана на заказ с любимым цветком Люмин, интейватом. — Красивая? — блондинка играюче покружилась на месте. Дайн медленно подошёл к ней и под тихий девичий хохот взял лицо Люмин в свои ладони, нежно поцеловав. Губы её всегда были на вкус, как крем от пирожного, за которое девушка могла подраться, если даже не убить. — Самая красивая. — Люмин неотрывно смотрела в синие глаза мужчины, полные любви. Порой даже не верилось, что этот человек некогда относился к ней с колючим холодом и огрызался на любые попытки заговорить. «Солдафон», как его прозвала девушка. И самое удивительное, что сам Дайнслейф не может вспомнить момент, когда сердце стало отчаянно тянуться к ней, скучая за кружкой пива по задорному девичьему смеху и язвительным ответам. Будто это что-то сродни само собой разумеющегося. — Уже придумала, как будем праздновать? — Хотела посидеть немного в «Доле Ангелов» до приезда Итэра, а там уже как брат захочет. — Люмин расслабленно улыбнулась, пальцами аккуратно заправляя отросшие волосы Дайна ему за ухо. — Понял. Когда пойдём? — М? Через полчаса? — она задумчиво склонила голову набок и надула губки бантиком. Дайнслейф, под удивлённые женские визги, резко поднял её на руки и понёс прочь из спальни. — Стой! Куда?! Отпусти! — Куда — сюрприз. Успокойся и лучше обхвати мою шею. — пробурчав что-то нечленораздельное, блондинка всё же решила послушаться возлюбленного и покрепче обвила его, положив голову на плечо.       Идти по улице, будучи на руках, под заинтересованные взгляды зевак, казалось Люмин крайне смущающим. Еще больше её смущал Дайн, заставив примерять золотое кольцо на безымянный палец левой руки в сувенирной лавке Марджори, которая специально по просьбе мужчины привезла из Ли Юэ несколько ювелирных изделий. И когда подходящее кольцо было найдено, Дайнслейф надел второе на свою левую руку. — Кто-то умирает или кто-то страдает… — начал блондин, опустившись на одно колено перед ней и сжав девичью ладонь в своих, — Я надеюсь, что умру первым. Потому что я не хочу жить без тебя. — Дайнслейф прикрыл глаза, прижимаясь к её запястью щекой. Словно рыцарь, клянущийся в верности своей любимой госпоже. — Я не хочу никогда учиться засыпать без тебя. Поэтому скажи мне, что хуже: потерять тебя сейчас или позже? — Дайн… — Люмин смотрела на него из-под опущенных ресниц, плотно сжав губы. В голове разом опустело, стоило словам мужчины достигнуть её слуха; желудок болезненно засосало от не пойми откуда взявшегося сомнения. Дайнслейф всё так же смиренно ждал ответа, стоя перед ней на колене и покрывая ладонь едва ощутимыми поцелуями. — Ты для меня — самый особенный человек и, видят боги, моя любовь к тебе очень сильна. — Люмин опустилась рядом с ним и, положив руки на мужские щёки, подняла его голову. — Прошу, не обижайся на меня и не держи зла, но пока что замужество — не то, чего бы я хотела.       Дайнслейф молчал. Даже наблюдавшая в углу Марджори поспешила удалиться, почувствовав нависшую неловкость. Глубоко вздохнув, мужчина вновь взглянул на окольцованный палец Люмин и поднялся, направившись к выходу. — Тогда оставь это кольцо себе. Надень на другую руку. Считай его моим очередным подарком.       Люмин просидела так около десяти минут, прежде чем покинуть лавку вслед за Дайнслейфом, направляясь в сторону дома и не обращая внимания на впивающиеся мелкие камушки в босые пятки. Девушка не выходила из своей спальни до самого вечера; увидь она Дайна ещё раз — разрыдалась бы на месте. И лишь ближе к полуночи на порог дома явился Итэр, горько давясь слезами и сжимая в руках письмо со снежновской печатью. Донесение о том, что их родители погибли в результате попытки восстания против Царицы и Фатуи.       В эту же ночь Люмин отрезала свои волосы украденным у брата клинком.

***

      Инадзумские горячие источники прославились на весь мир, ничуть не уступая натлановским и искушая туристов посетить далёкий остров, пересекая штормящий океан. Пускай они и не были столь горячими, как в Натлане, скорее просто оздоровительными; некоторые люди даже считали, что именно благодаря минеральным ваннам инадзумцы познали секрет долголетия в своей любви к чистоте, уступая разве что сумерцам с их хамамом.       Несколько девушек, одетых слишком просто и неприметно, вместе с её недавним юным знакомым, Юкией, сопроводили Люмин в здешний онсэн. По пути мальчишка пояснил, что купание — необходимая процедура перед встречей как со стороны клиента, так и гейши; Люмин слегка улыбнулась глазами, когда заметила забавно скривленное лицо Юкии при упоминании, что некоторые гостевые и чайные дома пренебрегают гигиеной в целях экономии воды и бюджета. Войдя в небольшую комнату с деревянным офуро, до краёв наполненным водой, мальчишка достал из тумбы у входа полотенце и мыло, вручая их одной из девушек. — Сложите свои вещи здесь, когда разденетесь. Кайя и Амане помогут вам помыться перед тем, как вы войдёте в офуро. Доверьтесь им, своё дело они знают. Чуть позже принесу вам юкату и дзори. — Юкия поклонился и быстро скрылся за дверью, слышно только шлепанье его деревянных тапочек.       Взглянув на молчаливых девушек, что стояли смиренно опустив голову, Люмин повернулась к ним спиной и, тяжело вздохнув, принялась оголяться. Признаться, подобное обращение к ней несколько смущало, не говоря уже и о том, что её будут мыть совершенно незнакомые люди. В последний раз Люмин купали ещё в далёком детстве, когда она ходила в баню вместе с мамой. Тогда ей едва стукнуло семь и понятие стыда или неловкости как таковых отсутствовало. Но сейчас ей, увы, на два десятка больше…       Аккуратно сложив плащ, Люмин не спеша расстегнула замки и застёжки на тяжеленном платье, чувствуя, как весь груз падает вместе с тканью к ногам. Перо, подаренное сёгуном, она ловко спрятала в потайном кармане на груди платья — без него Люмин даже не пропустили бы на территорию дворца, не говоря уже об аудиенции с Наруками Огосё. И лишь избавившись от нижнего белья, блондинка обратила внимание на своё предплечье, туго перемотанное бинтами. От воспоминаний о произошедшем невольно затряслись пальцы и Люмин, до боли закусив губу, решила ничего не снимать. К счастью, выделенные ей служанки промолчали. — Прошу, госпожа, садитесь. — указала девушка с каштановыми волосами на табурет в аккурат возле деревянной бочки, из которой едва заметно шёл пар.       Стоило блондинке присесть, как вторая, русая с аккуратной родинкой под левым глазом, зачерпнула большим ковшом воду и вылила её прямо на голову Люмин. От подобной резкости тело чуть дернулось, вытягивась подобно струне, а по спине и рукам побежали крупные мурашки. Подавив в себе визг, Люмин плотно закрыла глаза и задерживала дыхание, когда чувствовала стекающие с головы ручьи. Прямо как в детстве, только мама выливала на неё из большого железного таза мыльную воду, наказав крепко зажмуриться и зажать нос рукой. И часто это мыло попадало в глаза, так жутко щипало. Люмин никогда не забудет, как зарёванной ей мама промывала глаза холодной водой, громко причитая, а уже вымытый Итэр сидел в предбаннике на скамейке, укутанный в полотенце с одеялом, и заливисто смеялся над непутёвой близняшкой. — У вас такие чудесные волосы, госпожа. Почему же вы их обрезали? — подала голос одна из девушек, намыливая ей голову и легонько массируя. Расслабившись, Люмин чуть приоткрыла глаза и спокойно проговорила: — Когда-то они действительно были моей гордостью… — печально вздохнула она, вспоминая свои любимые длинные кудри. — Но о какой гордости может идти речь, когда твоя семья стала позором родины? — А откуда вы? — поинтересовалась вторая служанка, нанося что-то цветочное и сильно пахнущее на её тело. — Я прибыла из Мондштадта, а родилась в Снежной. — Это многое объясняет. — Люмин приоткрыла один глаз и заинтересованно взглянула на русоволосую. — Отец в молодости бывал там. Холодная военная страна, процветающая только в плане техники, что призывает каждого второго идти служить на благо родине. Как по мне, не лучшее место для жизни. И ладно, если бы во главе стоял мужчина. Но женщина… — Отчасти ты права, Фатуи и впрямь вербуют к себе кого угодно с малых лет, вынуждая отдавать собственные жизни по одному только приказу Царицы. Однако, благодаря всё тем же Фатуи, Снежная — одна из самых развитых стран. — усмехнулась Люмин и, сама того не замечая, перешла на снежновской. — Чего только Второй Предвестник не напридумывал, а ему уже под сраку лет.       Служанки, не понимая, о чём говорит блондинка, лишь переглянулись и продолжили молча её мыть. Облившись в последний раз водой, Люмин наконец опустилась в офуро, который был настолько идеальной для неё температуры, что девушка сразу же расслабилась и прикрыла глаза, полностью растворяясь.       Хвойный аромат был так ярок, словно где-то совсем рядом только-только срубили сосну, оставляя медовые капли смолы стекать на траву. С каждым глубоким вдохом он оседал в лёгких всё сильнее; от пара начала слегка кружится голова и зарумянились щёки — почти как после пары кружек крепкого хмельного. Люмин даже не слышала, как вошёл Юкия, не слышала, что уже всё готово и ей пора идти. Хотелось просидеть так оставшуюся жизнь, но несколько осторожных хлопков ей по плечу и тихое «госпожа» вернули в реальность. Её насухо вытерли полотенцем, помогли надеть белую юкату, причесали чуть влажные волосы и вернули все заколки и украшения на прежнее место. — Ваши вещи отнесут в отведённую вам комнату. Юкия ждёт за дверью — он проводит куда нужно. Приятного вечера.       Мальчишка увёл Люмин наверх, туда, где по рассказам самого Юкии и располагалась южная комната. На удивление, просторные коридоры второго этажа были абсолютно пусты: ни ваз, ни картин — только редкие фонари освещали дорогу. Остановившись у нужной фусума, мальчик поклонился Люмин и поспешил удалиться. От лёгкого мандража затряслись руки. Тихо вздохнув, она сняла тапочки и отодвинула дверь в сторону, войдя внутрь.       Лежащий на татами юноша и впрямь был красив. Разодетый в тёмно-синюю юкату с искусно вышитыми алыми цветами, так, что её края едва ли прикрывали крепкую мужскую грудь, он мирно покуривал кисэру, медленно выпуская изо рта струю дыма — кажется ещё немного и образуются бублики. — Ну здравствуй, путешественница, — кагэма взглянул на замершую у дверей Люмин, озорно бренча серьгой при повороте головы. — Проходи, садись. В ногах правды нет.       Люмин, медленно ступая босыми пятками, присела с противоположной стороны небольшого столика. От жара воска свечей в комнате было невыносимо душно; девушка зачесала пятерней чёлку назад и облизнула пересохшие губы. Волнение от подробной встречи бурлящими коликами скрутило живот.       Заметив её растерянность, юноша отложил трубку на край стола и принялся разливать саке по пиалам, небольшим покачиванием бутылки в сторону девушки уточнив о её согласии выпить. — Как мне обращаться к вам? — тихо спросила Люмин, не отрываясь от льющегося по посуде алкоголя. Кагэма едва слышно хохотнул, коротко махнув головой со сморщенным носом. — Оставь подобный официоз. Я не настолько стар, чтобы ко мне обращались уважительно. Да и профессия не та. — он чуть дёрнул плечами. — Своего имени у меня нет, потому и твоё спрашивать не стану. Зови как пожелаешь — отплачу тем же. — Как это «нет имени»? — девушка удивлённо вкинула брови, наблюдая, как юноша залпом опрокидывает в себя пиалу саке. Решив не отставать, она берёт чашу в ладонь, подобно ему, и выпивает всё в один глоток. Горько. — У всего живого своё название имеется. — Здесь меня просто «шестым» кличут. Не вижу ничего неправильного. — А как ты предпочитаешь, чтобы тебя звали? — кагэма вновь наполнил пиалу и отстранённо впивался взглядом в своё отражение, словно желая найти там что-то. Люмин невольно вспомнила сумерских гадалок, яро доказывающих ей о правдивости их предсказаний на кофейной гуще, и мягко улыбнулась подобному сравнению.       Юноша неоднозначно тряхнул головой, быстро выпил саке, поставив чашу с громким стуком, и кисло усмехнулся. Он облокотился о поверхность стола, уперевшись виском в кулак, и пристально вглядывался в глаза Люмин. Готовая поклясться, что в жизни никогда не видела столь ярких и прекрасных синих глаз, она заворожённо смотрела в ответ, иногда позволяя себе отвлечься на мягкие черты его лица. Воистину прекрасный цветок, расцветающий только в таинственную полночь на праздник. Прямо как в её любимой легенде. — Один чиновник из Снежной когда-то давно воспользовался моими услугами. — кагэма грустно улыбнулся и перевел взгляд на стол, на котором длинный тонкий палец самостоятельно выводил причудливые невидимые узоры. — Тогда я только-только выпархнул из-под крыла своей наставницы и появиться новоиспечённой гейше в высшем обществе считалось благословением, не иначе. Весь вечер я развлекал вояк и комиссаров своими рассказами, поддерживал беседы, как и подобалось простому хокан. Уже под конец торжества этот чиновник сказал мне одну занимательную вещь… — Люмин не понимала, что с ней происходит. Обычно пропускающая ненужную и неинтересную ей информацию мимо ушей, она ловила каждое его слово, следила за каждым жестом его рук по мере рассказа, за тем, как менялись эмоции на красивом лице. Хотелось, чтобы он говорил ещё, ещё и ещё. — «На днях я прочитал одну увлекательную комедию. В ней был некий персонаж, искусно орудующий своим языком, но до чего же он язвителен и хвастлив. Имя ему Скарамучча. Значение можно интегрировать по-разному, но сказитель подходит тебе лучше всего. Отныне в моём присутствии его имя станет твоим». — юноша надменно вздернул нос, закатывая глаза с недовольным стоном. — Надеюсь, что поминки этого старика прошли давным-давно. — Я знаю эту комедию. На моей родине она довольно популярна. — кивнув самой себе, Люмин налила в свою чашу саке. Чувство неловкости всё не хотело покидать её, поэтому было принято решение искать успокоение в алкоголе. — Надо же. — кагэма хищно прищурил глаза, оглядывая девушку с головы до ног, но тут же отвёл взгляд. — Так вот, к чему был этот рассказ? Зови меня сегодня этим именем. Таково моё желание. — Будь по-твоему. — Люмин опустошила пиалу и, облизнув губы, кротко посмотрела на собеседника. Скарамучча вновь взял в руки кисэру и неспешно закурил. Стало невыносимо жарко. Отодвинув края юкаты на груди, она пересела ближе к юноше. Осторожно дотронувшись до его руки, удивительно холодной, девушка заглянула ему в глаза, встречаясь с насмешливой заинтересованностью и приподнятой бровью. — Прошу, зови меня просто по имени. Просто Люмин.

***

      Весть о том, что самый завидный холостяк в Мондштадте женится, разлетелась по всей округе подобно семенам одуванчика по ветру. Слухи о некой возлюбленной короля без короны, мастера Дилюка, гуляли ещё очень давно, но новость о скорой свадьбе не оставила равнодушным никого. Радостные возгласы, трогательные улыбки, слёзы разочарования… Палитра эмоций лилась через край. Весь город гудел от ожидания празднества, на каждом углу слышны беседы о будущих молодожёнах. Больше всех радовались изрядные пьяницы, что были завсегдатаями таверны, ведь в честь своей свадьбы Дилюк Рагнвиндр дал добро разливать напитки бесплатно всем посетителям.       И казалось, что только убивающаяся по своей любви к Дилюку Донна будет глубоко несчастна в этот день…       На церемонию венчания в соборе Фавония приглашались немногие родные и близкие брачующихся; какого же было удивление, когда одну из скамей для молитв у самого входа в церковь занял капитан кавалерии. Выряженный в чёрный смокинг с собранными в косу волосами, Кэйа сгорбился, опустивши голову, и лишь сидящая рядом Люмин слышала его тихие всхлипывания. — Надеюсь, ты ревёшь от радости. — не отводя вгляда от процесса благословения жениха и невесты Далией, новоиспеченным священником, что не так давно был дьяконом, проговорила Люмин, чтобы её слова мог разобрать только Кэйа. — Иначе скандала не избежать, а вы с Дилюком только-только помирились. — Не могу я, Люм, не могу… — Альберих тихо шмыгнул носом. — От одного взгляда на их счастливые улыбки в груди всё ноет. — Завидно что ли? — девушка вскинула бровь и всмотрелась в его лицо: веки покрасневшего от слёз глаза нервно подрагивали, а с поджатых покусанных губ вот-вот потечёт кровь. — Эй, да что с тобой такое? — Ничего, Виатор. Уже ничего.       Кэйа уткнулся лбом в кулак и снова всхлипнул, челка огородила лицо от чужого взора и лишь дергающиеся плечи от рваного дыхания выдавали состояние мужчины. Люмин тихо хмыкнула и поправила съехавший с головы полупрозрачный чёрный платок.       На праздник в винокурне девушка идти не стала: хотелось напиться бесплатным вином в хлам, а портить своим пьяным бредом чужое счастье она не имела право. Нагнав молодоженов у украшенной цветами и лентами повозки, Люмин протянула им небольшой белый пакет с золотым изящным рисунком. — Поздравляю со свадьбой, мастер Дилюк. — блондинка учтиво кивнула головой мужчине и подарила скромную улыбку невесте, что спряталась за тонким полотном фаты. — Будьте счастливы и пусть пламя вашей любви горит вечно. — Спасибо, что пришла. — Рагнвиндр тепло улыбнулся в ответ, принимая подарок. — Жаль, что Итэр не может разделить с нами сегодняшнее торжество. Его не хватает. — Уверена, брат выпьет на небе за вас не одну бутылку. — Люмин прикрыла глаза и глубоко вздохнула. — Не будем же о грустном, сегодня можно лить только слёзы радости. — Ты права. Отдохните с Дайнслейфом в таверне как следует. Да направит вас ветер. — Да направит вас ветер.       Под радостные возгласы толпы горожан повозка тронулась. Барды звонко пели вслед молодым, бегущие впереди дети разбрасывали цветы сесилий и астр. Люмин стояла на верхушке лестницы, ведущей к собору, грустным взглядом провожая Рагнвиндра с его возлюбленной. Небольшой ветерок трепал штанины черных брюк и сорвал с макушки платок, падая на сутулые плечи. Траур по брату-близнецу заметно подкосил девушку, заставляя прохожих окидывать её сочувствующим взглядом. Одинокая слеза скатилась по щеке, падая между жилетом в тон брюк и белоснежной рубашкой.       Сильный удар в спину выбил Люмин из равновесия. Едва не споткнувшись, она обернулась на толкнувшего её человека. — Смотри, блять, куда идёшь. В глаза долбишься? — Воу-воу, полегче, красавица. Я случайно. — рыжая копна волос качнулась в бок. Высокий мужчина в бордовой рубашке неловко почесал затылок, с головы до пят оглядывая помрачневшую и раздраженную блондинку. — Сильно ушиблась? — Нормально всё. — Люмин демонстративно отряхнула невидимую пыль с рукавов и поправила платок на плечах. Остро зыркнув на незнакомца в последний раз, она пошла вниз, съязвив. — Обратись к лекарю, если зрение и координация хромают. — Да что ты так взъелась? Не кулаком же заехал… — мужчина поспешил вслед за ней. Чуть обогнав, он встал перед Люмин и нагнулся на уровень её лица. — Что мне сделать, чтобы загладить свою вину? — Типо порядочный? — она скрестила руки на груди, скептически вскинув бровь. — Типо не привык, чтобы женщины от меня недовольными уходили. — мужчина нахально улыбнулся, намекая на неоднозначность фразы. И признаться, было в этом что-то очаровательное, иначе Люмин свою снисходительную улыбку объяснить не могла. — Ясно всё с тобой. — взгляд зацепился за собственную руку, на пальце которой покоилось аккуратное кольцо. Мысль о Дайнслейфе и их ссоре резала больнее самого острого клинка. Убитая собственным горем, Люмин нуждалась хоть в чьей-то поддержке и была сломлена еще больше, не найдя тепла со стороны возлюбленного. Озлобленная и обиженная на весь мир, она выставила мужчину из собственного дома, а он и не сопротивлялся. Боль расставания медленно сжигала всё изнутри, но призрачная, едва тлеющая надежда на воссоединение до сих пор томилась в сердце. — Выпей со мной. Тогда прощу. — О, так тебе собутыльник нужен? — мужчина расплылся в улыбке, подобно ехидному лису. В синих глазах озорно посмеивались бесята. Едва касаясь талии девушки, он повёл их в сторону «Доли ангелов». — Твоя удача, принцесса, до пятницы я совершенно свободен. — Не зови меня так. — столь ласковое и причудливое прозвище остро резало слух, вновь напоминая Люмин о Дайнслейфе. — Что угодно, но не это. — Ладно-ладно, как скажешь. — мужчина краем зрения вновь взглянул на девушку. Красивая, зараза, да только палец в рот не клади — откусит по локоть. И зажатая вся… Не желая лезть не в своё дело, он быстро пробежался пальцами по её рёбрам, обращая на себя внимание. — Имя хоть назовёшь? — Люмин Виатор. — Виатор… — знакомая фамилия сразу же всплыла в голове. Он видел её в списках людей, чьё прибывание на его родине не приветствуется. — Слушай, а ты, часом, не из Снежной? — Верно. Но уехала оттуда давно. Уже лет шесть как. — Вот оно как. Соотечественники мы с тобой, получается. — мужчина мило улыбнулся, прикрыв глаза. — Я в Морепесок жил, сейчас в столицу перебрался. — Я была там в детстве, приезжала с братом к бабушке. Так-то мы в городе жили. Родители на одной из фабрик работали. — слабо улыбнувшись, Люмин отчего-то вдруг стало тепло. Это детские воспоминания грели душу или же разговор с этим незнакомцем о родных землях? Не важно. — А как твоё имя? — Аякс. — А я — фея Драже. — съязвила Люмин. — Если не хочешь представляться, то так и скажи. — Серьёзно. Это моё настоящее имя. Отец назвал в честь героя книги. — Да? — Люмин вновь взглянула на мужчину. Рыжие, как самая спелая тыква, волосы, синие глазки, личико симпатичное. Даже на носу и щеках небольшие веснушки есть. Удивительно, но оно ему действительно подходило. Люмин не могла даже представить этого человека с обычным снежновским. — Весёлые у тебя родители. — Это ты ещё имя моего младшего брата не слышала. — Аякс добродушно хохотнул, чуть похлопав по девичьей спине.       В таверне гулянка шла полным ходом — стоило лишь ступить за порог, как в уши вонзалась какофония из задорной музыки бардов, во главе которых стоял Венти, и громких разговоров и смеха, изредка прерываяющихся чтобы выпить в ответ на чей-то тост. Бедняга Чарльз, отдавая последний заказ, едва ли не растекался по барной стойке от усталости, бурча под нос о собственной глупости, что не взял на сегодня отгул.       Заметив движущуюся к нему Люмин, что крохотным воробушком спряталась под боком у незнакомого ему мужчины, Чарльз тут же собрался, дежурно растягивая губы в приветливой улыбке, что уже трещала по швам. — Госпожа посол собственной персоной. Что желаете? — вежливо протянул бармен, не спуская глаз с незнакомца, скучающе разглядывающего интерьер и как бы невзначай поглаживающего женскую талию. — И тебе не хворать, Чарльз. Чего тут все пьют? — поинтересовалась Люмин, оборачиваясь на соседние столики.       За одним из столов, к её удивлению, сидел Альбедо, который что-то отстранённо вырисовывал в блокноте и изредка поддакивал болтающей Сахарозе. На стуле слева от него развалилась сестра Розария, вульгарно закинув ногу на ногу, от чего открывался шикарный вид на её бёдра в сетчатых чулках, и с горла отпивала вино. Заметив блондинку, Сахароза неловко поправила очки и пальцам потыкала в плечо наставнику, указывая на Люмин. Альбедо растерянно огляделся и лишь найдя её, аккуратно помахал ладонью с зажатым большим пальцем карандашом. — То, что все пьют, давно кончилось. Мы едва успеваем менять бочки. — устало вздохнул Чарльз, драматично приложив ко лбу руку. — Кто б пожалел, кто б помог старику Чарльзу… — Два светлого нефильтрованного. — сказал Аякс и кинул на стойку мешочек с морой. И где он его всё время таскал?       Хмыкнув, бармен забрал деньги и, ещё раз посмотрев на насмехающегося в ответ мужчину, повернулся к ним спинами, бросив короткое: — Ожидайте.       Аякс повторно огляделся в поиске свободных мест, не желая делить стол с кем-то посторонним, но как не к стати — всё было занято. Недовольно дёрнув бровью, он наклонился в плотную в лицу Люмин, к самому уху, чтобы она могла его хорошо расслышать. — Где сядем? — На втором этаже есть место. Там редко кто ошивается. — ответила Люмин и взяла его за руку, уводя наверх.       В самом углу, под лестницей, действительно был свободный стол с двухместным диваном. Подойдя к нему, девушка плюхнулась на сиденье, снимая с плеч надоедливый платок, и перекинула его через подлокотник. Аякс уселся рядом, положив ногу на ногу и облокотившись о спинку дивана, подпёр голову. Хорошее место: шум пьяниц и бренчание музыкантов сюда почти не доходили, давая возможность спокойно поговорить.       Люмин сложила руки на столе и умостила сверху голову; пить в чьей-то компании было намного приятнее, чем в одиночку, — как минимум, не чувствуешь себя изгоем, брошенным всеми на свете. И если вдруг начнёшь разговаривать сам с собой, то никто ее будет косо смотреть.       С Аяксом спокойно, интересно. И веет домом. Местом, где она была счастлива, придумывая с братом план отвлечения матери, чтобы стащить пару-тройку свежеиспечённых блинов; местом, куда она возвращалась после катания на коньках с подругами, а отец заботливо укутывал её пледом и обрабатывал зелёнкой все порезы и ушибы, дуя на ранку; местом, где мама лежала посередине кровати и рассказывала сказки, пока она и Итэр грелись у неё под боками, медленно засыпая. Местом, где все были живы и любили друг друга.       «Верните меня домой», — умоляла Люмин, прильнув к плечу Аякса, прикрыв глаза. — Аякс, — тихо позвала она, когда мужчина прижался щекой к её макушке. — М? — В Снежной… всё хорошо? — Более чем. А что? — Ничего. Я рада.       Двух выпитых кружек оказалось мало, а потому было дружно принято решение «бахнуть» ещё по одной. А затем ещё и ещё. Люмин даже не заметила в какой момент день сменился глубоким вечером, и так же не заметила, как оказалась сидящей на коленях Аякса, жадно сминая и покусывая его губы, пока руки мужчины бессовестно расстегнули на её рубашке пару лишних пуговиц и теперь крепко сминали женские бёдра, иногда перемещаясь на ягодицы.       Тяжело дыша, Люмин отстранилась от его губ, запрокидывая голову назад, предоставляя больше пространства для поцелуев. Аякс тут же прильнул к изящной шейке, оставляя смазанное касание на коже и медленно проходясь кончиком языка по кадыку, заставляя Люмин покрыться мелкой россыпью мурашек. Влажный след опускался всё ниже, пока не встретился с ложбиной. Проворные мужские пальцы поддели пуговицу на её брюках, неспешно пробираясь ладонью внутрь.       Выгнувшись на встречу, Люмин впилась губами Аяксу чуть выше ключицы, слегка прикусывая. — У кого-то зубки прорезались? — с усмешкой спросил мужчина, юрко запустив пальцы в нижнее бельё девушки и с лёгким нажимом провёл ими по промежности, наблюдая за реакцией Люмин.       Шумно выдохнув ему на ухо, она большим пальцем оградила линию его челюсти и тихо пролепетала, осторожно лизнув мочку уха: — Могу убрать, — только скажи. Или ты любишь, когда твой член покусывают? — Чертовка, — рыкнул Аякс, чувствуя, как в брюках становится всё теснее. От внезапной картины в голове, в которой Люмин стоит перед ним на коленях и жадно берёт в рот, неотрывно глядя ему прямо в глаза, крича взглялом, что даже в такой интересной позиции, она — главная, и это она удостоила его такой чести, его член дёргнулся, а тело будто лавой обдали.       Скользнув средним пальцем меж влажных складочек, Аякс медленно провёл им снизу-вверх, остановившись на клиторе. Стоило лишь слегка надавить и начать водить по кругу, как из горла Люмин посыпалось тихое хныканье. Лучшая для него музыка за весь этот вечер. Видеть её нахмуренное и сосредоточенное личико, то как она от напряжения покусывает свои губы — Аякс с улыбкой подмечал, что такая Люмин нравится ему намного больше, чем та колючка на лестницы у собора.       Подмахивая бёдрами так, как было нужно ей, Люмин чувствовала как покрылась лёгкой испариной, а руки и бедра от усталости мелко потряхивает. Чувствуя, что скоро кончит, она открыла рот, чтобы сказать об этом Аяксу, как вдруг он резко вошёл в неё один пальцем, а затем добавил и второй, вырывая из неё громкий стон, что был едва перехвачен его губами.       Чуть изогнув пальцы, скользя по мягким стеночкам, он ускорился, и Люмин чувствовала, как скопивший ком напряжения внизу живота разом лопнул, разливаясь по теплом телу и скручивая все мышцы разом. Её пробила крупная дрожь, заставляя сжаться в руках Аякса и тут же обмукнуть. Уложив тяжёлую голову ему на грудь, Люмин пыталась перевести дыхание, тяжело дыша, пока Аякс, тихо посмеиваясь, приобнял её и нежно погладивал по спине. — Не засыпай. Одна из проблем всё ещё не решена. — аккуратно дёргнув Люмин за нос, пролепетал Аякс. Девушка недовольно нахмурилась, уставившись на него своими медовыми глазами, но тут же расслаблено улыбнулась, как довольнпя кошечка, которую только что приласкали. — До дома твоя проблема потерпит? — Ставишь под сомнение мою выдержку, золотко? Я вообще-то солдат.       И какая же Люмин была дура, не восприняв его слова всерьёз. Уже лёжа полусонная в своей кровати и размеренная теплом мужского тела, она слушала истории Аякса из детства: как он на подлёдную рыбалку ходил с отцом, как нянчился со своими младшими, Тоней, Антоном и Тевкром… Люмин с тёплой улыбкой вырисовывала пальцем незамысловатые узоры на его груди, лишь изредка что-то спрашивая. Балансируя на грани сна, девушка услышала как раздался стук в дверь, причем не входной, а её спальни.       С вопросом в глазах уставившись на Аякса, что выглядел совсем расслабленным и беспечным, спокойно надевающим бельё и брюки, даже не парясь с ремнём — бросил висеть так. Открыв дверь, он упёрся плечом в косяк, сложив руки на голой груди. — Я просил меня не беспокоить. — Прошу прощения, господин, но дело срочное. — пытаясь выглянуть из-за плеча Аякса, Люмин с ужасом узнала нашивку на мундире. Фатуи. — Пришёл ответ от Её Величества. Можем возвращаться домой. — Ну наконец-то. — щёлкнул языком Аякс, махнув солдату рукой. — Жди на улице, скоро выйду. — Как прикажете.       Люмин с пустым взглядом наблюдала, как мужчина в приподнятом настроении поправляет ремень, надевает рубашку с сапогами и поправляет волосы, смотрясь в зеркало. Не выдержав, она, не скрывая своей обиды, горько спросила: — Фатуи, да? — А я что, не сказал сразу? — притворно удивился Аякс, направляясь к выходу. — Что ж, золотко, тогда позволь представиться более официально. Одиннадцый Предвестник Фатуи Чайлд Тарталья. Спасибо за весёлую ночку. — Урод! — хватая с прикроватной тумбочки первую попавшуюся вещь, Люмин со всей силы швырнула её в Предвестника, но тот уже скрылся, закрыв за собой дверь.       Сил не хватало даже на рыдания, выбивая из груди лишь тяжёлое дыхание; накрыв голову подушкой, Люмин пыталась заглушить кипящую в ушах кровь. Дура! Дурадурадурадура!       Быстро нацепив первое, что попалось под руку, девушка вышла из дома и уселась на скамейке возле крыльца. Скоро начнёт светать, а в обед она обещала прийти к Варке и обсудить детали предстоящей поездки в Натлан. Ещё и голова начала болеть от пьянки. — Дай угадаю, Виатор, попытка забыться накрылась медным тазом? — пьяный капитан кавалерии упал рядом, едва не завалив Люмин собственным весом. — Уф, заземлися… — Шёл-ка б ты домой, Альберих. Не до твоих бредней. — Дак, а кто тебя ещё выслушает, если не я? — икнув, промямлил Кэйа, — Я тебе друг или не друг.       Недовольный тем, что его вдруг начали игнорировать, Альберих повернулся лицом к Люмин, хватая её за плечо. — Вот скажи: ты меня уважаешь? По глазам вижу, что нет. Все вы такие. Ты, Дилюк… Даже Лиза нос воротит. Только Кли меня и любит. — Ты чё, в брата своего втрескался? — ошарашенно уставилась на брюнета Люмин. — Совсем с дубу рухнул? — Да чего сразу с дубу-то? У нас и то он один… — Ты поэтому нажраться решил? — А ты? Не ты ли с тем рыжим трахалась? — Уже знаешь? — грустно усмехнулась она, опрокидывая голову на спинку скамейки. — Он, оказывается, из фатуи. — Да ну нахуй?! Серьёзно? Еба… — удивлённо протянул Кэйа, — Вляпалась ты, конечно… кхм… по горло. — Господи, Альберих, закрой рот. — Я, между прочим, тоже по твоим стопам иду. — С Предвестниками спишь? — съязвила Люмин, смотря, как из носа Альбериха начал идти только что отпитый сидр. — Он ещё и Предвестник?! Ну ты, Люм, дала жару. — откашливаясь, просипел рыцарь, — Я имел в виду твои попытки уйти в беспамятство. Выходит неплохо. — Ещё бы… В нашем случае, пытаться забыться — дело житейское.