В гостях у Штрохельмов

Агнес подкралась к окну и остановилась. Это перебор. Невозможно так просто пробираться в дом к людям, это какая-то подстава. Ее будто заманивали в ловушку сладкой, как мед, возможностью поглазеть на быт Штрохельмов. И делал это конкретно Джесси. Зачем? Хотя вопрос бессмысленный, Джесси точно с приветом. Но иной возможности могло не представиться, поэтому надо собрать волю в кулак и действовать. Главное, чтобы Штрохельмы не спохватились и не вернулись за чем-нибудь вот прямо сейчас. Агнес ухватилась за подоконник и неуклюже забралась внутрь. Вот так вот просто. Внутри было странно и красиво. На стенах висели репродукции авангардистов; приятные зеленоватые обои в ненавязчивый геометрический узор оканчивались минималистичными серо-синими буазери. У окна стоял внушительный дубовый комод с вазой, из которой торчали какие-то белые цветы. Похоже, Штрохельмы целиком выкупили дом и отделали его по своему вкусу. Она одернула юбку и аж растерялась, думая, куда податься первым делом. Агнес подошла к центру огромной гостиной, застеленной двумя коровьими шкурами, обогнула тумбочку с телевизором и люто обзавидовалась: к нему была подключена не просто приставка, а новенькая нинтенда. Она отрыла дверцу и увидела внутри кучу игрушек: от марио и зельды до каких-то стрелялок. Ей такое не позволяли, считая, что книжки и учеба будут более полезным времяпровождением. Приставку мигом захотелось стащить, и агнес бы непременно стащила, но куда деть этот трофей? Домой же не понесешь! Она посидела на белом кожаном неудобно-мягком диване, и отправилась на кухню. Там ее ждал большой прямоугольный белый стол, четыре стула с белыми резными ножками и зеленой обивкой, огромный холодильник до потолка с парочкой курортных магнитов (Гавайи и Бали), а также стильная прямоугольная мойка, в которой лежала грязная посуда – с судя по всему, остатками ячницы. Холодильник ломился от еды, и агнес решила, что от пропажи одного ломтика сыра ничего не изменится. На столешнице рядом с графином воды на подносе лежало невообразимое количество таблеток, назначения которых Агнес не знала. Кто-то из Штрохельмов, судя по всему, был тяжело болен. Пришлось отломить от одного магнитика листок для записей, отыскать в ящиках шариковую ручку и выписать названия тех таблеток, которых было больше всего. Она торопливо начеркала названия и сунула листок в нагрудный кармашек. Что ж, дом в высшей мере благополучный. Должно быть, надо стать известным ректором в известном институте, чтобы позволить себе подобное. Наверное, батяня Штрохельм, ко всему прочему, видный ученый. В ванной все было чинно: застекленный шкаф с кучей гелей для душа и шампуней, салатовый кафель, стиральная машина, огромная раковина с огромным чистым зеркалом. Разноцветные полотенца. Ванная как ванная, смотреть не на что. Также на первом этаже располагалась гостевая(?) спальня, в которой не было ничего, кроме тумбочки с кроватью и оливковыми занавесками блек-аут – видимо, гостей Штрохельмы не ждали – и кабинет батяни. В кабинете был массивный стол, компьютер и приличная дубовая библиотека с разнообразными книгами про физику, математику, космос, всякие бизнес-процессы, философию – и обширной коллекцией детективов. Агнес вытащила парочку самых интересных книжек и чуть не зачиталась. Она бы тут зависла надолго, ей захотелось ознакомиться вообще со всей представленной литературой, но нужно было спешить: она не знала, сколько времени Штрохельмы проведут вне дома. Может, таки взять одну книжку? Ну его! Еще таскаться с ней по дому. Однако она все равно там провела очень много времени.

***

Она еще раз обошла этаж и пошла на второй.

***

В родительской спальне оказалось не то чтобы интересно: незаправленная кровать, по левую сторону которой располагалась тумбочка с лампой в форме рыжего цветка, графином, стеклянным стаканом и еще одной упаковкой неизвестных таблеток. Также на ней лежало два французских детективчика в истрепанных мягких обложках. Значит, детективами тут балуется мать. Тумбочка по правую сторону была по-спартански пустой, не считая ночника. Агнес покопалась в обеих, но нашла там лишь какие-то маловажные рабочие документы отца Штрохельма (его сторона как раз была правой). Получается, болела у них мать... Чем же болела, раз ей навыписывали столько всего? Надо будет разузнать у Йоргена. В шкафу висели: три материнских халата, одно черное выходное платье; полка с одеждой была не заполнена и на половину. Зато в правой части шкафа агнес наткнулась на три идентичных деловых костюма отца. Он явно ценил постоянство. На стене висела студийная фотография Джесси со своей несмываемой полуулыбкой. Он столял перед камерой в белой футболке, причесанный и прыщавый. Судя по всему, родители Штрохельмов «нормальные». Взгляды на мир у них тоже, наверное, дефолтные: консерваторы, приземленные, не тяготеющие к высоким материям вроде современного искусства и кино. С ними не о чем разговаривать, кроме как о быте и работе (хотя с работой интересно: у бати Штрохельма явно прослеживается интерес к мироустройству и скучным вопросам вроде «откуда и зачем мы, люди, появились на свет божий?»). У них словно не было каких-то личных интересов; может, им интересно поговорить о самих себе... ну, когда привыкнут к собеседнику и раскроются? Вдруг при нужном стечении обстоятельств они поделятся какими-то семейными проблемами? Надо подумать, как к ним лучше подступиться. Агнес остановилась, задумавшись. Что она собирается делать? Она сама не знала. Единственное, что можно сказать наверняка: она продолжит подбираться к ним так близко, насколько это возможно. И скорее всего, для этих целей придется открыто с ними общаться.

***

Далее она отправилась в соседнюю комнату. Там на обратной стороне двери ее поприветствовал постер с какой-то серой черноглазой телкой и крупным шрифтом отпечатанным названием «СЕРЫЕ СИСЬКИ». Кажется, это было про набирающий популярность комикс, что вырос из какого-то сайта для творческих людей. Джесси бы такое вряд ли разрешили повесить, зато Йорген вполне мог отстоять право вешать себе на двери и стены что захочет. Отлично, сюда нам надо: чем больше она узнает о Йоргене, тем легче будет его общать впоследствии. Его комната могла бы показаться разочаровывающей, если бы не легкое ощущение фальшивости. Вроде бы все на своих местах: стеллаж с книгами по саморазвитию, журналами про компьютеры и комиксы, учебниками права, истории, литературы и математики; кровать с белым постельным бельем без рисунка, накрытая коричневым пледом; семейное фото над кроватью вместо распятия; целый собственный компьютер; какие-то кактусы на подоконнике; постер с Донни Дарко на стене. Просто жилая конура. Но по ней ничего нельзя было сказать о Йоргене. Наверное, что-то любопытное можно было бы достать из компьютера, но стикера с паролем на мониторе не было. Книжки по саморазвитию и постер были, наверное, единственной примечательной штукой. Йорген какой-то слишком... нормальный, выходит? А по нему не скажешь. Ну, смотрит непонятные фильмы и саморазвивается... Кто так не делает? Все хотят выглядеть умными и осознанными. Ну и ладно, в комнате Джесси наверняка больше всякого. Подумав о том, что с Йоргеном можно поговорить об артхаусе, и что он больше гуманитарий, нежели технарь, Агнес вышла из комнаты и направилась в противоположную. На пороге она вдохнула побольше воздуха: от возможности вот так вот просто прикоснуться к обиталищу парниши, которого она наблюдала только издалека, в голове начинался туман, а тело потряхивало. Помешкав секунду, она решительно вошла в комнату.

***

Там был бардак. Бардачище. Бардачина. По сравнению с уютной комнаткой Йоргена эта конура производила впечатление свалки, разве что не вонючей (хотя, если принюхаться, можно было различить тяжелый потный дух). Складывалось впечатление, что шкаф Джесси использовал не по назначению – иначе к чему эти носки, штаны на кровати, футболки на стуле и письменном столе? На синем махровом ковре валялись: банка из-под колы, разноцветные биониклы (Агнес в них не разбиралась) и всякие куски лего-наборов. Сначала Агнес подумала, что они просто валяются, и пнула одного из роботов ногой, но затем поняла, что расположены они были в своеобразном порядке: где-то побольше, а где-то поменьше, а где-то происходило настоящее столкновение двух и более группировок. Ну и детский сад! Тем не менее, страшно захотелось мысленно восстановить ту историю, которую воспроизводил Джесси в своих детских фантазиях. Поозиравшись по сторонам, она увидела, что у двери находится одна компашка монстров, замотанных в какую-то одежду. Видимо, их засосало в некий «водоворот»; наверху на столе другие три монстра пытались скинуть с пропасти красного бионикла. Тяжелая у его игрушек жизнь, ничего не скажешь. Агнес тщательно отфотографировала весь театр боевых действий, чтобы затем в спокойной обстановке подумать над тем, что все это значит. Вот что можно сказать: Джесси любили. Притом безумно. Ему доставалось все самое лучшее. У него было все, чтобы потребности выходить из дома не существовало. Агнес ему завидовала. Ей тоже было не на что жаловаться, но, тем не менее, у нее отродясь не было понтовых приставок и такого количества игрушек. Этот мирок хотелось разрушить. Второе, что бросалось в глаза, то есть наоборот не бросалось – отсутствие книжек. Никаких вообще. Даже учебников. Единственное, под кроватью (куда обязательно заглянула Агнес) была стопка супергеройских и «сисечных журналов». «Сисечные» лежали в самом низу стопки, и закралось подозрение, что их прятали от родителей (и брата?). Кровать, кстати, была застелена потрясающим бельем с принтом звездного неба. Когда Агнес складывала журналы обратно, то кое-что заметила. За кроватью под самым матрасом была надпись черным маркером: «Не смотри... Или оно заберет тебя!» Надо же, не только Агнес балуется бессмысленными записками. Но это было гораздо более жутко, нежели послания на бумажных паучках. Гораздо ненормальнее и загадочнее. Конечно же, оно было сфотографировано. На полу у окна стояла большая клетка с Вергилием. У Вергилия был настоящий замок из разноцветных труб, гамаков, колеса и пары пластиковых домиков. А кем у нас будет Вергилий? Надо же – крысенком. В платяном шкафу творилось невообразимое, трудноразличимое и вываливающееся прямо на голову. Опять одежда, какая-то бумага, пакеты, ваза(!), конструкторы, корм для крыс и склад таблеток. Агнес незамедлительно сфотографировала и их, а потом ей на ноги свалился пакет. Подняв его и заглянув внутрь, она едва не присвистнула – вместо грязных носков там лежал... голубь! Обычный дохлый голубь! Судя по всему, свежий. Голова его была подраздавлена, наверное, машинным колесом, и пакет изнутри был весь перемазан темной кровью. Агнес, разумеется, сфотографировала и его – на всякий случай. Вдруг понадобится компромат для запугивания и шантажа? В ящиках письменного стола лежали тетрадки, коллекция пустых пачек чипсов и значительное количество альбомов для рисования. Сколько интересного! Агнес с нетерпением приступила к листанию альбомов. Оно того стоило. Всю авантюру стоило проворачивать исключительно из-за этих рисунков. Безумные и неприятные, грязные и «волосатые», местами рваные от чересчур сильного росчерка шариковой ручки или карандаша, с неопрятным «лайном». На них были изображены разнообразные животные, части человеческих тел, мутанты и много-много женских сисек. Непонятно, чем это все добро нарисовано... Скорее всего, всем сразу: и карандашами, и ручками, и гуашью, акварелью, и пастелью, и тушью... Агнес поднесла к носу один из рисунков – ей показалась странной темная заливка одного из многоглазых монстров – и даже кофе этот чертила рисовал. Агнес, восхищенная, села на стул. Она просмотрела примерно середину рисунков, как вдруг наткнулась на невозможное. На одной из картинок чем-то грязно-красным была нарисована девушка. С двумя красными заколками на челке, с забранными в крабик блондинистыми волосами, в зелено-карандашной рубашке и темно-вишневой юбке. «Пенелопа». Агнес рассвирипела. То ли от того, что компромат появился не у нее, а на нее, то ли от того, что ей посмели дать какое-то левое имя, притом вусмерть ублюдское! Какая она, нахрен, Пенелопа?! Агнес взяла первую попавшуюся ручку, зачеркнула имя и написала специально нехарактерным для себя кривым размашистым почерком «Сьерра». Пусть хотя бы так. Она не дура писать свое настоящее имя. Она еще поразглядывала рисунки в поисках других портретов, но больше ей ничего такого не встретилось. Когда она, уже уставшая от наблюдений, выходила из комнаты, то с опозданием заметила отсутствие семейного фото.

***

Входная дверь хлопнула ровно в тот момент, когда Агнес спускалась по лестнице вниз. Она бросилась к кладовой и заперлась в ней. Шанс, что туда заглянут Штрохельмы, был мизерный, но все равно было страшно. Она представить не могла, сколько ей придется здесь сидеть: может быть, до самой ночи, пока они не угомонятся и не пойдут спать, а может быть, прямо сейчас они разбредутся по комнатам, и можно будет рвануть к двери или окну. Хлама здесь было настолько много – вполне реально, что он остался от предыдущих владельцев – что разглядывать его казалось бессмысленным делом. На коробках стояли бутылки со всяким техническим содержимым, порошки и гели для стирки, какие-то каркасы клеток для животных, обогреватели, рулоны обоев, деревянные столешницы, пара гладилок и пылесос. Наверное, много чего Штрохельмы не успели распаковать, поэтому было так много коробок. Если бы Агнес не была на нервах, то непременно сунула нос в каждую полочку и осмотрела каждую пластмассовую емкость и раскрыла бы каждый картонный коробчонок. Она подумала, что если застрянет здесь до ночи, то обязательно покопается в вещах и возьмет что-нибудь на память. Из гостиной, соединенной с кухней, донеслись голоса. Из-за тонких стен слышимость была отличная, и можно было уловить как каждое слово матери, которая общалась тяжелым шепотом, так Йоргена, чья манера речи была крайне схожа с материнской. – Ну, по крайней мере, что-то стало ясно, – раздался тихий, но бодрый голос папани Штрохельма. – А это уже половина пути. – Ясно то, что ничего не ясно, – возразила миссис Штрохельм. – Нам почти ничего не сказали. – Но ему назначили лечение, – осторожно возразил Йорген. – Значит он, так или иначе, пойдет на поправку. – Экспериментальное, Йорген. Вдруг у него вылезет какой-нибудь побочный эффект? Джесси как будто с ними не было. Наверняка он пошел к себе в комнату переодеваться – решила Агнес. Они замолчали. – Но хотя бы не шизофрения, – сделал еще попытку Йорген. Мать усмехнулась. – Что похуже, вестимо. – Хуже шизофрении ничего нет, – убежденно ответил он. – Хватит. Самое главное, что за него взялись врачи, – отрезал папаня. – Давайте верить в лучшее. – Что с ним будет? – чуть не плача прошипела мать. – Его заклюют, заклюют! – Нет, – жестко ответил отец. – Мы сделаем все, чтобы этого не произошло. – Ага, запрем его дома, – хмыкнул Йорген. – Весь город уже знает о Джесси. – Благодаря тебе, – рыкнул отец. – Потому что ты, разумеется, выше того, чтобы следить за братом, тебе это не надо потому что, у тебя есть дела поважнее. – Надо, – огрызнулся Йорген. – Но я же не могу сидеть с ним целыми сутками! – Придется, если ты хочешь, чтобы с Джесси все было хорошо. – Но бать! Мне надо учиться, блин. Документы, блин, подавать. Почему мама не мо- – Потому что у нее невралгия. Воцарилась давящая тишина – Йорген собирался с мыслями. – Он ошизеет в четырех стенах. – Зато не столкнется с хулиганами. – Он начнет сбегать, не знаю, по ночам! Я его один раз ловил уже, когда он в пять утра вылез играть с соседской кошкой. И что тогда будет? О нас будут говорить, как о сумасшедших! Это, по-твоему нормальный климат для Джесси? А если он однажды просто сбежит из дома?! – Не сбежит, – отрезал отец, хотя контраргументов у него не было. – Мы не сможем держать его здесь вечно. Рано или поздно ему придется выйти на свободу, как ты не понимаешь, бать. – Мы выпустим его, когда придет время и он будет готов. – Как он будет учиться? – На домашнем, – вставила слово мать. – Но ему нужны друзья, общение, это все дает школа! – Йорген рассуждал умно, но Агнес с ним мысленно не согласилась: в жопу друзей, домашнее обучение было ее голубой мечтой. Никаких сверстников, никакого гама на переменках, никаких лишних ограничений. Не говоря о том, что при хорошем раскладе учителей можно строить по своему усмотрению, и это никак не скажется на твоей репутации задиры. – Ты знаешь, каких друзей он приобрел в той школе. Его били! Били, Йорген! – взвилась миссис Штрохельм. – И он давал сдачи. – Такой, что его били сильнее, – ответил отец. – Насилие – никогда не выход. Агнес удивилась. Ей казалось, что он не мог дать сдачи – слишком уж мирным и блаженным казался. Отец продолжил: – Плюс ко всему ему отныне нельзя волноваться. Она мысленно потерла ладошки. Йорген хотел еще что-то сказать, подал голос, но мать его одернула: – Перестань дерзить отцу! – Да, хорошо, как скажете. Я не буду подавать документы, не буду учиться, не буду работать, я буду целыми днями сидеть дома, прямо как Джесси, и следить за ним. Мои полномочия – все. Но не удивляйтесь, если что-то пойдет не по вашему надежнейшему плану, – порвался Йорген. – Не преучеличивай, от тебя требуется только побольше сознательности и поменьше сомнительных тусовок. – Да каких тусовок, я не- – Хорош врать! – крикнула мать. – Так, ладно. В любом случае, есть шанс на выздоровление и на то, что о Джесси не узнают. Это стоит отметить, – закончил Штрохельм старший. Остальные промолчали – видать, согласились. – Йорген, помоги маме накрыть на стол. – Как скажешь, блин. Они реально собрались отмечать постановку диагноза? Крутяк, какие же они странные. Ей аж захотелось остаться здесь на подольше, чтобы подслушать еще больше интересного. Все ее догадки подтвердились. Джесси намеревались не выпускать из дома всю жизнь. Она поверить не могла в свою удачу. Послышались шаги: Штрохельмы отправились на второй этаж переодеваться. Как бы Агнес ни хотелось остаться на ужин, нужно рвать когти. Она отворила дверь и оглянулась: никого. Она уже было отправилась к окну – побоялась грохотать входной дверью – как вдруг заметила на кухонном столе файл с бумагами и ключи. «Никого сейчас здесь нет, Агнес, успокойся» – сказала она себе. Она на цыпочках подобралась к столу и посмотрела на бумаги. Заключение врача! Надо брать! Точно надо брать! И ключи вместе с ним! Она уже протянула лапу к документам, как в коридоре образовался Джесси. Сдавило горло. Агнес застыла у стола, боясь шевельнуться. Она представить не могла, какого масштаба скандалом это все закончится. Джесси молча на нее пялился. На этот раз он лыбился во все тридцать два. И так они стояли секунд пятнадцать. Агнес хотелось как-то оправдаться, но от ужаса сел связки не слушались, да и предлога для того, чтобы заговорить, не было. Наконец Джесси насмотрелся и... просто прошел вглубь кухни. Она как в тумане наблюдала, как он принялся делать себе сендвич: хлопнул дверцей холодильника, достал ингредиенты, достал тот самый сыр, который ела Агнес, взял хлеб из шкафа над мойкой. А затем, поняв, что он переключился, мигом рванула к окну, схватила сумку и бежала на пределе собственных возможностей до самого дома.

***

Она, пытаясь унять стучащее сердце, поняла, что совершенно не поняла, что произошло. Что за черт дернул ее влезть в дом Штрохельмов?! С чего она решила, что это отличная идея?! Отец накажет ее, мать перестанет ее вкусно кормить, в школе начнутся серьезные рамсы. Вся ее мирная жизнь вот так вот быстро схлопнулась до полного отчуждения, наказаний и травли. Чертовы Штрохельмы, какого дьявола они настолько интересные?! Агнес испытала жгучую ненависть к этой семейке. Она отомстит за разрушенный шаткий имидж примерной девочки, который она старательно выстраивала, обязательно отомстит, отомстит так, что они живо соберут манатки и вышвырнутся из города в течение трех дней. Никто не смеет портить ее и так неустойчивую репутацию.

***

Агнес как в тумане проскочила мимо родителей, дошла до своей комнаты и кинулась на кровать прямо в уличной одежде и зарычала в подушку. Чертов Джесси так спокойно на нее отреагировал... Как будто каждый день встречает девочек, лезущих к нему в дом. Может быть... Он никому не скажет? Да ну, херня какая-то. Обязательно скажет. О таком нельзя молчать. А может быть, он правда глубоко сумасшедший? И что? Все равно расскажет. Агнес отрычалась и перевернулась на спину. А почему он не попытался заговорить с ней? Закричать на нее? Не испугался? Реально сумасшедший. Через полчаса истеричных размышлений она немного успокоилась. Если отбросить психи и холодно порассуждать, то станет ясно, что шанс благополучного исхода не нулевой, и вот почему. Никто Джесси не поверит. Ну не может быть, чтобы неизвестная девчонка залезла в чужой дом, ну не делают так девочки. Она не похожа на взрослого воришку мужского пола. Если же хоть кто-то усомнится в том, что Агнес не виновата, она состроит невинный вид, – она виртуозно умеет это делать, – а родители прикроют, потому что им тоже не нужны скандалы. Да, отругают, да, запретят что-нибудь но, по сравнению с драмой городского масштаба, это сущие пустяки. От этих мыслей она нервно рассмеялась, и смеялась долго – пока не устала. Что ж, это было потрясающе. Спалиться так, чтобы не получить по полной. Все-таки она гениальна.

***

В три часа в комнату зашла мать. – Что-то случилось? – она была очень проницательной. А, может быть, на Агнес не было лица. – Нет, ничего. – Ну как, готова к океанариуму? Агнес кивнула. После такого приключения стоило как следует освежить голову и попялиться на морских гадов, чтобы с новыми силами взяться за Штрохельмов... Ну, или это будет последняя милая семейная выездка перед Большим Скандальным Взрывом. – Ладно, тогда собирайся.