Натуралистика

За следующие четыре дня Агнес протоптала хорошую такую дорожку к дому Штрохельмов. День начинался в пять утра с похода к месту слежки — и кончался в восемь вечера, примерно после ужина семейки. Следить за всеми Штрохельмами по утрам казалось провальной затеей, но она рассудила, что если Джесси и решит выбраться, то явно не днем и не вечером: скорее всего, ночью или на рассвете, пока семья спит. Сомнений в том, что он будет выбираться, у нее не было: каким бы послушным парнем бы ты ни был — чинно сидеть под домашним арестом до совершеннолетия ты не будешь, это противоречит здравому смыслу. Если, если, если его действительно не выпускают из дома. Да-а, если он соизволит выбраться, это будет доказательством того, что она нарыла сладчайший компромат на Штрохельмов. Это лютейше мотивировало продолжать слежку с негарантированным успехом. Так как дело происходило в разгар рабочей недели, когда родители пропадали на работе, ей удавалось не привлекать лишнее внимание — хотя каждый раз было страшно, что они обнаружат пустую постель и поднимут панику. Поэтому она начала делать вид, что спит по утрам, тайком убегала, возвращалась, а потом притворялась, что просыпается и идет гулять, обстоятельно завтракала и шла обратно к дому в надежде подслушать что-нибудь важное. Схема сложная, но, наверное, того стоила. Вообще, стоило как можно скорее придумать какую-нибудь легенду для вылазок, но голова Агнес была занята совершенно другим, и она просто решила, что на выходных возьмет перерыв и проведет время с отцом, строя из себя примерную дочь. И так-то она была уверена, что ее рано или поздно раскусят, но к тому времени материала для изучения Джесси должно набраться достаточно.

***

К пятнице она выучила, куда обычно смотрит мать, пока курит у окна, каков радиус обзора Йоргена, когда он выносит мусор, и как часто вертит головой Штрохельм старший, пока идет от гаража к двери. К четвертому дню она уже безо всякого волнения сидела под окном, которое по обыкновению было открыто. Собака ее мало беспокоила — дешевые собачьи лакомства из супермаркета творили чудеса. На второй день слежки псина, конечно, не подпускала Агнес к Алкаш-вилле, — так Агнес обозвала дом алкашей, — но ей и не надо было туда: у нее была в распоряжении целая веранда Пустого дома — а такое имя она дала пустующему дому рядом с домом Штрохельмов. Да и возвращалась обратно она, когда собаку загоняли домой, поэтому таких неловкостей, как в первый день, не возникало. Она, правда, продолжала ошиваться рядом с Агнес из интереса и в надежде получить еще вкусностей, но хотя бы не лаяла и не рычала. К той же пятнице Агнес повадилась заглядывать в окно. Сначала было страшновато, но потом она, поняв, что Штрохельмы слишком поглощены собой и не обращают внимание ни на что вокруг, вошла во вкус. Она вставала на цыпочки по левую сторону окна, бросала беглый взгляд внутрь и тут же отпрыгивала в сторону. Как правило, в гостиной тусили матя Штрохельм и Йорген, который… обычно он просто ходил и ничего не делал. К вечеру на диване перед телевизором с новостями возникал отец. Отец Штрохельм, конечно, оставался темной лошадкой, потому что его никогда не было слышно и он вечно пропадал на работе. Стоило разузнать у папы слухи о нем, но тот был в курсе ее увлечений и не поощрял их. Агнес не знала, как к нему подступиться, чтобы вызнать нужную информацию. Но и мать была занимательной. По обыкновению она гладила постельное и одежду перед телевизором. Она почти после каждой простыни с пододеяльником она ложилась отдохнуть на диван, а потом с тяжелым вздохом вставала. С ней точно было что-то не так, у нее точно что-то сильно болело. Кроме того Агнес выяснила, что у нее сиплый неприятный голос, что она какая-то отрешенная и что она любит криминальные передачи и новости, а еще у нее плохие отношения с Йоргеном — судя по тому, как часто они переругивались по мелочам. Агнес бы не хотела себе такую мать, но тем она и превлакала ее внимание. В ней как будто хранился секрет по уровню секретности сравнимый с тайной Джесси. Пару раз Агнес засекала Джесси, играющего, судя по звукам, в приставку. Разглядеть его получалось плохо, потому что он сидел на полу. Она просто замечала макушку и слушала звуки стрелялок. Больше всего ей хотелось еще раз посмотреть на Джесси вблизи, чтобы убедиться, что он странный и страшный, и ей не показалось. Она до сих пор не понимала, что именно ее в нем зацепило, но она доверяла своей хорошо развитой чуйке на всякое необычное. А вообще, происходило мало интересного. Один раз Йорген что-то прошипел, по всей видимости, Джесси, но обычно из окна доносился шум телевизора. В ту же пятницу наглость и бесстрашие ее подвели, как это часто с ней бывало.

***

Агнес, устав читать умную книжку на веранде Пустого дома, подобралась к окну и начала осматривать гостиную с красивыми обоями в геометрический узор и белым кожаным диваном, перед которым стоял новехонький стройный телевизор. Сначала она осторожно сканировала обстановку на предмет внезапно появившихся Штрохельмов, а затем впивалась взглядом во что-нибудь новенькое в интерьере. Да, ей страшно хотелось засечь Джесси в естественной среде обитания, но… не так, как это случилось. Она повернула голову вправо и похолодела. Прямо перед ней стоял Джесси. Он ее увидел. Она замерла, ожидая, что будет дальше. Наверное… надо что-то сказать? Разрядить обстановку? Или втупую сбежать? Или что вообще? Она пыталась не паниковать и думать предметно. Джесси молча на нее пырил и тоже не шевелился. Такой же, как в первую встречу. Угловатый, вытянутый, но не высокий — страшный как смертный грех. В той же черной футболке с красным пауком. Единственное, что в нем было, можно сказать, красивое — это длинный прямой нос, но и то на фоне всего остального он выглядел так же инородно, как и букет роз посреди мусорки. Джесси смотрел пугающе безэмоционально, будто Агнес была предметом вроде внезапно выросшей лестницы у дома. Типа, интересно, откуда она взялась, кто ее поставил, но не более. Наконец Агнес очнулась и прильнула к стене справа от окна. Послышалось движение, и Джесси с таким же ровным лицом высунулся, залюбопытничав, куда же делась лестница-Агнес. Они продолжили игру в гляделки. Оба не моргали. Агнес решила, что что-либо говорить мало того, что не нужно — неуместно. Вдруг раздался голос матери Штрохельм: — Джесси, что там? Джесси всунулся в окно, но вроде бы ничего не ответил. — Джесси, ради Бога, не смотри так в окно! Агнес забежала за угол — успела буквально за мгновение до того, как показалась голова миссис Штрохельм. Миссис Штрохельм огляделась, ничего не заметила и закрыла, наконец, окно. Агнес выдохнула, но не поняла, почему Джесси ничего не сказал. Что ж, по какой бы причине это ни произошло, ей это было на руку. А… Она почему ничего не сказала? Да у нее дух перехватило от напряжения! И правильно, если бы она заговорила, что так просто бы не отделалась. Но теперь попадаться ему на глаза нельзя. Он ее точно запомнил. Агнес злилась на себя: как можно так подставиться? С момента заезда Штрохельмов в этот злополучный дом все шло не слава богу. Она ушла в засаду и посидела там ещё где-то с час, пока не приехал батя Штрохельм, а потом пошла домой, вся взвинченная. Больше в этот день она в окно не заглядывала.

***

В пятницу она устроила запланированный отдых с родителями. Помогла вымыть посуду, погладила белье, почитала Джейн Эйр из списка школьной литературы, посмотрела мультики — в общем повела себя как примерная дочь, не вызывающая никаких подозрений. Покончив с видимостью бурной деятельности, она закрылась в своей комнате и принялась складывать одно оригами за другим по инструкциям из специальной книжки. Оригами ее успокаивали и помогали отвлечься от бесплодных мыслей. В этом деле она была действительно хороша. Однажды она даже притащила на школьную выставку хобби свою коллекцию бумажных насекомых, чем поразила всех вокруг. Но то было четыре года назад. Сейчас бы люди, глядя на ее увлечение, покрутили пальцем у виска. Что может быть интересного и полезного в складывании бумаги в фигурки, если тебе не десять лет? Но ее оригами были с приколом: они делались из офисной бумаги, на которой Агнес писала короткие умозаключения касательно Штрохельмов. Например, характеристики миссис Штрохельм: «отрешенная», «мрачная», «драматизирующая». Или что-то про Штрохельма старшего: «выяснить, как у него дела на работе», «узнать про его отношения с близкими». Таким образом каждая сложенная в фигурку бумажка имела сакральный смысл. Вытащенные из головы мысли оседали на бумаге, и это означало, что они больше не давят на черепную коробку и становятся планами, целями — в общем, чем-то осязаемым и материальным. Когда мысль теряла свою актуальность, оригами выкидывалось в мусорку. Так продолжалось до того момента, пока в комнату не постучался батя. Обычно он уважал ее личное пространство, но сейчас, видимо, смутные подозрения закрались ему в душу. Каждый раз, когда он вот так вот проскакивал в комнату Агнес, начинались разговоры о ее поведении и всяких непредназначенных для родительских ушей планах. — Отвлекаю? — он вежливо привлек к себе внимание. Большой, грозный, как бегемот, в серой клетчатой рубашке и широких черных джинсах. — Да, — ответила Агнес. — Ну что уж теперь поделать, — начал добродушное наступление. — Как дела? — Пока не знаю. — Мама говорила, что во вторник ты куда-то выбиралась ранним утром. Агнес прекратила мучить бумажку, из которой должен был получиться богомол. Черт, значит однажды она спалилась. — Было дело. Хотелось погулять, пока не жарко. — Не замышляешь ничего? — Да блин, пап! — воскликнула Агнес. — Ты ж выходишь на улицу, там жарко, как в духовке! — А еще мама сказала, что ты сегодня сама помыла посуду и погладила белье. — Я молодец, скажи? — Безусловно, — хмыкнул батя. — Лишь бы… — Все нормально, пап. Я не занимаюсь ничем противоправным. — Хотелось бы верить, Агнес. Он сел на кровать. Он действительно хотел верить, но Агнес снова просчиталась с тем, что повела себя подозрительно. — Как дела с Марси и Дарлой? Марси и Дарла — подружки Агнес. Обе младше ее на год. У них друг с дружкой были сложные отношения: Марси не давала жизни Дарле и относилась к Агнес с восхищением, а Дарла боялась Агнес и всячески избегала Марси. Агнес часто затевала между ними конфликты, руководствуясь мудростью «разделяй и властвуй». В итоге из каждой из них она выбивала ништяки: из Марси — слухи и повышение социальной репутации, мол, смотрите, у меня есть компания, в которой я тусуюсь, я совсем не одиночка, а из Дарлы — деньги и мелкую помощь с натуралистикой. Родителям Агнес это жутко не нравилось, особенно то, что Агнес поначалу помогала Марси буллить и Дарлу и следила за той с фотоаппаратом: собирала информацию, что та делала в течение дня, где находится ее дом и какие у нее отношения с родителями. Полученную информацию она между делом передавала Марси, и та отрывалась на Дарле как только ей позволяла фантазия. — Никак, я с ними не общаюсь. — Даже с Дарлой? — Особенно с Дарлой, пап. Мне нет никакого до нее дела. — Ну смотри у меня! — добро фыркнул отец. — Кстати, пап, как там дела с теми, ну, кто въехал в дом? — Она решила отвести от себя подозрения и сказать то, что от нее ждут. — Меньше знаешь, крепче спишь, Агнес. Никто ничего не говорит, кроме того, что мистер Шторхелм… или как его там, не выговоришь нормально фамилию, очень умный, серьезный человек, разве что закрытый. — Ну да, он же ректор. Ничего удивительного. — Ты знаешь, сколько глупых ректоров бывает? — Раз ты так говоришь, то тьма. Это была крайне бессмысленная информация. Было очевидно, что он как ректор самый умный из семейки и ему палец в рот не клади. Они еще поговорили про то, какие бывают ректоры и чего от них ждать. Напоследок он сказал: — Надеюсь, ты не следишь за кем-нибудь? Агнес закатила глаза: — Делать мне больше нечего! Сам подумай — за кем можно следить рано утром — все спят! — Но днем тебя тоже нет, заметь. Да, один раз она не успела вернуться к приходу родителей. — Ну блин, не сидеть же целыми днями дома! И батя вышел из комнаты. Агнес пожалела, что не придумала себе алиби сразу. Что ж такое?! Все за ней следят так, будто она особо опасная преступница на свободе, а это совершенно не так! Она просто любит живую природу (ведь люди, что бы ни говорили креационисты, принадлежат животному миру). Однако так просто отступать от своего увлечения она не собиралась. Подумаешь, ее взяли на карандаш аж три человека… Эрика… Йорген… Батя… нет, четыре, если считать маму. Идея, как обойти это препятствие, родилась сама собой. Надо просто дальше делать вид, что она повзрослела и потеряла интерес к натуралистике. Поподозревают ее, поподозревают, да привыкнут. Чертовы наказы, как себя вести! Все равно бесят! Агнес повалялась на кровати в раздумьях, а потом посмотрела на оригами… Интересно, что будет, если одну такую фигурку подложить Джесси? С каким-нибудь страшненьким посланием, типа «Помоги мне!». Интересно, как на это отреагирует наш дорогой затворник. Главное, чтобы старшие Штрохельмы на нее не наткнулись, а то будет неловко. Агнес улыбнулась сама себе: ее самолюбие восстановлено. Чем сложнее задача, тем амбициознее на нее планы! Никто не посмеет, даже батя, указывать ей, чем интересоваться и чем заниматься!

***

В воскресенье она снова «вела себя нормально», то есть весь день просмотрела телевизор и даже испекла вишневый пирог, который всем понравился. Под конец она завела разговор о том, что собирается выходить на улицу по утрам, чтобы не страдать от жары, и что это ее поведение не связано ни с чем плохим. Родители еле-еле согласились с ее доводами и разрешили гулять пораньше. Продуктивный день.

***

В понедельник слежка как будто себя исчерпала. Штрохельмы не переругивались на всю улицу, даже не высовывались из окна …до шести вечера. В шесть вечера снова появился Джесси и стал вглядываться ровно в то место, где сидела Агнес — то есть у веранды. Агнес сначала не поняла, как он так догадался о ее местонахождении, а потом подняла голову вверх и увидела — впервые за все время! — окно на втором этаже. У нее совершенно вылетело из головы то, что сверху ее тоже могли заметить! И раз заметил ее Джесси, то получается, что там и располагалась его комната. Агнес сидела не шелохнувшись до тех пор, пока ему не надоело смотреть. Скорее всего, оттуда он ее не видел, но надеялся, что она подаст признаки жизни, и ее можно будет рассмотреть вблизи. Как только он скрылся в глубине дома, она рванула домой. Слежка накрывалась медным тазом. Два раза быть замеченной — это перебор. Он точно расскажет о ней. Больше она к этому чертовому окну, сука, близко не подойдет.

***

Во вторник она успокоилась, не выдержала любопытства и снова пошла к Штрохельмам. На этот раз она села у беседки алкашей, не рискнув подобраться ближе. Она не знала, что собиралась увидеть, но Штрохельмы стали ей как родные, и провести день без наблюдения за ними казалось ей тратой жизни. На этот раз она заметила открытое окно на втором этаже. Джесси, похоже, тоже заинтересовался слежкой. Это невероятно все усложняло. Вскоре открылось второе окно на первом этаже. В течение дня с ним происходили странные вещи: оно то закрывалось, то открывалось — но кто закрывал, а кто открывал, Агнес увидеть из своего укрытия не могла. Нужно было срочно придумать, как пробираться к нему на так, чтобы со второго этажа ее не было видно. Задача казалась маловыполнимой. …Может быть, не так страшно, что он ее видит?

***

Вернуться на веранду Пустого дома она рискнула только в четверг. Ее задачей было выяснить, продолжит ли Джесси наблюдать за ней со второго этажа. В среду она придумала себе идеальное алиби, которое, в случае чего, подействует на наблюдаемый объект: она просто изучает Пустой дом! Вот так вот просто. Если ее прижмут к стенке, особенно Штрохельмы, она скажет, что пыталась пробраться в него и понаблюдать за призраками. В призраков она не верила, кстати, но в это будет гораздо проще поверить, нежели в то, что она угорела по слежке за семьей, что недавно переехала в ее район. Теперь она расположилась на веранде так, чтобы ее не было видно из окна первого этажа, но возможно, с окна второго. И, поразительно, она заметила, как открывается окно, и из него высовывается Джесси! В течение дня он подолгу глядел вниз, потом закрывал окно, отходил — и возвращался. Отпали все сомнения: он тоже стал наблюдать. А что это значило, ну помимо наклевывающегося приключения? Что он не собирается сдавать ее родителям и брату! А это, в свою очередь, развязывало Агнес руки, и она снова вернулась к мысли отправить ему записку со страшным посланием. Стоило напугать его как следует!

***

Прошла еще неделя, за которую не произошло вообще ничего. Джесси все так же призраком маячил у окна, его отец все так же приезжал в разное время, но обязательно к вечеру, а выбирались они на машине в сторону магазина по пятницам и, судя по всему, в викенды, в которые Агнес вынуждена была брать выходные. Один раз случилось недоразумение на Алкаш-вилле: пьянчуги ее засекли в беседке, закопошились и шуганули, кинув в нее бутылку. Однако доносить родителям Агнес не стали: они не интересовались местными жителями и не знали, откуда родом девчонка, что поселилась на их участке. Надо было выходить на новый уровень, но как? Или вообще закругляться. Но Агнес так прикипела к семье, что бросать их казалось предательством самой себя.

***

Именно поэтому в понедельник следующей недели она специально попалась Джесси на глаза. Она походила под окнами до тех пор, пока Джесси не высунулся и не немигающе уставился на нее. И ходила она до тех пор, пока тот не спустился на первый этаж и не открыл злополучное окно. Они установили зрительный контакт, и Джесси заулыбался. Зубы у него — даже с этого расстояния было видно — неприлично-желтые. Агнес поняла: он ее ждал. Это пугало и вскруживало голову. Теперь между ними был самый настоящий секрет, который хотелось хранить. Они стояли — не соврать — минут пять, а потом просто, по молчаливому обоюдному согласию, разошлись. Будто ничего и не было. Агнес переставала понимать, что происходит. Знала она лишь одно: теперь точно можно подкладывать страшные записки, и ничего ей за это не будет.

***

Ориентировочно в среду она сложила крошечного паучка из бумаги, на которой было написано «не смотри на нее». Она не знала, почему решила написать именно эту фразу, но она была достаточно загадочной, поэтому почему бы нет? Стоило минут двадцать походить под окнами, как в окне второго этажа показаля Джесси. Времени, чтобы подложить записку, пока он спускался на первый этаж, было у нее с минуту, поэтому она, не мешкая, закинула паучка на подоконник и понеслась подальше от дома Штрохельмов — на пустырь. Давно ее там не было, кстати.

***

В четверг, пятницу и понедельник от Джесси не было ни слуху ни духу, и ответа на записку не последовало, что было, в принципе, логично — записка к тому не располагала. Зато в остальном удача улыбнулась ей аж два раза. Первый раз Джесси вышел в пять тридцать утра через то самое окно, в которое пролезала Агнес. Не с пустыми руками. Он держал в лапах с длинными паучьми пальцами какую-то картонную коробку и направлялся к веранде Пустого дома — почти туда, где сидела Агнес. Она в это время играла травинкой с какой-то домашней, судя по всему, кошкой. Она часто тут ошивалась, и Агнес прозвала ее Гнилушкой. Просто так. Гнилушка — смешное слово. Черепахового окраса, толстенькая и короткошерстная. Агнес мигом спряталась за углом. Он, должно быть, заметил Гнилушку из окна своей комнаты и вышел. Тихим, но прямо-таки коровьим басом поманил ее «кис-кис-кис» — ого! она впервые услышала его голос! — и раскрыл коробочку. Вытряхнул из нее что-то на землю, и Агнес поняла — оно было живое. Мышь или крыса, или хомяк, хотя для крысы слишком мелкое. Крысенок? Грызун был привязан к красной ленточке. Он, почуяв землю под лапками, побежал куда глаза глядят, но лента не дала ему скрыться в кустах. Джесси подержал лету в руках, а потом привязал к перекрытиям перил Пустого дома и стал наблюдать. Фокус был явно расчитан на Гнилушку. Та, вопреки догадкам Агнес, осторожно подошла к хомяку, обнюхивая его. Она явно не расценивала его как добычу — но как какую-то странную штуку, заслуживающую внимания. Все ясно, она точно домашняя. Это вроде бы расстраивало Джесси, который намеревался посмотреть на охоту. Агнес старалась не дышать, чтобы не привлечь внимание кошки. Он продолжал играться с животными и не собирался уходить. У Агнес затекли ноги, легким не хватало вдыхаемого воздуха. Пытливый ум и задатки натуралиста их роднили. Однако она самой себе запрещала проявлять насилие над животными: трогать можно только тех, кто равен тебе по силам или сильнее тебя — поэтому дико осуждала Джесси. Его действия не попадали под определение «живодерства», но если уж тебе дан хомяк — изволь заботиться о нем и не пытайся скормить кошке. Она мысленно понизила социальный рейтинг парниши: если он позволяет себе такое, значит она позволит себе делать с ним что захочет… В пределах разумного. Это приятно. Ей вдруг захотелось, чтобы он сделал что-нибудь по-настоящему плохое, чтобы можно было без зазрения совести перейти к жестокому преследованию и запугиваниям. Все разрешилось неожиданно. Пока кошка обнюхивала хомяка, на улицу незаметно через то же окно прошмыгнул Йорген, подкрался к Джесси и схватил того, замешкавшегося, за шкирку со словами: — Бро! Какого хрена ты делаешь?! Кошка скрылась в кустах. Джесси молча выдрался, но в этот раз не убежал. — Что ты делаешь с Вергилием? Он отмолчался. Йорген заставил брата отвязать Вергилия и посадить обратно в коробку. Они спешно пошли домой; Джесси что-то вякнул, и ему достался подзатыльник. Агнес подивилась охотничьим навыкам и чуткости Йоргена: он сквозь сон — ну, маловероятно, что он в такую рань бодрствует — заметил пропажу, тихо вышел на улицу и незаметно подкрался. Вот это человек! Второй раз тоже случился ранним утром, но чуть попозже, часов в шесть. Пока Агнес устраивалась в своем месте напротив знакового окна, послышался звук открывания двери, и на улицу кто-то вышел. Она мигом бросилась к веранде дома Штрохельмов и увидела Йоргена с Джесси. Куда эти двое могли отправиться? Агнес последовала за ними на значительном расстоянии. Она не рисковала приближаться, хотя дико жалела о том, что не могла их подслушать — а ведь они разговаривали. Они шли довольно долго, и вскоре стало ясно, что путь их лежит к круглосуточному супермаркету. Она подождала их у входа и через двадцать минут увидела, как они возвращаются: Джесси с открытой пачкой чипсов, а Йорген с ред буллом. Хитро-хитро, выходит, Йорген смилостивился и решил выгулять своего загадочного брата. Йорген был не менее загадочным, чем его родители. Он имеет какой-либо эмоциональный контакт с Джесси? В таком случае, рассудила Агнес, нужно его окучить, чтобы подобраться еще ближе к наблюдаемому объекту. Она проследовала за ними до дома, проследила, в какую мусорку Джесси выкинул чипсы, и заглянула в нее. Сырные «Лейс», неплохой выбор. Идея, что делать дальше, родилась моментально.

***

На следующее же утро она купила ровно такую же пачку чипсов и подложила под окно, а затем ушла, рассудив, что больше ничего интересного за сегодня не случится.

***

В среду она решила попытать удачу снова, сложила журавлика-записку «Впусти ее» и положила на газон перед окном второго этажа, так как на первом оно было еще закрыто. Когда же она проследовала к веранде Пустого дома, то увидела… ту самую пачку сырных чипсов. Повинуясь какому-то предчувствию — что-то с упаковкой было не так, она не выглядела ни распотрошенной ни нетронутой — взяла ее в руки и повертела. Пачка была заклеенной скотчем и полой внутри. Повинуясь тому же самому чувству, она оторвала скотч — и ей на руки высыпались пауки! То есть сенокосцы! Самые мерзкие на свете твари! Они щекотливо забегали по рукам и груди, отвратительно качаясь на своих проволочных лапках. Откуда он их столько набрал?! Она брезгливо отбросила пачку в сторону, отряхнулась, и поняла, что страшно разозлилась. Он что, собирался напугать ее?! Таким детсадовским способом?! Придурок, она не в первом классе чтобы пауков бояться. Что ж, если это был ответ на ее послание, то общение, можно сказать, началось. Несмотря ни на что это хорошо… Как же бесит… Но хорошо. Агнес мрачно досидела у беседки Алкаш-виллы до того момента, пока Джесси не вышел на улицу и не подобрал журавлика с земли. Подняв оригами, он огляделся вокруг, как бы в поисках Агнес, прошел к веранде, обошел веранду и скрылся в доме.

***

После этого у нее стало меньше дел. Ей больше не хотелось днями сидеть в засаде, в этом исчез всякий смысл. Теперь можно когда угодно отправлять послания и когда угодно проверять места рядом с домом Штрохельмов на предмет обратных посланий. Единственное, стоило как-нибудь выбраться к ним на выходные, чтобы посмотреть, чем они все вместе занимаются и не ругаются ли между собой. Поэтому в пятницу она завела будильник на семь утра, а в понедельник проснулась и… ну конечно, именно поэтому она не следила за Штрохельмами по выходным, — ее застала мать. Мать по выходным всегда отличалась чутким сном. Видимо, перенаправляла внимание с работы на семейный быт. Она возникла на кухне в тот момент, когда Агнес совала тосты в тостер. Стройная, заспанная, с растрепанным каре. — Привет, мам. — Ну и куда это мы собираемся? — сонно спросила мать, проследовав к кофейнику. — Гулять, — с готовностью выдала Агнес. — Что-то ты по выходным не особенно гуляешь. — А сегодня захотелось. — Ну-ну. — Ты тоже меня в чем-то подозреваешь, мам? Мать хмыкнула, но не ответила. — Тебе сделать тост? — дипломатично предложила Агнес. — Ну, сделай, — она пожала плечами. — С шоколадной пастой. Агнес кивнула. — Как твои дела с Марси? Не задираете Дарлу? — Не-а. — А с Дарлой как дела? — Мам, я отстала от нее давно и надолго. Я сказала папе. — Надеюсь, ты не поручаешь Дарле никаких своих заданий? Мы следим за тобой. — Ничего не поручаю, я просто иду гулять, — не соврала Агнес. Угу, следят они. Только подозревалку включили, а этого мало. А ведь Дарлу нужно пускать в ход — размыслила она. Человек явно засиделся на каникулах без дела. — Куда пойдешь? — К «Комете». Комета — это местный торговый центр, в котором сосредоточена вся жизнь. Там располагался тот самый супермаркет, в котором Агнес покупала мороженое, и в который ранним утром выбрались братики Штрохельмы. — Не рановато? — Не-а, я просто пошатаюсь по улицам, а потом пойду домой. — До обеда вернешься? — Разумеется! — Отлично, тогда есть мысль поехать в океанариум. Агнес любила океанариум. Там обитали воистину кровожадные глоубоководные и не очень чудовища. Ей нравилось ассоциировать себя с ними. Что ж, раз такое дело, то надолго засиживаться у Штрохельмов она не будет. — А на завтра какие планы? — вдруг спросила мать? — Никаких, буду гулять. — Тогда поедем в Комету и купим тебе нормальной одежды в школу. Похоже, это был хитрый способ занять ее делом или, по крайней мере, подержать под контролем на выходных. С другой стороны, учебный год на носу, а ходить в своей зеленой рубашке с короткими рукавами и становившейся маленькой темно-вишневой юбке в новом году было бы неприлично. Да и засмеют. Сверстники могут прицепиться буквально к чему угодно. — Ладно, — Агнес сделала вид, что не расстроилась — она должна показать, что у нее уж точно нет никаких неотложных дел. — Агнес… Агнес… — покачала головой мать. — Я снова чувствую, что мы с папой тебя упускаем. — Да ну. Они ой как упускали, но расстраивать мать ей не хотелось. — Как чувствую, что ты снова что-то городишь со своими бесконечными прогулками! — Ну мам. — И ведешь себя слишком, хм, хорошо. Подозрительно хорошо. — Ну надо же когда-то взрослеть. — Надеюсь, это правда взросление. Это точно не связано с той семьей, что переехала к нам? — НУ МАМ. — Я тебя умоляю, пускай в этот раз не будет, как с Дарлой. Я не хочу снова краснеть перед честными людьми! Штрохельмы? Честные? Насмешила. — То, что было с Дарлой, — никогда не повторится, — отрезала Агнес. Иногда надо говорить то, что от тебя хотят слышать. Приготовились тосты, и Агнес щедро намазала их шоколадной пастой. Один взяла себе, другой отдала матери. Мать в свою очередь налила им кофе. Сели за стол. Поговорили про Дарлу, про то, как дела у Марси, и Агнес наконец отпустили на улицу.

***

Если бы мать только знала, что случится этим днем. Если бы об этом знала сама Агнес!

***

В общем именно этим утром вся семья Штрохельмов, включая Джесси, куда-то отправилась. Агнес едва успела прибыть на Алкаш-виллу: они вовсю суетились у машины. Папаня Штрохельм в своем обычном деловом костюме командовал семейкой, Йорген в выходной цветочной рубашке как обычно шипел, мать, накрашенная, молчала, а Джесси в белой отглаженной футболке и черных широких штанах крутился рядом, появляясь внезапно то тут, то там. Никто на него будто не обращал внимания. Когда они уехали, Агнес вздохнула: ну вот, весь день насмарку! Следить за пустым домом будет ну очень интересно! Но потом увидела то, что заставило ее сердце биться сильнее. Распахнутое окно первого этажа! Как они могли забыть… А может… это Джесси.? В любом случае, Агнес расценила это как приглашение. Она тяжело задышала, мало осознавая, что собирается совершить.