Связанные Гнозисом

Месяцы ожидания пролетели как одно мгновение. Сказитель оставлял за стенами особняка личность строгого предвестника. Беременная жена, и без того хрупкая, стала казаться ему особо уязвимой в своём состоянии, что Скарамучча боялся навредить даже малейшим неловким прикосновением. Снежная укрыла столицу непроглядным белым саваном, и в унисон воющему ветру в покоях Сказителя раздавались тяжёлые стоны. Всё пошло не так с самого начала. Человеческое тело оказалось слишком слабым сосудом для плода, рождённого от существа, чья природа была соткана из божественного мастерства его создательницы. Даже лучшие лекари Фатуи, привыкшие латать солдат после взрывов, оказались бессильны перед тихим угасанием жизни. — Ваша супруга... она не пережила роды. Она мертва. Дочь жива, но госпожа... Мир для Скарамуччи замер. Звуки завывающей метели превратились в пустой шум. Он посмотрел на Электро Гнозис, на ключ к своей мечте стать Богом, не знающим слабостей. А затем он вспомнил твоё лицо, твоё тепло и то, как ты принимала его, несмотря на его дурной характер и ужасное отношение к подчинённым. Сказитель исчез в вихре множества молний и помчался в покои, игнорируя испуганные возгласы слуг. В комнате повисла мертвенная тишина, нарушаемая лишь плачем ребёнка в руках служанки. Предвестник стоял у изголовья, вцепившись в спинку кровати так, что дерево трещало под его пальцами. Пустые, безжизненные глаза смотрели на него так, что Скарамучча невольно поёжился. В тот едва уловимый миг, больше похожий на сон, он вдруг увидел, как ты улыбнулась, лишь на мгновение, коснувшись кончиками пальцев руки мужа, прежде, чем твоя ладонь безжизненно соскользнула вниз. Он оттолкнул лекаря, пытавшегося накрыть твоё лицо простынёй. — Нет... — прошептал он, и его голос превратился в дребезжащий звук ломающегося фарфора. — Ты не смеешь. Слышишь? Я не давал тебе права уходить! — Вы все бесполезны, — выкрикнул Сказитель, оборачиваясь к дрожащим медикам. Его глаза вспыхнули фиолетовыми молниями. — Вон. Все вон отсюда! Когда дверь захлопнулась, он остался один в полумраке. В его руках, скрытых под рукавами кимоно, покоилось Электро Сердце Бога, которое он так долго жаждал получить, чтобы стать полноценным и заполнить пустоту в своей груди. Предвестник уже пережил три предательства, но эта потеря была особо невыносимой. Он посмотрел на драгоценный Гнозис, пульсирующий холодным фиолетовым светом. — Я хотел это сердце, чтобы стать тем, кем мне было предначертано стать, — прохрипел он, склоняясь над твоим телом. — Но зачем мне мир, в котором нет твоего тепла? Если боги могут созидать, то я создам твою жизнь заново. Скарамучча прижал Гнозис к твоей груди, прямо над замершим сердцем. Комнату заполнил треск электрических разрядов, а заполнивший пространство фиолетовый свет настолько ярок, что был виден даже снаружи дома. Воздух стал тяжёлым, пахнущим озоном и чем-то жжёным. Кукла, не имеющая собственного сердца в обычном человеческом понимании, начала вливать чистую энергию в мёртвую плоть. — Вернись, — выпалил Скарамучча, и в этом крике смешалась вся боль, терзавшая его столетиями. — Воскресни! Это мой приказ! Моя воля! Пришло всего десять минут или целая вечность? Для Сказителя это не имело значения. Он готов ждать хоть до падения самой Селестии. Твои пальцы дрогнули. Бледная кожа начала наливаться едва заметным, лихорадочным румянцем, а под его рукой раздался первый, тяжёлый удар сердца. Ты судорожно вздохнула, распахивая глаза, в глубине которых теперь навсегда поселился едва уловимый аметистовый отблеск. В том месте, где Предвестник прижимал Гнозис, кожу невыносимо жгла свежепоявившаяся метка, напоминающая точно такой же символ на шее Скарамуччи. Сказитель упал на колени рядом с кроватью, тяжело дыша. Он выглядел опустошённым, но на его губах играла безумная, торжествующая улыбка. Он взял твою руку, и теперь она не обжигала мертвенным холодом. Тело наполнено жизнью, но больше в твоих венах не текла багряная кровь, как у простых смертных. — Скара... — твой голос был тише шелеста листвы. — Ты здесь, — выдохнул он, прижимаясь лбом к твоей ладони. — Всё хорошо. Теперь всё хорошо. Больше ты никогда не умрёшь. Ты слабо сжала его пальцы, ещё не понимая, какую цену он заплатил и кем ты стала. Вскоре ребёнка принесли обратно. Сказитель ненавидел детей. Он считал их шумными, хрупкими и бесполезными существами, воплощением человеческой слабости, от которой он так отчаянно пытался избавиться в себе. А теперь он боялся коснуться её. У девочки были твои черты лица, твоя утончённость и пронзительный фиолетовый взгляд, точная копия глаз Сказителя. Дочь, будто чувствуя его нерешительность, протянула крошечную, слабую ручку и ухватилась за его указательный палец. Её хватка была удивительно крепкой для новорождённой. — Я чувствовала, как уходила. Была тьма и покой. А потом... вспышка, резкая боль. И твой голос. Ты звал меня обратно. Как ты это сделал? Сказитель протянул руку и коснулся твоей щеки. Его пальцы были холодными, но прикосновение нежнейшим из всех, что ты знала. — Разве это важно? Не думай об этом. Она жива. Ты жива. Это единственное, что сейчас имеет значение.