30 апреля 1999 год

      Поселение для тех, кто не подходил под новые стандарты Волан-де-Морта, было унылым и мрачным местом, окружённым высокими каменными стенами и охраняемыми воротами. Небо над этим местом всегда казалось затянутым серыми облаками, словно даже солнце отказывалось освещать их трудное существование. Волшебный Лондон, с его сверкающими башнями и чарующими улицами, был для них недосягаемым миражом, призраком былого мира, из которого их жестоко вырвали.       Гермиона Грейнджер и Гарри Поттер, некогда герои волшебного мира, теперь находились в плену этого забытого поселения. На запястьях тускло поблёскивали тяжёлые серебряные браслеты, подавляющие их магические способности и оставляющие лишь горькое чувство бессилия. Эти магические оковы были не просто символом их порабощения, но и вечным напоминанием о том, что их свобода теперь принадлежит другим.       Каждый день начинался до рассвета и заканчивался поздно вечером. Жизнь состояла из однообразной, изнуряющей работы на ферме, где они выращивали зельевые ингредиенты и магические растения для чистокровных обитателей Лондона. Их лица были измождены, руки покрыты мозолями, а в глазах отражалось отчаяние и боль. Ощущение магической пустоты от браслетов усиливало их страдания, каждый день напоминая о том, что их магия стала для них недостижимым прошлым. Гриффиндорка, всегда стремившаяся к знаниям и справедливости, использовала каждую возможность, чтобы продолжать учиться даже в этих суровых условиях. Она находила книги и свитки, спрятанные в заброшенных зданиях, и использовала их, чтобы искать ответы на вопросы, которые не давали ей покоя. День за днем она пыталась узнать хоть что то о новых браслетах, но все тщетно. Многие из старых знакомых стали бледной тенью себя прежних. Некоторые однокурсники быстро озлобились, стали раздражительнее и мало кто уже соглашался прикрывать ночные вылазки за обрывками информации. И что самое страшное, она стала замечать это и за собой. Гарри — который в первые недели кидался с кулаками на пожирателей за то, что те как либо обидели младших, сейчас же — просто пройдет мимо. Гермиона же, в лучшем случае, принесет кустарно сваренное зелье. Человеческие отношения будто отходили на второй план.       Ферма была окружена высокими заборами, на каждом углу которых дежурили патрульные. Они выглядели как олицетворение ужаса и беспощадности. Эти фигуры, облачённые в чёрные мантии, словно вышли из ночных кошмаров, их лица скрыты под капюшонами, оставляя лишь холодный блеск глаз, который пробирал до костей.       В их руках поблёскивали серебряные жезлы — орудия магической силы, которыми они без колебаний пользовались для поддержания порядка. Под мантиями патрульные носили тяжёлые доспехи, укреплённые чарами, что делало их практически неуязвимыми. На поясах висели кнуты и магические цепи, которыми они не стеснялись пользоваться для устрашения и наказания. Крики и стоны тех, кто осмелился нарушить порядок, часто разносились по поселению, служа напоминанием о том, что сопротивление бесполезно.       Вечернее небо над поселением окрасилось в тёмные тона, сгущая атмосферу страха и обречённости. В центре площади, окружённой мрачными домами, собралась толпа обитателей. Их лица были полны ужаса и беспокойства, глаза блестели в предчувствии неизбежной трагедии. Патрульные, как мрачные стражи ада, стояли на страже, не позволяя никому приблизиться к трём фигурам, стоящим на помосте.       Две девушки и один парень, дрожа от страха и холода, стояли под пристальным взглядом патрульных. Их руки были связаны, а лица, измученные и заплаканные, отражали ужас перед неминуемой смертью. Толпа смотрела на них с сочувствием и беспомощностью, понимая, что судьба этих молодых людей уже предрешена. Гарри и Гермиона стояли в конце толпы, не в силах отвести глаз от сцены. Их сердца разрывались от боли и бессилия. Гарри сжал кулаки, его лицо покраснело от гнева. Он чувствовал, как внутри него разгорается ярость, желание вмешаться и спасти невинных. Но серебряный браслет на его запястье был вечным напоминанием о его бессилии.       Гермиона тихо всхлипывала, её глаза наполнились слезами. Она знала, что они ничего не могут сделать, но её сердце кричало от несправедливости происходящего. Она думала о том, как они пришли к этому — к жизни в страхе и подчинении, где каждый день приносил новые страдания.       Начальник патрульных, высокий мужчина с холодным взглядом и жестким лицом, шагнул вперёд. Его голос, как ледяной ветер, разнёсся по площади.       — Эти трое осмелились нарушить порядок, установленный нашим великим лордом. Они проявили непослушание и сопротивление. За это они будут наказаны. Толпа замерла в ожидании. Сердца людей забились быстрее, когда начальник патрульных взмахнул рукой, давая знак другим патрульным. Те подошли к девушкам и парню, поставили их на колени, и каждый патрульный поднял свой жезл. Гарри почувствовал, как его ноги начали дрожать. Он не мог вынести мысли о том, что сейчас произойдёт.       — Это неправильно, Гермиона. Они же просто взяли чуть-чуть трав для безвредной настойки от кашля. Мы должны что-то сделать! — прошептал он, не сводя глаз с помоста. Гермиона сжала его руку, стараясь успокоить.       — Мы не можем, Гарри. Мы не сможем им помочь. Мы должны быть сильными, ради них, ради всех остальных, — её голос дрожал, но в нём слышалась решимость. Патрульные опустили жезлы, и страшный крик разнёсся по площади, когда магия жезлов пронзила тела осуждённых. Толпа замерла, наблюдая за этим ужасным зрелищем, не в силах отвести глаз. Крики прекратились, и тела девушек и парня рухнули на землю, бледные и безжизненные. Гарри почувствовал, как его сердце сжалось от боли. Он хотел кричать, хотел броситься на патрульных, но знал, что это будет бессмысленно. Его ненависть к Волан-де-Морту и его приспешникам росла с каждым днём, но он не мог ничего сделать. Он был пленником, так же как и все остальные. Гермиона закрыла глаза, стараясь сдержать слёзы. Она знала, что этот день запомнится ей навсегда. Внутри неё бушевала борьба между желанием сопротивляться и страхом за свою жизнь и жизнь Гарри. Она понимала, что их время ещё не пришло, что они должны выжить и пытаться бороться дальше. Гарри сжал руку Гермионы, и они вместе вернулись в свой маленький домик, понимая, что их путь к свободе будет долгим и трудным, но они не имеют право сдаваться.       Вдалеке мерцали огни патрульных, а воздух был наполнен сыростью, запахом трав и неввсказанной болью. Гарри и Гермиона сидели на крыльце своего маленького домика, закурив по сигарете, словно они пытались найти утешение в этом странном ритуале. Дым медленно поднимался вверх, смешиваясь с серыми облаками, окутывающими поселение. Курение стало для них своеобразным обрядом, в котором они могли хоть на миг забыть о своём унылом существовании. Гарри затянулся и выдохнул дым, который, казалось, был воплощением его разбитых надежд.       — Знаешь, Гермиона, этот дым напоминает мне о наших мечтах, которые растворяются в воздухе, как будто их никогда не было, — сказал он, не сводя глаз с горизонта. Гермиона, выпуская дым тонкой струйкой, кивнула.       — Кажется, будто с каждым вдохом мы вдыхаем свою боль и разочарование, позволяя им пропитаться нашим существом, — сказала она, стараясь не дать слезам навернуться на глаза. Её голос звучал тихо, как шёпот ветра в пустом лесу. Гарри посмотрел на свою сигарету, будто впервые замечая её.       — Эти сигареты — как наша магия, Гермиона. Когда-то они могли бы нас спасти, но теперь они лишь тлеют, оставляя за собой только пепел, — он грустно усмехнулся, глядя на красный огонёк на конце сигареты. Гермиона вздохнула, и на мгновение между ними повисло молчание. Она вспомнила те времена, когда их магия была источником силы и радости, когда они могли творить чудеса, просто взмахнув палочкой. Теперь же её магия была заперта в серебряном браслете, как птица в клетке.       — Помнишь, как мы бежали по коридорам Хогвартса, Гарри? Как мы смеялись, чувствуя, что у нас весь мир под ногами? Теперь всё, что у нас осталось, — это лишь дым и пепел, — её голос задрожал, но она быстро взяла себя в руки. Гарри кивнул, вспоминая те дни с болью в сердце.       — Да, Гермиона. Но даже в этом дыму есть что-то настоящее. Он напоминает нам, что мы живы, что мы всё ещё можем бороться, даже если наша магия заперта, — его слова были полны решимости, которая не угасала даже в такие мрачные времена. Они продолжали курить, наблюдая, как огоньки сигарет мерцают в темноте, словно слабые огоньки надежды в их сердцах. Каждый выдох был как очередной шаг вперёд, напоминание о том, что даже в самые тёмные времена они не потеряли свою силу духа. В конце концов, Гермиона затушила свою сигарету и встала.       — Пора спать, Гарри. Завтра нас ждёт ещё один день борьбы, — сказала она, улыбаясь ему сквозь слёзы. Скоро будет ровно год, как они были сосланы и заперты в одном из рабочих поселений. Сколько еще таких же — никто не знал. И самое страшное, поселение пополнялось юными, совсем маленькими магами, которым только исполнилось одиннадцать лет…       А где-то далеко, Рон Уизли, их верный друг, жил в удобном роскошном особняке. Бывший владелец — маг полукровка, который в соответствии с новым законом был сослан в трудовые поселения. Но судя по количеству метел для квиддича он предполагал, что раньше тут жил Оливер Вуд. Сколько времени утекло с тех пор…       Особняк сверкал своей чистотой. Хрустальные люстры, дорогие ковры, тончайшая фарфоровая посуда. Первые месяцы Молли Уизли не находила себе места в этом здании. И дабы не думать, она занялась работой. Фреда похоронили со всеми почестями, после вынужденного перехода на сторону пожирателей смерти, все совершенно забыли о бывшем статусе их семьи. Билл с Флер были далеко от проигранной битвы за Хогвартс, в своем коттедже они принимали раненых, но когда туда нагрянули Пожиратели, то их там уже давно не было. Если за них она была уверена, то за свою единственную дочь — нет. Джинни словно испарилась. И Молли до сих пор не знает, жива она или нет. Так же ее охватывало беспокойство за Гарри и Гермиону, ведь любая связь между поселениями оборвана. Многие чистокровные просто приняли новую реальность. Все сыты, и никакая опасность близким не угрожает — подчиняйся правилам и все.       Их жизнь никак кардинально не изменилась. Только если жилищные условия стали лучше. Только чистокровные учились в Хогвартсе, что же происходило с новыми маглорожденными — загадка. Их просто не было и все. Из-за слишком упростившейся жизни, многие приспешники Лорда заскучали. Теперь что бы получить хорошую работу, тебе не обязательно быть выдающимся умом. Конкуренция значительно снизилась, а цены на продукты так вообще — считай бесценок.       Зато внимание захватывала новая разработка мира магии. В каждом доме, чаще всего в гостиной, вместо маленького радио устанавливали экран на стену. Сам экран был большой, где то сто семьдесят сантиметров в длину, и сто в высоту. Первое время он здорово пугал домочадцев, в любой момент это мутное стекло, чем то отдаленно напоминающее омут памяти, могло загореться цветной картинкой, словно колдографией. Но изображение могло двигаться бесконечно долго, а хуже всего — говорить. Именно так их Лорд сообщал о каких то важных новостях. Порой можно было посмотреть что то отвлечённое, но чаще всего там шли, как их теперь называют — передачи, про важность поддержания чистоты крови, про необходимость нового режима, и про «опасность» грязнокровок и полукровок.       Все так же неожиданно экран загорелся и раздался противный звук, напоминающий сирену — срочное включение. Все жильцы дома были обязаны прослушать это сообщение. Артур и Джордж мигом спустились со второго этажа, Рон недовольно вышел из кухни, Перси отвлёкся от рутинной работы с документами. Новая норма жизни. И только лишь Молли все еще с замиранием сердца вглядывалась в экран, страшась услышать что то о своей Джинни. Иногда показывали показательные казни оставшегося сопротивления. Только не Джинни… Только не Джинни… Молитвой разносилось у нее в голове.       — Доброй ночи, маги и волшебницы, — появилось изображение Волан-де-Морта. Создавалось ощущение что он стоит перед ними, в их гостиной. Будто показывая что они больше никогда не скроются от него. — Сообщаю вам, что завтра в три часа дня, на главной площади состоится собрание. Разумеется, всех отпустят с рабочих мест. Не забывайте, вместе мы строим чистое будущее! — экран погас так же резко. Семья Уизли переглянулась между собой. Давно не было подобных собраний, хотя в первые месяцы они проходили довольно часто. Но никто из них не знал, что где-то далеко, в лагере Гарри и Гермиона подскочили от неожиданной сирены в своем лагере. Их домики не были оснащены новомодными экранами. Был лишь один на главной площади — поистине огромный. Через него они смотрели обязательные передачи про важность чистоты крови. Самая отвратительная «лекция» описывала то, что не чистокровным небезопасно пользоваться магией, и их удел — хорошая работа на фермах. Речь Лорда была чуть урезана. По громкоговорителям двое услышали лишь про то, что в три часа дня будет собрание.       — Как думаешь, что хуже? — Гарри потянулся к спичкам, желая зажечь лучину, но в последний момент передумал.       — Тут нельзя ответить однозначно… Для детей перерыв все же лучше, но смотря от того что покажут.       — Надеюсь не очередную казнь кого то из наших друзей… Не Джинни, — голос словно надломился.       — Еще по одной? — Гермиона выудила из ящика драгоценные сигареты. Все же достать их было трудно.       — Сама же сказала, кто знает что нас будет ожидать завтра.

« Завтра никогда не наступит. А вчера уже не изменить. »

— Гарри Джеймс Поттер.