7 мая 1999 год

5 мая 1999 год.       — Итак, что скажешь, Грейнджер? Готова заключить сделку с самим дьяволом? — голос Малфоя был искусительным шепотом, его глаза горели голодом, не имеющим ничего общего с Голодными играми. Гермиона ухмыльнулась. «Только если дьявол я»       — По рукам, Малфой. Я послушно становлюсь вашей цирковой игрушкой, но ты, — взгляд Гермионы обвел Малфоя, ища его истинные мотивы так стараться ради шоу. Он мог притворяться, мог играть роль, но в глубине души Драко тоже что-то потерял в этой войне, и теперь, стоя на грани разрушения, он пытался удержать себя от падения, играя в игру. — На арене будешь всеми способами помогать спасти Поттера. Любой ценой, — чуть подумав, она добавила. — Не найдётся прикурить, Малфой? Он закатил глаза, хотя сам совершенно недавно предлагал ей сигареты. Образ той самой зазнайки из Гриффиндора искажался, показывая ужасы, которые она пережила. Он небрежно кинул ей полупустую пачку, с зажигалкой внутри. Она аккуратно вытащила одну сигарету, вложила её в губы и зажгла, ощущая на мгновение острый вкус табака на языке. Сделала первую затяжку, позволяя дыму заполнить лёгкие, а затем медленно выдохнула, наблюдая, как он поднимается к потолку, растворяясь в воздухе. Сигареты казались ей крепче, резче, как будто мир вокруг неё тоже стал жестче.       — Настолько сильно хочется поскорее убить себя, Грейнджер? - его слова прозвучали почти насмешливо, но в голосе Малфоя было что-то большее, чем просто сарказм. Он изучал её, пытаясь понять, что за демоны сидят в её душе. Она сделала ещё одну затяжку, на мгновение задержав дым в лёгких, затем выпустила его сквозь чуть приоткрытые губы. В глазах Малфоя сверкнуло что-то — может, любопытство, может, скрытое беспокойство. Но она знала, что его не интересует её самоуничтожение, его волновало лишь то, как её действия могут повлиять на его собственные планы.       — Аналогичный вопрос к тебе, Малфой, — она даже не удостоила его взглядом, пряча сигареты в карман штанов, где пластик зажигалки стукнулся с металлом пули. Ее последний шанс.       — Значит твоё условие, выживание Поттера… Но ты должна понимать, что многое зависит и от твоих действий на арене, — как она планирует решать вопрос со своей жизнью? Неужели то, что она сказала ему в тренировочном ангаре было правдой? Ему должно быть все равно, но, возможно, он даже надеялся, что её решимость поколеблется, что в последнюю минуту она откажется от своих слов.       — Я все прекрасно понимаю, — отрезала она. — Буду решать уже там, — Она грустно усмехнулась, затягиваясь. Взгляд упал на эти проклятые браслеты на собственных руках. «Хотя мне кажется, я могу убить уже сейчас». В этом заключалось её истинное отчаяние, её готовность пойти на всё, лишь бы закончить этот кошмар на своих условиях.

***

      Гермиона очнулась лежа на удивительно мягкой кровати. Рука ныла, отдавая тупой болью куда-то в плечо, и она словно стала на килограмма два тяжелее. Шина. Её губы дрогнули в мрачной усмешке. Ну конечно, с помощью магии их никто лечить не собирался. Но что же с остальными участниками? Она оглянула комнату, пытаясь понять, где она. Решетки на окнах вернули ее в суровую реальность. Вчерашняя возможность сбежать не была ее желанной фантазией. Слабый свет проникал в комнату сквозь массивные решетки на окнах. Комната была лишена всех признаков комфорта, кроме мягкой кровати, на которой она лежала. Её простая, безликая обстановка лишь усиливала ощущение изоляции.        В это же мгновение она сунула руку в волосы, облегченно вздыхая. Прическа и изодранное платье все еще были на ней, а соответственно, неприметную шпильку в волосах никто не тронул. На прикроватной тумбочке лежала ее обычная одежда. «Как благородно».       Каждое движение отдавалось болью, но она стиснула зубы, борясь с ощущением слабости. Переодевшись и взглянув в окно, она решила оценить обстановку. Судя по небу, вскоре должен быть рассвет, первые лучи солнца пробивались сквозь густую пелену облаков. Наверное, никто не подумал, что участники могут очнуться так рано.       И теперь лишь одна мысль гложила ее изнутри. Надо найти Гарри. Вдруг, из-за косвенного нарушения договора с Малфоем с ним что-то сделали? Хотя, Поттер был с Роном. И все же. Решение пришло мгновенно. Она не могла больше оставаться здесь. На удачу она дернула ручку двери. Осторожно, словно та могла издать слишком много шума в ночной тишине. И от удивления, глаза грозились расшириться настолько, что выпадут из орбит. Открыто и… никого? Замерев на месте, ожидая звуков шагов или голосов, но слыша лишь тишину. Никого. «Недооценивать противника порой опасно». Не думая о том, что это было слишком легко, она вышла в поисках Гарри.

***

      Драко сидел в аналогичном больничном отсеке на жестком стуле, как подкошенный, откинувшись на спинку. Он чувствовал себя измотанным, но не физически — боль от ран уже давно превратилась в привычный фон. Его истинное истощение было духовным, неуловимым, но разъедающим душу. Забини, расслабленно сидевший в кресле, посмотрел на него и ухмыльнулся.       — Ну что, герой дня, снова на ногах? — насмешливо сказал Забини. — Ты знаешь, что это самоубийство – так себя изводить? Или ты просто решил, что бессмертен? Драко и сам чувствовал, что каждый его шаг, каждая новая попытка спасти ситуацию приближают его к краю, за которым уже не будет пути назад. Как мотылёк, летящий на свет, он был притянут к этой опасной игре, понимая, что в какой-то момент огонь поглотит его полностью. Малфой вздохнул и тяжело перевел чуть затуманенный взгляд на него. Блейз выглядел еще более комично, чем обычно. Опаленные ресницы и выжженные брови с частью шевелюры. Любая дружба временна, Малфой прекрасно понимал это, но Забини еще никогда не заставлял усомниться в нем, и ситуация в семье Малфоев давно была ему известна.       — Если упущу этот шанс, то что тогда? Моя мать в буквальном смысле расплачивается жизнью за помощь Поттеру. Мне нужно убедиться в том, что они оба готовы. А они… Чертовы гриффиндорцы, бегут, нарушая все договоренности, — несмотря на свои резкие слова, Драко не мог задаться вопросом, не была ли насмешка Блейза направлена на нечто иное. Не слишком ли он начал думать о том, как обеспечить выживание Поттеру из-за одного договора, не закреплённого ничем.        Он потряс головой, будто пытаясь избавиться от этой назойливой мысли, как от надоедливого насекомого, которое жужжит вокруг его уха, и вновь принимаясь за обработку синяка на ребрах. Но эту мысль невозможно было выбросить из головы. Она проросла там, словно хищная плесень. И все же, глубоко внутри, он не мог игнорировать мучительное чувство, словно он что-то должен Гермионе. Просто еще один день в аду.       — Я бы на своих не ставил, — Блейз вспоминал Луну и Невилла. Он ничего особо не делал в отличии от других менторов. Одного упоминания при Невилле о том, что Полумну будут стараться убить первой, словно стерло все моральные рамки у его подопечного. — Как думаешь, кто-то из твоих выживет? Шансов то прибавилось у всех, количество участников существенно сократилось.       — У Поттера ставки довольно высоки, — он проглотил слюну, ставшую вмиг вязкой. — А Грейнджер поможет, — небрежно бросил он в конце. Не в его правилах было проявлять хоть какое-либо сочувствие к такой, как она.       — Но ведь самое главное условие для тебя - заставить их играть. А обеспечение выживания уже не так важно. Ты уверен, что поиски контрзаклинания Темного Лорда бессмысленны?       — Уверен, Блейз, — Драко ответил быстро, почти машинально, как будто уже сто раз повторял этот ответ самому себе. — За все эти месяцы я видел в разы больше книг, чем за всю мою учебу в Хогвартсе. Он помолчал, будто обдумывая свои слова, прежде чем добавить:       — И ни одна из них не дала мне ответа.       — Значит… — махнул рукой Блейз, краем уха услышав тихий шорох в коридоре. Этот звук, такой слабый, что его можно было бы легко принять за лёгкий сквозняк или случайный шорох одежды. Он вмиг замолчал, одними глазами указывая Малфою на дверь, и полушепотом отмечая:       — Либо кто-то из наших, либо кто-то из особо упрямых. Драко произнес обнаруживающие заклинание, вмиг поняв, кто решил погреть свои ушки около их двери. И какого она так спокойно расхаживает по комплексу?       — Пора проверить часовых, Забини. И будь душкой, оставь дверь открытой. Здесь… Слишком душно. Тот сразу смекнул в чем дело. Ну и правильно, меньше знаешь – меньше расскажешь на допросе. Блейз ухмыльнулся, еще раз поиграл отсутствующими бровями, и направляясь к двери. Гермиона буквально в последнюю секунду успела отскочить, прячась за открывшуюся дверь, которая так удачно чуть не прибила ее к стене.       Острые края грубой каменной стены продолжали давить в её спину, но она все так же прижималась к ней изо всех сил. Война научила её многому, но больше всего — всегда быть начеку. Даже сейчас, стоя в коридоре, спрятавшись за дверью, она анализировала ситуацию, пытаясь предугадать следующий шаг Малфоя и Забини. Но в то же время, она не могла избавиться от мысли, что оказалась в ловушке. Что теперь? Её план не предусматривал подобного развития событий. Признаться, плана и вовсе не было.       Скрытая за дверью, Гермиона сосредоточилась, прислушиваясь к каждому шороху. Она видела, как Забини пересёк порог комнаты, и ушел даже не оглянувшись. Малфой спрятал бинты под строгой рубашкой. Не смотря на обстоятельства, он всегда оставался собой.       — Теперь ты можешь выйти, Грейнджер, — протянул он, слыша отдаленные шаги Забини. И что же она планировала добиться своей выходкой? Нелепая попытка побега вернула ей силы действовать более радикально? И сколько вообще она успела тут простоять? Держать все под контролем, когда буквально с каждой стороны все оборачивается против твоих усилий, кажется почти невозможным. Но только почти. Гермиона вышла из-за двери, сложив руки на груди. Сама она выглядела не лучшим образом. Взрывы магии не различали кто свой, а кто чужой.       — Где Гарри? — единственное что она произнесла, глядя ему в глаза. Он не спешил отвечать на её вопрос, смакуя этим моментом власти над ней. Гарри, Рон, все остальные ее друзья – рычаг давления на нее, изъян в идеальной броне, что еще не раз приведет к ее поражению.       — Поттер… — протянул он, словно наслаждаясь информацией, что скажет дальше. Растягивая момент, выворачивая чувства девушки наизнанку. Ему доставляло удовольствие наблюдать, как её ожидание превращается в мучительное беспокойство. Он был уверен, что сможет сломить её, как это удавалось ему с другими. — Думаешь, маленькая неприятность, устроенная твоей подружкой, поможет ему сбежать? Ошибаешься, дорогая, — насмешка. Насмешка над старой дружбой золотого трио. Он ожидал увидеть хоть какую-то эмоцию на лице Гермионы. Страх, отчаяние, слабость. Но он не ожидал увидеть безразличие. Надеясь увидеть, как её маска даст трещину, как появятся те эмоции, которые Гермиона пыталась так отчаянно скрыть, он столкнулся с чем-то, чего не ожидал — с пустотой. Он встал, медленно приближаясь к ней.       — Каков теперь твой план, а? Вернешься к нашим старым договорённостям, или продолжишь предпринимать бесполезные попытки бунта? Или решишь попробовать что-то более радикальное?       Гермиона стояла неподвижно, словно замороженная на месте. Адреналин зашкаливал, как и в любой ее разговор с Малфоем. Каждый их диалог был испытанием на прочность, сродни дуэли, где каждое слово служило острым оружием, и любое неверное – могло обернуться поражением. Адреналин в такие моменты становился её лучшим другом и самым опасным врагом. Он давал ей ту энергию, ту мощь, которой она нуждалась, чтобы стоять на своём, чтобы не отступать, даже когда всё внутри неё кричало, что нужно бежать. Но он же мог заставить её совершить ошибку, поддаться импульсу, совершить что-то, о чём она потом могла пожалеть.       — Было бы глупо упустить попытку сбежать из этого ада, не так ли? — кровь словно быстрее бежала по венам, а время, наоборот, замедлилось. Какое-то чувство, которое было глубоко заперто внутри нее рвалось наружу, царапая душу изнутри, как дикое животное, поглощая ее. Всепоглощающая ярость. К тому, кто отнял ее свободу, когда она буквально была так близко. Это было больше, чем просто желание выжить — это было желание отомстить, разрушить всё, что держало её в этом кошмаре.       — А более радикально ты имеешь ввиду сорвать ваше мероприятие? Оказывается, ставки настолько высоки? — Она прищурилась, играя с Драко. Кто кого больнее уколет. Ухмылка пропала с его лица, уступая серьезности. Его глаза опасно сверкнули. Он подошел ближе, намеренно вторгаясь в ее личное пространство. Его пальцы дернулись, сжимая ее здоровую руку. Но необычно осторожно, словно синяков на ее теле и так предостаточно. Чувствуя, как участился пульс, как сердце колотилось в груди. Он ненавидел то, как сильно она уже успела на него повлиять. Почему его волнует пострадает ли она? Почему он готов впервые играть честно? Это приводило в бешенство.       — Тебе следует знать, что лучше не предпринимать глупостей. Могу считать нашу сделку недействительной? Ты не справляешься со своей частью. И долго ли проживёт твой Поттер без моей поддержки, — она еще не все потеряла, чтобы на нее нечем было надавить. Гермионе показалось, что в этот момент произошел оглушительный шум, но Малфой на него не отреагировал. Это был шум, который слышала только она. Ее внутренний мир окончательно рухнул, уступая другой ее части, о которой она раньше даже не знала. Той, которой до браслетов даже не было. Она вырвала руку из его хватки, со всей силы отталкивая его от себя. Попав четко по ребрам. Она догадывалась, куда нажать так, чтобы было больнее. Как морально, так и физически.       — Едва я успела открыть рот, а ты уже готов разорвать меня на части. Как же легко тебя стало вывести из себя… Ты изменился, Драко. Ты стал слабее, - в глазах плясали черти, разум горячел, застилался дымкой ярости и безумия. Ей хотелось вывести его из себя окончательно. – Я ведь и правда могу послать к дементору все, о чем мы договорились и максимально подпортить тебе репутацию на этих Играх. Шипение вырвалось из его сжатых губ — короткое, хриплое, против воли сорвавшееся с языка. Каждый вдох отдавался жгучей болью, накатывавшей волнами, и он с трудом удержался, чтобы не согнуться пополам. Он поднял взгляд на Гермиону, и если бы его взгляд мог убивать, она бы упала замертво на месте.       - Тогда мне не стоит напоминать, чего тебе будет стоить твоя выходка. Обещаю, в случае чего я добьюсь того, что Поттер умрет первым, и смерть его будет медленной, мучительной. Он знал куда бить. Но и Гермиона прекрасно понимала, что это будет его ответным шагом. Ах, Малфой, ты совершенно не удивил своим ответом.       - Может быть, оно того стоит, - Грейнджер пыталась сохранять ту ж сталь в голосе, ту же решимость. - Возможно, ради того, чтобы увидеть страх в твоих глазах, чтобы увидеть твоё поражение, я готова пойти на это. Она блефовала, шла ва-банк. Грейнджер хотела подчинить Драко, показать ему что это она руководит им. Она главная их в тандеме. Он должен поверить в то, что она готова пойти на все. Ей хотелось видеть, как Драко теряет контроль, как его хладнокровие рушится под напором её слов. Драко усмехнулся. Он знал, что она блефует. Эта уверенность была не показной, не поверхностной — она исходила из глубин его сущности. Это было чувство, что он держит все карты на руках. Он не отводил взгляда, наблюдая за каждым её движением, каждым жестом. Его глаза — холодные, серые, как зимний лед — пронзительно смотрели прямо ей в душу, словно проникая в самые её сокровенные мысли. Он знал, что она боится, и наслаждался этим.       Малфой не торопился отвечать на её слова. Он знал, что тишина может быть столь же мощным оружием, как и слово. Он дал ей возможность продолжать, позволил ей строить свои аргументы, надеясь, что они сломят его. Драко дал ей надежду на то, что она может одержать над ним вверх. Дал ей надеть розовые очки. Но как же больно они разбиваются, всегда стеклами внутрь.       - Ты лжешь, - тихо произнёс он. - Ты пытаешься блефовать, но у тебя это плохо получается. Видимо, пособник по блефу ты ещё не прочитала. Малфой слегка наклонил голову. Он смотрел на неё, как на игрушку, которая пытается вырваться из его рук, но обречена на провал.       - Ты готова отдать за него жизнь, и не только свою. Ты готова убивать, готова поступиться принципами и совестью. Ты готова пожертвовать всем ради Поттера, - Драко протянул руку к ее волосам, подцепил пальцами волнистую прядь и стал наматывать ее, прядь окутала фалангу. Появилось желание закопаться в эту непослушную копну двумя руками, сжать у корней волос и потянуть назад, оголить тонкую кожу на шее. И все потому, что его возбуждала такая властная и сильная женщина, что пыталась быть наравне с ним. Нет, она пыталась быть выше него, - ты думаешь, что я поверю в то, что ты пойдешь на такую легкомысленную глупость, ради того, что бы позлить меня?       — Ты слишком уверен в себе, Малфой, — сказала она, и её голос дрожал от гнева и отчаяния, но она не могла остановиться. — Ты думаешь, что всё контролируешь, что можешь предсказать все мои шаги. Но что, если я сделаю нечто непредсказуемое? Что, если я пойду на жертву, которую ты не ожидаешь? Она осмотрела его. Одна его рука исследовала ее волосы, другая были свободно опущена вдоль тела, ладони чуть расслаблены, но не полностью. Это был жест, который показывал, что он не видит в ней угрозы. Он был готов к любому её выпадению, но в то же время знал, что ей нечего ему противопоставить. Его тело было расслабленным, как у человека, который знает, что контролирует ситуацию и может в любую секунду нанести ответный удар, если потребуется. И ее это раздражало, то какое превосходство он имел. Несправедливое превосходство. Она – без магии, скованная браслетами, заточенная и вечно под наблюдением. Он – привилегированный Пожиратель смерти, ее наставник в Голодных Играх.        — Ты думаешь, что знаешь, как играть в эту игру. Но ты играешь на моей территории, по моим правилам, - словно в подтверждение ее мыслей озвучил Малфой. Но у нее еще есть шанс переиграть его. Она вновь поднесла руку к ушибленным ребрам. Он наблюдал за ней, его глаза были широко раскрыты, но он не отступил, не позволил себе сделать даже шаг назад. Гермиона позволила себе мимолётную улыбку. С нажимом она вдавила палец в ткань его рубашки, ощутив, как её ноготь упирается в плоть. Драко не сдвинулся, не издал ни звука, но его дыхание стало более частым, поверхностным. Она знала, что его тело среагировало быстрее, чем разум, и боль уже начала растекаться по его бокам, пронизывая его словно тысячей иголок.       — Так уж и быть, наша сделка в силе, но пора её чуть изменить. Поттер в этом здании, верно? — радужки тёплых карих глаз больше не было видно, их заменял черный зрачок, делая ее похожей на обезумевшую. Она сладко улыбнулась про себя. Вспоминая, как еще в Хогвартсе, поймала Риту Скиттер на том, что та является незарегистрированным анимагом. Маленькая мушка в ее банке, пока Гермиона диктовала свои условия. Державшая ее взаперти пока журналистка не согласилась на условия Гермионы. Малфой сейчас был также в ее «банке». Грейнджер наконец убрала руку и только тогда Малфой зашипел от боли, но не отходя от нее, заставляя себя буквально прирасти к полу. Круцио от Лорда в разы больнее.       — Осторожнее, Грейнджер. Ты забываешься, — он вглядывался в нее, пытаясь понять, что с ней. Та ли это Гермиона? - Но скажу тебе. Поттер жив. — надежда на смену эмоций у девушки померкла, вместе с гневом, который казалось, загорался еще сильнее внутри нее. — А что касается того, где он, это не твоя забота, — он все еще чуть насмешливо выдерживал зрительный контакт. — И только попробуй что-нибудь подобное ещё раз… — Драко замолчал, оставляя угрозу повисшей в воздухе. А это была именно угроза. Что бы его мозг не устраивал ему, он не мог отойти от главной цели.       — А то что? Убьешь меня? — она снова перетянула одеяло на себя в этой словесной дуэли и упивалась силой, которой неожиданно стала обладать. Из короткого разговора между Блейзом и Драко она сделала определённые выводы, решив рискнуть. — Но ты не можешь, Малфой. Жизнь твоей матери зависит от того, насколько мы будем послушными игроками.       — Не смей… — но он был грубо перебит.       — Посмею. Темный Лорд сделал тебя своим ручным песиком. Но только сейчас я смогу перехватить твой поводок, — именно этими словами ощущается конечная. Все карты раскрыты.       Глаза Драко сузились. Не то что бы он недооценивал Грейнджер, но он впервые видел человека, который в настолько безвыходном положении цепляется за свои возможности. Люциус не смог защитить свою жену, и Драко просто не мог позволить, чтобы с ней что-либо случилось. Муж обязан защищать свою жену. А пока его собственный отец слаб, он взял это на себя. Но не слаб ли он? Видя, как мать с каждым днем угасает все больше, превращаясь в истощенную восковую куклу.       Не церемонясь, он грубо захлопнул дверь с таким звуком, что казалось, она должна была сойти с петель, толкая Гермиону к ее шершавой поверхности, прижимая ее за плечи двумя руками, стараясь загнать в угол. Это было сделано с такой силой, что её плечи ударились о дерево, вызывая боль, которая мгновенно пронзила её тело, и на мгновение она почувствовала, как дыхание перехватило от неожиданности.       — Ты не понимаешь, Грейнджер, — он стиснул челюсти, борясь с внутренними конфликтами, пытаясь отбросить сомнения, — Тебе никогда не приходилось делать тот выбор, который стоял передо мной.       — О, ты так в этом уверен, Малфой? — сейчас она уже не чувствовала ни боли, ни страха. Но вспоминая о родителях, которым она стерла память о себе, ради того, чтобы обезопасить их, на миг заставили забыть ее о том, что минуту назад она была готова убить Драко прямо здесь. Он проглотил ее насмешку, впервые заставляя себя не отвечать на нее.       — Ты должна понять, Грейнджер. Я делаю это не потому, что хочу. А потому, что мне это нужно.       — Нарцисса так же пострадала от рук Тёмного Лорда, — Гермиона вновь рискнула, но она почти повторила слова Блейза. И видя реакцию Малфоя поняла, что опять попала в цель. — Он убивает то, что тебе, на удивление, дорого. А ты позволяешь, слушаешься. Выслуживаешься. Не лучше ли умереть сражаясь, чем не сражаясь вовсе?! — Боль Малфоя словно передавалась ей, глуша гнев, или она воспринимает это так близко, из-за собственного страха за своих близких. Его зубы буквально заскрипели, когда он пытался сохранить самообладание. Но под фасадом непроницаемости бушевала буря эмоций – обида, ярость и глубоко укоренившийся стыд за то, что он не осмелился осознавать. Осознавать то, что тут он беспомощен. Или делает слишком мало.       — В этом мире верность и служба – единственные валюты, которые действительно имеют значение. Хотя тебе и самой это известно, по твоей привязанности к Поттеру. Так ты все еще хочешь его спасти? Игры начнутся послезавтра утром. И за эти двое суток, вы не покинете территорию Хогсмида. Вернись в реальность, словно вчерашнего дня не было. Я готов обсудить новые условия, — Малфой чуть отпустил физическую хватку, и моральную тоже. Новый подход явно работал, сделал вывод он, чувствуя ее чуть расслабляющиеся плечи.       — Ты позволишь эти двое суток беспрепятственно общаться мне, Гарри, Невиллу и Луне, — произнесла она, сторговываясь с ценой. — Никаких ограничений.       — После выходки Уизлетты систему безопасности ужесточили, поэтому без ограничений не выйдет. Но я дам вам возможность пообщаться. Гермиона задумалась. Могла ли она действительно пожертвовать собой ради двух других жизней? Гермиона никогда не боялась жертвы ради других — её жизнь всегда была насыщена этими маленькими и большими актами самопожертвования, начиная с учебы в Хогвартсе, где она ежедневно ставила друзей выше своих интересов. Но это было другое, совершенно другое. Она не играла в этой игре роль второго плана, не была пешкой, которую можно просто передвинуть на доске и пожертвовать ради выигрыша. В этот раз она была королевой, и её решение могло изменить весь исход партии. Сейчас оценивается не в количестве лет или достижений, а в количестве спасённых жизней.       — Забавно как моя смерть спасет целых двух человек, — она медленно запирает часть себя, которая неожиданно вырвалась. Ужасаясь от своих слов, произнесенных ранее. И то чувство, словно она похоронила себя заживо, медленно возвращалось к ней. Отчаянно захотелось закурить, благо пачка осталась в кармане. Сунув руку за ней, она словно впервые увидела Малфоя, когда ее ладонь почувствовала холод металлической пули в ее кармане. Движение было таким естественным, почти механическим, как будто это стало её частью, ритуалом, который она не могла пропустить. Она взглянула на Малфоя, и в этот момент, держа пулю в кармане, она увидела его так, как не видела никогда раньше. Все его недостатки, его жестокость, его холодность, его бессердечность — всё это вдруг предстало перед ней в новом свете. Он был таким же, как и она, человеком, который оказался в ситуации, где правильные и неправильные решения стали настолько переплетены, что они больше не имели никакого смысла.       — Твою одежду не обыскивали в отличии от остальных, не удивляйся. Все же сделка со мной определенно приносит тебе пользу уже сейчас, — усмехнулся он, не зная истинной причины ее перемены. Отпуская ее.       Гермиона вновь сжала прохладный металл в своем кармане. Достала, и невидящим взглядом перекатила по своей ладони, словно пытаясь прочувствовать каждый изгиб, каждую шероховатость. Ее пугало то, какой она была. Неужели ее теория о браслетах верна, и как же с этим справляются другие, если и ее самообладание дало сбой?       Её рука невольно сжала пулю, и на мгновение она почувствовала, как весь мир сужается до этой одной точки, до этого крошечного металлического предмета.       — Надеюсь, эта смерть будет хотя бы красивой, — тихо произнесла Гермиона, словно эти слова были её последней молитвой, обращённой к самому себе. Пуля поблескивала в свете ламп, она охлаждала не только ладонь, но и душу. Драко стоял напротив, молча наблюдая за её действиями. Он не мог отвести глаз от её лица, от её сосредоточенного взгляда. Её решимость, её готовность встретить смерть лицом к лицу не укладывались в его понимание мира. Он всегда считал смерть врагом, чем-то, от чего нужно бежать, чем-то, чего нужно бояться. Но Гермиона смотрела на это иначе.       — Не будет, — отрезал он, его голос прозвучал резче, чем он хотел. - Это будет страшно. Гермиона отвела взгляд от пули и посмотрела на Драко.       — Страшно то, как вы продолжаете жить под этим сумасшествием, - она видела, как его слова тронули его самого, как они отразились на его лице. - А это, это не страшно, — продолжала она, поднимая пулю так, чтобы свет падал на неё, подчёркивая её блеск. —Это то, что у меня не забрать. Умереть свободным или сломленным, выбор за мной, — словно сама жизнь в ней оборвалась. Смерть больше не казалась ей врагом, она становилась её союзником, последним другом, который никогда не предаст. Она осознавала, что Драко, возможно, видит в её словах слабость, но для неё это была сила, возможность сохранить свою человечность в мире, который пытался её уничтожить. Драко словно забыл, как дышать. Он представил себе этот момент, пытаясь понять, как оценить ее решимость. Глупость? Глупость ли это — так легко и бездумно расстаться с жизнью, словно она была всего лишь одним из многих рутинных решений? Но стоило ли судить её? Стоило ли пытаться нацепить на её поступок ярлык.       Они все давно уже зачерствели. Не чистокровные – не маги. Но они оставались людьми. Теми, кто мог пробудить чертовы эмоции, рудимент, избавившись от которого, всем станет легче. Но не потеряют ли они от этого человечность? Пытаться спасти ее? Наплевав на все уговоры, но зачем? Какой смысл в её спасении, если мир вокруг них всё равно продолжит рушиться?       Драко увидел перед глазами картинку. Она лежит на траве, ее карие глаза навсегда застыли, а волосы быстро приобретают красный оттенок. Солнце старается согреть то, что уже остывает, но его лучи были бессильны против холода смерти. А почему? Кто вынес приговор и почему? Единственный ее приговор – рождение не с теми силами, не в той семье. Все, что оставалось — это смотреть, как та, кто когда-то была его врагом, а затем стала чем-то большим, чем просто союзником, делает свой последний выбор. Малфой резко схватил пулю из ее руки, пряча к себе в карман, так же пряча свои мысли. Желая выжечь свое сердце окончательно, или сжечь этот мир до тла. Что бы не осталось ничего, что могло приносить боль. Но он не мог. Не сейчас.       — Отдам перед играми, — предотвратил он ее вопрос. Он лгал.       — Добавлю этот пункт в наш договор, Малфой. Все равно так или иначе я получу свое оружие на арене.       Драко внезапно усмехнулся. Эта усмешка не была наполнена ни радостью, ни юмором; скорее, она отражала понимание той абсурдной ситуации, в которой они оказались. Он жестом указал ей на стул и сам присел на свободный.       Гермиона не раздумывая села напротив, устраиваясь на стуле в расслабленной позе. Она потянулась к карману, извлекая оттуда помятую пачку сигарет. Гермиона легко вытащила одну сигарету из пачки, её пальцы двигались уверенно, с каким-то внутренним автоматизмом. Сигарета с легким щелчком оказалась зажата между её губ, чуть свисая с угла рта, когда она слегка наклонила голову в сторону. Взгляд устремился к Драко. Гермиона не отводила взгляд. Она просто смотрела на него, ожидая. Малфой мгновение раздумывал, понимая её молчаливый запрос. Его взгляд скользнул по её чертам, словно заново изучая их, замечая те детали, которые прежде были скрыты. Губы, слегка сжатые вокруг сигареты, привлекли его внимание в первую очередь. Они были мягкими, плавными линиями, словно вылеплены с особой тщательностью. Губы, которые могли быть жёсткими и твёрдыми в споре, сейчас выглядели удивительно нежными. Эти губы, этот изгиб её шеи, мягкость её кожи — всё это не могло не привлечь его внимания. Его взгляд задержался на её лице, изучая его, как будто впервые. Линия подбородка, плавные скулы. Малфой вдруг поймал себя на том, что разглядывает её слишком пристально, словно пытаясь зафиксировать этот образ в своей памяти. Он потянулся за палочкой, не отрывая глаз от её лица, и с лёгким движением руки зажёг сигарету. Когда пламя коснулось кончика сигареты, огонь отразился в её глазах, делая их ещё более глубокими и яркими. Она легко втянула первый дым, чуть прищурившись, и медленно выдохнула его, не сводя с него глаз. Дым, который она выпустила, кружился в воздухе, создавая между ними тонкую, едва уловимую завесу.       - Что дальше, наставник? – хмыкнула Гермиона. В уголках его губ появилась лёгкая, едва заметная ирония. Драко протянул руку к Грейнджер, замирая в нескольких сантиметрах от ее губ. Она сделала крайнюю затяжку ядовитого дыма и передала сигарету в руки Малфою. Драко принял сигарету из её рук, чуть дольше, чем необходимо, задержав свои пальцы на её. Он чувствовал тепло её кожи, хрупкость её пальцев, и это на мгновение дало ему почувствовать что-то вроде сожаления. Возможно, он сожалел о том, что их пути пересеклись в таких суровых обстоятельствах. Возможно, о том, что этот простой жест — передача сигареты — был одним из немногих, что связывало их в этот момент.       - Многие погибли, - Драко медленно поднёс сигарету к губам, словно повторяя её недавний ритуал. Он сделал лёгкую затяжку, чувствуя на себе следы её прикосновения, запах её духов, смешанный с ароматом табака. – Вас осталось всего восемь пар.       - Кто остался? – Гермиона затаила дыхание, осознавая всю сложность ситуации. Восемь пар. Всего шестнадцать человек, и среди них Гарри. Меньше соперников — больше шансов на выживание для него. Эта мысль мелькнула в её голове, и с одной стороны, она действительно приносила облегчение. Каждый умерший игрок означал, что игра подходила к своему заключительному этапу, где Гарри имел больше шансов на победу.       Драко перечислил всех выживших и погибших участников. Среди павших Гермиона услышала имена многих знакомых еще со времен Хогвартса. Лаванда Браун получила тяжелые травмы, в основном ушибы и переломы. Она оказалась в ловушке, устроенной её противником, и при попытке выбраться получила несколько глубоких ран. Её левая рука частично парализована, что делает её дальнейшее участие весьма сомнительным, но, несмотря на это, она продолжает сражаться, цепляясь за каждую возможность выжить. Невилл и Луна оказались практически неповрежденными, лишь несколько ссадин и синяков. Симус Финниган оказался в ещё более плачевном состоянии. Его нашли, когда он неподвижно смотрел перед собой, окружённый мёртвыми телами своих бывших товарищей. Заточение и магия браслетов довели его до грани безумия. Драко замолчал на мгновение, прежде чем продолжить рассказ о том, как Симус в панике разговаривал с трупом Парвати Патил. Это было зрелище, от которого даже самые закалённые участники были вынуждены отвести взгляд. Симус сидел на коленях перед телом Парвати, его лицо было перекошено от страха и отчаяния. Он говорил ей что-то тихо, бессвязно, словно надеялся, что она сможет ответить ему. В какой-то момент он бросился к ней на грудь, обхватив её тело, шепча что-то несвязное. После этого инцидента было принято решение изолировать его от остальных. Он был слишком опасен, как для других, так и для себя самого. Но от участия в Играх его не отстранили.       - Дементор, его должны отстранить! Он не сможет участвовать! – Грейнджер подорвалась со стула. – Симус может причинить вред кому-то. Малфой изогнул свою бровь и кивнул Гермионе, чтобы она села обратно.       - В этом и смысл игр, если ты не заметила. Причинить вред всем.       Драко, закончив говорить, позволил себе расслабиться и осмотреть Гермиону. Его взгляд скользнул по её телу, выискивая признаки ранений. Одна деталь сразу привлекла его внимание: её левая рука была зафиксирована в грубой деревянной шине. Шина выглядела самодельной, сделанной, вероятно, из подручных средств, и на её поверхности виднелись следы запекшейся крови. Очевидно, что травма была достаточно серьёзной. Малфой откинулся на спинку стула, размышляя о возможных действиях.       — Вытяни руку, — неожиданно произнёс Драко.

      Гермиона посмотрела на него с недоумением, но не стала спорить. Взгляд их встретился, и она мгновенно поняла, что сопротивляться бессмысленно. Она осторожно протянула свою левую руку вперёд. Драко взял её за предплечье. Его прикосновение было неожиданно мягким, словно он боялся причинить ей ещё больше боли. Он внимательно осмотрел шину, замечая, как кожа под ней покраснела и воспалялась от неправильной фиксации. Малфой медленно достал палочку из внутреннего кармана мантии. Он начал аккуратно ослаблять ремни, которые держали шину на её руке. Гермиона сжала зубы, стараясь не выдать свою боль, но лёгкая дрожь, пробежавшая по её телу, не осталась незамеченной. Драко продолжал медленно освобождать её руку, стараясь не причинить ей лишних страданий. Когда он полностью снял шину, его взору открылась сильная гематома и явные признаки перелома.       - Участников запрещено лечить магией, - негромко сказала Гермиона. Драко на мгновение замер, словно раздумывая над её словами, но не отпустил её руки. Он поднял на неё взгляд.       — Мне можно нарушить пару правил.

***

             Больничный центр был холодным и мрачным, напоминающим скорее тюрьму, чем место, где люди должны восстанавливать силы. Коридоры тянулись бесконечными серыми полосами, стены были выкрашены в блеклые оттенки, а на полу лежали дешёвые пластиковые плитки, которые глухо отзывались под ногами каждого, кто по ним проходил. Драко шёл по одному из таких коридоров, твёрдо держась за предплечье Гермионы. Она шла рядом с ним, слегка прихрамывая и стараясь не отставать.       Спустя пару поворотов и нескончаемых одинаковых дверей, что они проходили, на встречу к ним направлялись двое, полностью облаченные в свои привычные наряды. Они о чем-то тихо беседовали, видимо, чтобы не нарушать тишину коридоров. Когда пожиратели заметили их, то шепот сразу стих, мужчины поправили мантии и выпрямили спины.       - Добрый день, мистер Малфой, - сказал один из них, когда они поравнялись. – Вам нужна помощь в сопровождении грязнокровки? Драко замедлил шаг, едва слышно выдохнув, прежде чем развернуться к ним. Хватка на предплечье слегка усилилась, из-за импульса подступившей злости, решила Грейнджер.       - Вы считаете я на справлюсь с одной грязнокровкой? – угроза, прозвучавшая в голосе Драко достигла всех. Лица пожирателей были скрыты за масками, поэтому сложно было сказать, какие эмоции они сейчас испытывают, но что Гермиона точно могла утверждать – их тела напряглись.       - По новым правилам, каждого участника должны сопровождать хотя бы двое человек, - на этот раз рискнул подать голос второй пожиратель, и теперь по голосу стало понятно, что это была женщина, чего не скажешь по ее коренастой и крупной фигуре. Это грозило срывом их договоренностей, чего они оба не могли допустить. Взгляды Гермионы и Драко встретились на долю секунды. Сейчас она ничего не могла предпринять, все их прикрытие держалось на Малфое.       - Мне никто об этом не сообщал, - прошипел он в ответ. – Как только до меня дойдет прямое указание свыше, тогда и поговорим. А сейчас мне не будут указывать рядовые шавки, - Драко толкнул Гермиону в спину, так что она аж поперхнулась от неожиданности и чуть не упала. – Пошла, грязнокровая сука. Больше пожиратели не смели возразить, и они мгновенно испарились в темноте коридора. Малфой снова ухватился за предплечье девушки, утаскивая ее вперед. Они молчали, каждый сосредоточен был на своем.       Когда они свернули за очередной угол, Драко обогнал Грейнджер и резко остановился. Гермиона не успела среагировать, увлеченная рассматриванием собственных ног, столкнулась со спиной своего мэнтора.       - Будь паинькой хоть раз в жизни, Грейнджер, и послушай меня внимательно, - он наклонился к ней, равняясь с ней по росту, чтобы можно было говорить тише и их никто не услышал. – Сейчас около палаты Поттера дежурят четверо пожирателей, они не позволят встретится вам просто так, это запрещено. Ты пройдешь туда со мной под дезилюминационными чарами. Грейнджер посмотрела на него вопросительно.       - Если на охране не стоят остолопые первокурсники, то они почувствуют мою магию сразу же как я зайду за тобой, - она скрестила руки на груди. – Придумай план получше. Малфой цокнул языком и закатил глаза, и этот звук выдался гораздо громче, чем весь их диалог.       - Тебе стоит научиться дослушивать до конца, - он шикнул в ее сторону, явно раздраженный ее нетерпеливостью. – Ты встанешь впереди меня, вплотную. Тогда мы пройдем вместе и наши магические отпечатки будут не так отчетливо прослеживаться. Они ничего не заметят.       - Если тебя не остановят, - Драко узнавал в ее голосе привычные нотки зазнайства, знакомые ему еще со школы. Даже мурашки пошли по коже от того, как она сейчас была похожа на прежнюю себя, а не ее тень.       - Плана получше сейчас нет, - еще немного и Малфой бы проклял себя за то, что опять наступил на те же грабли и заключил с Гермионой сделку. Она сведет его в могилу. – Ты либо делаешь, что я скажу, либо в следующий раз встретишься с Поттером на Играх. Гермиона не знала, что можно испытывать физическую боль из-за того, как сильно чесались кулаки врезать кому-то прямо в нос. План был ужасен, придуман в спешке, совершенно не так, как привыкла она. К тому же, никто никогда не придумывал в их команде правила, кроме нее. Гарри и Рон действовали по ее четкому плану, и сейчас, когда ею пытались руководить и не ставили ее мнение ни во что, хотелось выть от досады.       - Хорошо, - процедила она сквозь зубы, и Малфой одарил ее такой ухмылкой, что Гермиона почувствовала себя собакой, которая впервые отозвалась на команду «сидеть». Драко выпрямился и рукой показал ей встать перед ним. Она, не хотя, так и сделала, встав в пол шаге от него к нему спиной.       - Ближе, - услышала она над ухом. Девушка сжала кулаки. Дай Мерлин сил не врезать ему, хотя бы до тех пор, пока она не поговорит с друзьями. Гермиона сделала один короткий шаг назад, почувствовала, как его мантия задевает ее ноги. Томный глубокий вздох, и теплый воздух защекотал ухо, а тонкие волоски затряслись. Гермионе казалось, что она услышала звук его закатившихся к потолку глаз. Драко обеими руками ухватился за плечи Грейнджер и придвинул ее к себе вплотную, так близко, что между ними не прошел бы и лист бумаги. Это было настолько странное и непонятное ощущение, что её разум едва успевал его осмыслить. Их дыхания подстроились друг по друга. Вдох. Выдох. Она ощущала, как его руки, крепко держась за её плечи, словно впивались в её кожу, но она не сопротивлялась. Единственное, что было для неё сейчас очевидным — это невыносимая напряжённость, заполнившая всё пространство между ними.        Драко, в свою очередь, не делал ничего, чтобы облегчить её положение. Его руки оставались на её плечах, его дыхание продолжало касаться её уха, а его присутствие оставалось столь же подавляющим и захватывающим.       - Попробуем шагать вместе, - его шепот делал их положение еще более неловким, почти интимным. И он это в полной мере осознавал, специально играя на ее чувствах. Гермиона оценила взглядом их прижатые к друг другу ноги, рассчитала какой шаг ей нужно сделать, чтобы его походка казалась естественной, шагнула на три шага вперед. Он следовал за ней, четко повторяя ее движения, и наконец убрал руки с плеч.       - Сделай шаг еще немного шире, - и снова голос раздался где-то очень близко, неприлично близко. Теперь она попробовала сделать несколько пробных шагов, которые были для ее привычной ходьбы слишком широкими, но это и не имела значения.       - Умничка, Грейнджер. Гермиону словно окунули в красный краситель с ног до головы, а по телу пробежала легкая дрожь. И что это было? Малфоя же наоборот ничего не смущало, скорее забавляло. Как же восхитительно было ощущать смущение лучшей ведьмы их времени, заставлять ее сейчас выполнять его приказы и действовать по его плану.       Всем нутром он ощущал как ее естество одновременно сопротивлялось признавать его равным, тем, кого стоило слушаться, и как оно прогибалось под ним, крошилось от осознания того, что ей придется действовать так, как он сказал. Это было так противоречиво, и так завораживала. Драко видел, как внутренний голос Грейнджер прямо сейчас отчитывает ее за то, что она позволяет ему стать ведущим, перенять роль лидера. Ей приходиться встануть в диалог со своим внутренним «Я» и доказывать ему, что сейчас это необходимо. Но это было не в ее природе – быть второй.       Наконец Малфой достал из кармана палочку, полупрозрачное мерцание укрыло фигуру девушки от посторонних глаз. Отрепетированным шагом они продолжили свой путь по коридору. Ледяная дрожь от переживаний покрыла кожу Гермионы. Ей приходилось контролировать не только свои ноги и нужную дистанцию, но и собственные мысли. Казалось, что они настолько громкие, что их вполне может услышать весь Хогсмид.       А Малфой поймал себя на том факте, что уже четвертый раз за эту минуту думает о бедрах Грейнджер. Об этих чертовых бёдрах грязнокровки, которая всем телом вжималась в него, шагая в унисон. Это просто неправильное чувство удовлетворения от ее дискомфорта. Шаг за шагом они продвигались по затемненному коридору, но мысль, вязкая, сверлящая подкорку сознания. Игры. Ее бедра. Желанный приз. Слишком близко. Слишком мягко. Сам себя же завел в эту ловушку, а тело, предательски сдавалось, образуя выпуклость спереди штанов, которую эта маленькая ведьма продолжала задевать, дразнить. Словно ругая за его первоначальную спесь. Если была бы возможность посмотреть в ее лицо, увидел бы он хитрую усмешку на ее губах? Стереть бы ее. Смять бы то, что не должно вызывать такую реакцию. Шаг - личная пытка, которую он ждет, чтобы вновь почувствовать трение ткани, чтобы потом вновь оправдываться, и повторить. Круг за кругом, доводя его и так обнаженные нервы до предела. Желать ее прикосновений словно перестало быть чем то.. грязным. Он уловил ее чуть сбившееся дыхание, или она подстроилась под его? Подстроилась... О, мы оба одинаковые. Неожиданный адреналин смешался с возбуждением, сделав взрывную смесь. Вот какая на вкус опасность и запретность. Она сладка, мучительна и желательна. Желая проверить и свои и ее нервы, он незаметным движением, словно обычный размах руки при ходьбе, провел по этим бедрам. Шероховатая ткань промялась под его пальцами. Хотелось снять ее, обнажить то, что под ней. Малфой услышал тихий вздох, и Гермиона чуть не оступилась, врезаясь еще сильнее и этого прикосновения уже было достаточно, чтобы глаза застилила пелена и он представил как ее бедра ударялись бы об его совершенно в другой обстановке. Так не должно быть. Она грязнокровка. Но вот что она делала. Вот что делало близость ее тела. Она сводила с ума.       Они приблизились к тамбуру, который отделял палату Гарри от основного коридора. Как Малфой и сказал, у входа стояло четверо пожирателей смерти в масках. Двое с каждой стороны, стояли неподвижно, словно статуи, их взгляды под масками скрывались за безликими отверстиями для глаз. Драко уверенно прошел мимо охраны, хотя в голове, мысль об этой охране, вновь была откинута стараниями той, кто шла впереди. И каких же усилий дался лишь обычный кивок головы, в сторону пожирателей. Они молча повернули головы в его направлении, осматривая с ног головы, но ничего не сказали, только кивнули в ответ. Драко подошёл к двери в палату Гарри, уже почти потянувшись к ручке, когда вдруг один из охранников окликнул его:       — Мистер Малфой! Ноги занемели от напряжений, а волосы встали дыбом. Они были так близки! Вся её сущность сконцентрировалась на одном единственном звуке — имени, прозвучавшем в темноте. Драко остановился, но не повернулся полностью. Он медленно повернул голову в сторону говорившего, но его корпус остался направленным на дверь палаты. Её спина, казалось, покрылась инеем от этого напряжённого ожидания.       - Мистер Нотт просил вам передать, что миссис Лестрейндж ждет от вас полный отчет о случившимся вчера. Драко не сразу ответил. Он продолжал смотреть на охранника, будто сдерживая себя от грубости, которая так и наравила вырваться с языка.       — Конечно, — и все же он справился, голос прозвучал совершенно непринужденно. Драко, не дожидаясь дальнейших реплик, кивнул, завершив разговор. Он снова повернулся к двери, и его рука наконец дотронулась до холодной металлической ручки.       Они в унисон сделали один последний шаг, отделяющий их от палаты Гарри. И отделяющий Малфоя от спасения, чтобы окончательно не сойти с ума от своей же идеи. Здесь не было окон, и освещение исходило исключительно от нескольких светильников под потолком. Посреди комнаты стояла простая кровать с белоснежными, но уже слегка помятыми простынями.       На этой кровати и лежал Гарри. Он выглядел истощённым, с глубокими тенями под глазами, словно он и не спал вовсе. Взгляд Поттера был расфокусирован и устремлен в потолок, а руки обмякли вдоль тела. Одежда на нём была такой же серой и безликой, как и вся палата: простой светло-серый халат, который едва ли можно было назвать комфортным. Когда дверь открылась, Гарри перевёл взгляд на вошедшего и заметил Драко. Его лицо на мгновение исказилось от неприязни, в ожидании того, зачем пришел ментор: его приход никогда не символизировал ничего хорошего. Но как только Драко снял дезилюминационные чары с Гермионы, ситуация резко изменилась. Гарри заметил, как рядом с Малфоем возникла фигура, обрисованная в приглушённом свете. Его внимание мгновенно переключилось, и выражение лица изменилось настолько, что казалось, будто перед ним появился кто-то из мира живых, внезапно воскрешённых из пепла. Он резко поднялся с кровати, его рука лихорадочно потянулась к тумбочке, и, дрожащими пальцами, Гарри схватил свои очки. Он надел их с такой поспешностью, что чуть не сбил их с лица, но это его не остановило. Поттер почти сразу бросился к Гермионе. Она обняла друга в ответ, крепко прижимая его к себе, вплетая руки в давно ставшие родными волосы. А Малфой смог выдохнуть, стараясь забыть, как неправильный сон эту небольшую прогулочку... Видя, что Грейнджер, словно и не обратила ни единого внимания на эту совместную провокацию, он почувствовал странный спектр эмоций. От облегчения, до разочарования и мимолетного желания.       - Но мне сказали, что нам нельзя увидеться. Я выносил мозг охране все утро, требуя встреться, - Поттер оторвался от подруги, но не отпустил ее до конца, держа за плечи. Гермиона заглянула ему в глаза, и улыбка сама расползлась по лицу.       - Малфой помог мне, - она кивнула в ту сторону, где мрачной тенью стоял Малфой, и молча наблюдал за развернувшийся перед ним картиной. Тошнотворный ком подошел к горлу от вида этих воссоединившихся голубков. Гарри не удосужил Малфоя даже мимолетным взглядом, ощутив, что если еще раз взглянет на него, то не сможет удержаться и набросится на него с кулаками. Вместо этого он взял Гермиону под руку и отвел в дальний угол комнаты, как можно дальше от любопытных ушей их наставника.       - Герми, что ты ему пообещала за его помощь? Гермиона отвела взгляд, делая вид, что не услышала вопроса, и как будто бы раздумывала над тем, как сформулировать ответ. На самом деле, она прекрасно знала, что Гарри ни на секунду не оставит эту тему. Его настойчивость, граничащая с упрямством, иногда была его сильнейшей стороной, но в этой ситуации она стала для Гермионы обузой.       — Гарри, — она произнесла мягко, пытаясь успокоить его, — тебе не о чем переживать. Я ничего ему не обещала. Он просто… решил помочь. Он привел меня к тебе и устроит нам встречу с Луной и Невиллом, разве не это сейчас важно? Поттер скептически нахмурился, все же бросив быстрый взгляд на Малфоя, который стоял на том же месте, скрестив руки на груди и прислонившись к стене, будто наблюдал за скучной сценой из пьесы.       — Просто решил помочь? — переспросил Гарри, явно не веря ни слову. — Малфой? Я, конечно, понимал, что ты считаешь меня и Рона туповатыми, но не до такой же степени. Что ты ему за это должна? Девушка глубоко вздохнула и не знала какие слова подобрать. Она совершенно не задумалась, что у Гарри возникнут вопросы касательно Драко. Это было опрометчиво, ведь и дураку понятно, что Малфой всегда действует себе во благо, всегда ищет выгоду. Как два плюс два, Поттер знал, что за его помощью что-то стоит, и Мерлин знает, что это может быть.       - Прошу тебя, у нас сейчас нет времени это обсуждать, - Гермиона огладила рукой предплечье Поттера. – Просто доверься мне, ладно? Гарри долго смотрел на Гермиону, явно сомневаясь, стоит ли ему уступить. Его челюсть сжалась, и он сделал глубокий вдох, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями.       - Мне не нравится, что ты от меня что-то скрываешь, но… - он сглотнул вязкую слюну, подступившую из-за обиды. – Я всё равно рано или поздно узнаю. Но я все еще надеюсь, что ты мне сама все расскажешь!

      Её глаза смягчились, а напряжение, которое до этого момента било через край, чуть отпустило. Пусть ненадолго, но Гермиона оттянула откровенный разговор о Малфое на потом. Сейчас у них был другие насущные вопросы. Они вернулись к Драко, который, судя по всему, начал терять терпение. Он продолжал стоять у стены, смотря на них с выражением лёгкого презрения.       — Закончили свои сердечные излияния? — саркастично протянул он, когда они подошли ближе.       — Закончим, когда ты приведешь нас к Луне и Невиллу, — сухо ответил Гарри, не скрывая неприязни. — Если ты не против, давай уже перейдём к делу. Какой план?

***

      — То есть, ты пришел просить меня помочь Поттеру? И Грейнджер? — Блейз лениво покачивал стакан с огневиски, а кубики льда ударялись об грани, создавая еле слышимый шум.       — Просить, обговаривать условия, подкупать - называй это как хочешь, — голос Драко прозвучал слишком уставшим для человека, который привык контролировать все аспекты своей жизни. Малфой сидел перед другом, верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты, а мантия небрежно свисала со стула. Создавая вид то ли безразличия, то ли крайней безнадежности. А взгляд был неосознанным, пустым, как и его стакан.       Кажется, впервые за этот год саркастично беззаботная улыбка, которая так контрастировала с этим миром, сошла с лица Забини. Он молча наполнил стакан Драко, надеясь, что за его пустыми глазами, где-то далеко внутри, все еще скрывается тот самоуверенный парень.       — Я думал, что ты умнее, и не судишь людей лишь по себе, — он наблюдал как Малфой делает глоток, чуть поджимая губы и дабы перебить горечь алкоголя, подносит руку к носу, и чуть ошарашено отводит. Эти руки все еще помнили то "случайное" прикосновение.       — Не говори мне, что ты великий альтруист и сделаешь все, о чем я тебя попрошу, только в честь нашей чудесной дружбы, — его тон стал чуть грубее, не воспринимая слова всерьёз. Не веря, что вообще хоть кто-то может делать то, что не принесет прямой выгоды. Его цинизм был его защитой.       — Нда, а еще другом считаешься, — Блейз встретился со взглядом Драко, не видя перед собой самого "Драко". Словно это был кто-то иной. — Мне без разницы, кто победит, Драко. Честно. Ни ты, ни Поттер, ни Грейнджер — никто из вас не стоит моих ставок. Но я могу сделать это для тебя, как для друга. А если Луна и Невилл помогут вам с вашими проблемами, кто знает, может что-то и выйдет. Драко не сразу ответил. Он задумался, его усталые глаза блуждали по комнате, как будто искали что-то, что он давно потерял. Он смотрел на Блейза, но словно не видел его. В голове крутились тысячи мыслей, одна хуже другой. Он снова сделал глоток.       — И ты готов рискнуть ради мимолётного шанса на успех? - Малфой присмотрелся к Блейзу, пытаясь прочитать его мотивы, понять, есть ли что-то большее за этой лёгкой манерой речи. Сейчас Забини казался ему как никогда…искренним? Малфой всегда считал, что знает Забини вдоль и поперек. Их дружба началась с первых лет в Хогвартсе — дружба, полная насмешек, подколов и взаимного цинизма. Забини был тем, кто не принимал всерьез почти никого, включая себя самого. В его глазах всегда искрилась насмешка, ироничное восприятие мира, как будто всё вокруг — это лишь спектакль, разыгрываемый перед ним для его удовольствия. Но сейчас было все по-другому. Казалось, что его всегдашняя защита, привычная маска, с которой он ходил, внезапно сползла, и перед Драко стоял человек, которого он никогда раньше не видел. Драко прищурился, внимательно рассматривая своего друга. Блейз сидел напротив, как обычно, откинувшись на спинку стула с расслабленной грацией, присущей лишь ему одному. Стакан огневиски покоился в его руке, но он больше не играл с ним, не кружил лёд, не делал вид, что ему скучно. Забини смотрел прямо перед собой, словно был погружён в какие-то собственные, довольно тяжёлые мысли. Это само по себе было необычно. Блейз никогда не показывал, что о чем-то серьёзно задумывается — он всегда скрывал любые признаки серьёзности за шутками и колкостями. Но теперь его лицо выглядело… пустым, что ли? Или это было не пустое выражение, а выражение внутренней усталости?       — Прелесть в том, что мне ничего не надо, — Забини пожал плечами. — Ни от тебя, ни от Лорда. На меня нет рычагов давления кроме моей жизни, но я слишком ценный кадр, — и вот опять, он никогда не выдерживал больше минуты серьезного разговора, словно если он не добавит какой-то едкий комментарий, то мир обязательно исчезнет. Блейз молча наблюдал за тем, как Драко, опустив голову и потерев уставшие глаза, с трудом сохраняет видимость бодрости.       — Значит, встречи быть? — Малфоя просто не хватило на большее. Глаза слипались, бедра ныли, а в голове были его личные Голодные Игры. Он инстинктивно крепче ухватился за край стола, будто это могло удержать его в реальности. На мгновение Забини захотел сказать что-то резкое, что-то, что могло бы взбодрить друга, но слова застряли в горле. Что-то мешало ему шутить, как обычно.       — Быть.