6 мая 1999 год

      Невилл Долгопупус и Полумна Лавгуд держались вместе, удивленно замечая, что отнюдь не все игроки ведут себя так же, как они. Словно островок спокойствия посреди бущующего океана, они с любопытством наблюдали за другими участниками, отмечая, как те погружались в свои собственные миры страха и тревоги. Атмосфера была наэлектризована — это чувствовалось в каждом взгляде, каждом нервном движении. Некоторые участники шепотом обсуждали предстоящее, другие же молча пытались справиться с накатывающей паникой.       — Словно темные тучи над их головами… — как-то рассеяно подметила Луна. Она сидела в массивном кресле, дожидаясь стилистов, но взгляд её был устремлен куда-то вдаль, будто она видела что-то за пределами комнаты.       Она сидела в кресле ожидая стилистов, а вокруг впервые за все время, собрались все участники и их менторы. Коллин Криви, суетливо ходил вдоль стены. С ним в паре была Трейси Дэвис, которая, напротив, сидела в углу, сжавшись в комок. Девушку не спас ее факультет, да и не все слизеринцы поддерживали Волан-де-Морта. Её отражение в зеркале не приносило ей утешения — она нервно покусывала губу, пытаясь сосредоточиться на предстоящем интервью, но каждый раз, ее охватывал страх и сомнения. Мысли прервал холодный голос:       — Если ты продолжишь сидеть тут, трясясь, как осиновый лист, то на интервью тебя разорвут в клочья, — Пэнси Паркинсон, их ментор, стояла за ней с невозмутимым выражением лица. Паркинсон, смотрясь в отражение зеркала, пригладила выбившуюся прядь из идеального каре. Ее глаза блестели опасным расчетом, словно она уже продумывала все возможные варианты развития событий. Взгляды девушек резко контрастировали, ровно как и их положение.       — Я просто… — Трейси замялась чувствуя, как ее щеки заливает краска от осознания собственной слабости. Смущение и невозможность исправить ситуацию добивало ее. Просто не повезло оказаться на проигравшей стороне. Сделать ставку не на того. — Я не знаю, как…       — Знаю. Ты слаба, Дэвис, — перебила Пэнси, но в её голосе не было злости, только холодная констатация факта. — Но ты можешь использовать это. Играй на жалости, но будь осторожна. Люди любят помогать миленьким и беспомощным, — Паркинсон придирчиво вгляделась в отражение девушки в зеркало. — Но помни: это работает только до тех пор, пока ты полезна. Пэнси отстранилась, её выражение лица снова стало непроницаемым. Она бросила последний взгляд на Трейси, словно оценивая её шансы, а затем направилась к выходу, оставив девушку наедине со своими мыслями.       Тем временем Маркус Флинт, наставник Зейна, занимался подготовкой своего подопечного. В отличие от Пэнси, Маркус действовал жестко и напрямую. Он был уверен, что только сила и агрессия помогут выжить. Флинт склонился над Зейном.       — Забудь о жалости и сочувствии. Ты должен быть жестоким. Безжалостным. Если почувствуешь слабость — раздави её. Не важно, в себе или в противнике. Слова, произнесенные Маркусом, повисли в воздухе, словно холодное лезвие, готовое в любой момент вонзиться в плоть. Зейн, молодой и амбициозный, слушал его с каменным выражением лица, но в глубине души его сердце ускорило свой ритм.       — Все эти человеческие чувства, — прошипел Флинт, перекатывая эти слова на языке, словно они были для него противными. — Эти вещи нужны тем, кто боится. Тем, кто не понимает, что их слабость ведет их к смерти. Ты не один из них, Зейн. У тебя есть сила, но если ты позволишь себе жалеть хоть одного — ты проиграешь. Зейн хмуро кивнул, стиснув зубы. В нем кипела ярость, направленная не только на врагов, но и на себя. Он знал, что его воспитали быть беспощадным, что его сердце давно должно было зачерстветь. И все же, в глубине души остались отблески того, что когда-то могло быть состраданием. Но это прошлое, которое он больше не может себе позволить.       — Я не проиграю, — сдавленно произнес Зейн, его голос прозвучал глухо и ровно, как удар молота. — Ни одному из них. Они все будут мертвы, прежде чем успеют понять, что произошло.       — Хорошо, — протянул Флинт, кивая. — Но запомни одно: в этой игре не достаточно просто убить. Ты должен разорвать их, уничтожить морально и физически, так чтобы ни у кого из них не осталось ни шанса. Ни шанса на возрождение, ни на сопротивление. Каждое убийство должно стать посланием остальным — сопротивление бесполезно. Ты должен вселить в них ужас. Сделать так, чтобы они видели в тебе не человека, а монстра.       — Я знаю, как это сделать, — голос Зейна стал более уверенным, твердым. Он видел перед собой тени будущих противников, которых ему предстоит уничтожить. — Они сами будут молить меня о смерти, когда поймут, что им не уйти. Флинт усмехнулся, его тонкие губы растянулись в хищной ухмылке.       — Именно. Ты должен заставить их страдать. Используй их страхи против них. Найди слабейшего и выдерни его из стаи, заставь мучиться на глазах остальных. Позволь им видеть, что ты способен на всё. Пусть они знают, что никто не сможет их спасти, что единственный их путь — это смерть, и даже она не будет быстрой. — Флинт замолчал, на мгновение глядя на Зейна, затем добавил, медленно и расчетливо: — На арене нет друзей, Зейн. Есть только жертвы. Запомни это. Даже те, кто будут тянуться к тебе за помощью, в их глазах лишь страх смерти. Они не видят в тебе спасителя. Для них ты просто очередной кошмар.       — Они не увидят спасения, потому что его не будет, — сухо отозвался Зейн. Его голос не дрогнул. Он привык к мысли о том, что на арене не будет места ни для чего, кроме насилия. Слова Флинта словно давали ему разрешение на все самые тёмные порывы, что копились в его душе. — Я не дам им ни секунды облегчения. Я буду охотником, а они — добычей. Флинт кивнул, довольный тем, что его ученик понимает, что от него требуется.       — Помни, Зейн, ты должен оставаться хладнокровным, независимо от того, что происходит. Не позволяй эмоциям управлять тобой. Гнев может быть полезен, но он же может погубить. Ты должен уметь контролировать его, направлять, как оружие, но не позволять ему направлять тебя.       — А если остальные решат объединиться против меня? — спросил Зейн, его голос был ровным, но в глазах полыхал огонь. Вопрос не был рожден из страха — это был интерес, желание знать, как справиться с возможной угрозой. Флинт усмехнулся, его взгляд потемнел, в нем мелькнул зловещий огонек.       — Если кто-то попробует объединиться против тебя, сделай так, чтобы они разорвали друг друга на части. Подтолкни их к внутренним разногласиям, заставь подозревать друг друга. Подбрасывай им намеки, провоцируй. Верь мне, Зейн, в моменты отчаяния люди начинают проявлять свои худшие качества. Заставь их запутаться, срази их недоверием друг к другу. Если же кто-то из них будет слишком силен, ты должен подождать и ударить в самый неожиданный момент. Убей того, кто, как они думают, их спасет. Разрушь их надежды. Зейн усмехнулся. Этот план был ему по душе. Он не видел ни малейшей ценности в тех, кто в итоге окажется на арене. Для него они были просто препятствиями на пути к его триумфу. Он видел, как каждый из них падёт под его ударами, видел кровь на своих руках и улыбался. Это была его игра, и он собирался выиграть её любой ценой.       — Я разорву их изнутри, — прошептал Зейн, его голос был полон уверенности. Флинт ухмыльнулся, обнажая свой оскал.       — Именно так. Ты должен превзойти всех. Не только победить, но и оставить такой след, чтобы они помнили тебя. Победа — это не просто выживание. Победа — это доминирование. Победа — это когда они вспоминают твое имя с ужасом, даже спустя годы. Ты станешь тем, о ком они будут шептать в темноте, боясь даже думать о твоём лице.       — Я сделаю это, — хрипло ответил Зейн. В его словах звучала не просто решимость — это была жажда, требование к самому себе, которое он не мог игнорировать. Маркус Флинт отпустил его плечо, сделав шаг назад. Он знал, что подготовил Зейна к тому, что его ждёт. Теперь оставалось только наблюдать, как его ученик превратит слова в действия.       — Запомни, Зейн, — добавил Флинт, его голос прозвучал тихо, но не менее властно. — Они все мертвы. Просто они ещё об этом не знают. Ты — тот, кто скажет им об этом. Зейн кивнул, ощущая, как холодная волна решимости заливает его. Он был готов. Готов уничтожить каждого, кто встанет у него на пути. Готов стать легендой. Флинт не оставлял ему выбора — либо следовать его советам, либо погибнуть. Зато Кассандру Фишер Маркус окружал безграничной нежностью и вниманием.       — Кейси. — начал он, нежно проводя рукой по ее плечу. — Ты же помнишь, о чем мы с тобой говорили, верно? — Девушка ластилась к его руке, словно кошка. Она была по-своему красива. Светлые, пшенично русые волосы обрамляли ее небольшое лицо. Так же Флинт видел в ней потенциал. Если Зейн был грубой силой — то Кассандра… На тренировках она вела себя словно тихая мышь, и в каком-то роде оказалась именно ею. Во время боя в запретном лесу, даже птицы не слышали шороха ее шагов. Пока Зейн с руками наголо пытался обезвредить акромантула, девушка подобралась сзади и распорола тварь. Эффектно, одним словом. Ценный игрок. Маркус обнял Кассандру крепче, его руки плавно скользнули по её спине. Он чувствовал её тепло, её преданность, и это только усиливало его решимость. Кассандра была для него не просто ценным игроком, но и чем-то большим, чем просто пешка в игре. Она была его творением, его произведением искусства, созданным для победы.       — Помню, Маркус. Я готова, — и в глазах девушки было искреннее желание победить. Пускай, она и не могла сказать, что не боялась арены, но моральные блоки уже давно пали. Еще в тот момент, когда год назад она увидела смерть своих родителей. После падения Хогвартса, она сбежала к родителям, надеясь затаится среди магглов. Но не вышло. Та ночь стала решающей для девушки. Дальнейшее прибывание в поселении явно не способствовало улучшению ее состояния, а даже наоборот. Игры — окончательный момент подписания ее смерти, так она думала ровно до того момента, как встретила Маркуса. Удивительно, что именно здесь она встретила того, кто помог ей встать на ноги и обрести новый смысл жить.       — Ты победишь ради меня? Вернешься ко мне? — Флинт открыто приобнимал девушку, наклоняясь и пряча лицо в ее волосах.       — Естественно. Флинт снова улыбнулся, но его улыбка была далека от настоящей теплотой. Он был доволен её решимостью, но знал, что одной решимости недостаточно.       — Слушай внимательно, Кейси, — продолжил он, проводя рукой по её щеке. — Тебе придётся убивать, и убивать без малейшего сожаления. Я не хочу видеть слёз или сомнений. Они не заслуживают твоей жалости. Никто из них. Помни, что каждый, кто выйдет против тебя на арену, уже подписал себе смертный приговор. Они просто ещё об этом не знают. Но ты сделаешь так, чтобы они поняли это в самый последний момент. — Его голос стал чуть громче, и в нем появилась нотка жёсткости. — Они будут кричать, умолять о пощаде, но ты не должна останавливаться. Ты должна быть хладнокровной, Кейси. Если потребуется — смейся, когда будешь убивать их. Пусть они видят в твоих глазах не человека, а смерть. Пусть они знают, что это конец. Кассандра кивнула, её губы дрожали, но не от страха, а от внутреннего напряжения, от предвкушения того, что её ждёт.       — Ты станешь тем, кем я задумал, Кейси. Ты станешь легендой. Но помни, — он снова приблизился к её лицу, его дыхание обжигало её кожу, — никто на арене не должен узнать о твоих чувствах ко мне. Они будут искать в тебе слабость, и если найдут её, они уничтожат тебя. Ты должна быть безупречной, как лезвие, острым и холодным. Они увидят только смерть в твоих глазах, а я буду ждать тебя здесь, зная, что ты вернешься ко мне, как победительница. Кассандра закрыла глаза, впитывая каждое его слово. Она ощущала, как его наставления становятся частью её самой, как они переплетаются с её мыслями, создавая чёткий план действий. Она была готова пойти на всё, чтобы доказать Маркусу, что он не ошибся в ней.       — Я сделаю всё, что нужно, — прошептала она, и в её голосе звучала уверенность, которую она никогда раньше не испытывала. — Ради тебя, ради нашей победы.       Малфой смотрел на весь этот цирк из затемненного угла небольшой комнаты. Общая суета контрастировала с его спокойствием. Показывать свои стратегии в присутствии других менторов — глупо. Или может только у него награда настолько ценна? Задача была проследить, чтобы участники не общались между собой, а не в том, чтобы давать последние наставления. Менторы вовсю пытались мотивировать своих участников, тратя последние драгоценные минуты на глупые наставления и пустые слова поддержки. Они нервничали, метались, словно пытались успеть в последний вагон уходящего поезда. Удивляло лишь одно, что Поттер и Грейнджер безропотно дожидались своей очереди, а не пытались устроить собрание у круглого стола. Неужели поняли, что каждый сам за себя? Он ожидал от них чего угодно — планов побега, бунта, попыток сорвать всё мероприятие. Но вместо этого они сидели смирно, словно смирились со своей участью. Малфой ощутил лёгкую усмешку на своих губах, когда представил, как их гордость будет раздавлена в первых же схватках на арене. Пускай они долго считали себя особенными, но в Голодных играх они будут такими, как и все остальные. Что Грейнджер, что Поттер четко действовали по условиям договоренности с ним. Пытаются спасти друг друг, а закапывают себя лишь глубже. Светлые глаза Драко лениво скользили по комнате, останавливаясь на каждом из присутствующих. Учащиеся и их менторы — все они казались марионетками в ловких руках кукловода, не осознающими, насколько хрупки их ниточки. Словно послушные псы, они исполняли последние приказы перед тем, как их бросят на арену — в место, где выживание зависит не от слов, а от холодного расчёта и жестокой силы. Комнату наполнили пожиратели и магглы. Явно под империо. Ну естественно. Малфой усмехнулся про себя. С помощью магии и косметических чар можно было бы сделать все это быстрее. Но темный Лорд решил ещё раз показать, насколько нечистокровные ниже, чем они. Один из пожирателей направился к Драко, тихо произнося:       — Всех менторов ожидает миссис Лестрейндж, мистер Малфой. Драко лишь кивнул, бросая последний взгляд на своих подопечных. За ними есть кому проследить.       Глухие шаги за дверью, шепот, смешанный с неясными звуками, и слабый свет, пробивающийся через занавешенные окна, создавали атмосферу невыносимого давления. Ожидание тяготило, как тяжёлая цепь на шее. Гермиона сидела, стараясь не поднимать глаза.       Вместе с участниками в комнате остались пожиратели смерти все с теми же магглами под империусом. Эти несчастные двигались медленно и неуклюже, их глаза были пустыми, а лица — бесстрастными, словно куклы, которыми управляют невидимые нити. Они расставились по углам комнаты, вглядываясь в каждого из участников. Гермиона почувствовала их пристальные взгляды на себе.       Пожиратели разместились по периметру комнаты, каждый из них наблюдал за своими участниками с хищным интересом. Их взгляды были как острые лезвия, режущие пространство между ними и подопечными. Гермиона старалась не встречаться с ними глазами, но это было трудно: каждый раз, когда она пыталась сконцентрироваться на чём-то другом, один из Пожирателей словно ощущал её попытки и усиливал давление.       Она уже давно привыкла к этому постоянному наблюдению. С тех пор, как Темный Лорд захватил власть и их распределили по лагерям, она чувствовала себя, словно крыса в клетке, под постоянным надзором. Каждое её движение, каждый взгляд, каждая попытка что-то сказать — всё это могло быть использовано против неё. Иногда она думала, что они вторгаются в её сны, что каждый её страх, каждая тайная мысль выносится на суд.       Гермиона больше не могла отличить, где заканчиваются её мысли и начинаются те, что навязаны ей. Она уже не раз чувствовала, как её сознание кто-то прощупывает, словно тонкие пальцы ищут уязвимое место. Лишь её самообладание и тренированная защита помогали противостоять этому проникновению.       Ещё в детстве, до того, как она узнала о своём магическом происхождении, она случайно взяла в библиотеке одну книгу, название которой было написано на тёмной обложке простыми, но пугающими буквами: «1984» Джорджа Оруэлла. Тогда Гермиона не могла до конца понять ужаса, о котором шла речь в книге, но теперь эти страницы вновь и вновь всплывали в её памяти. В книге описывался мир, в котором каждый шаг, каждый взгляд, каждое слово находились под постоянным контролем безжалостной власти. Мир, где мысли могли быть преступлением, а личность растворялась в страхе перед всемогущим режимом. В детстве это казалось ей фантастикой, страшной сказкой, придуманной автором, чтобы предостеречь читателей от возможных опасностей. Но теперь она поняла, что эта книга была намного ближе к реальности, чем ей тогда казалось. Эта книга была ее реальностью.       В другом конце тренировочного комплекса, в закрытой комнате, собрались наставники. На первый взгляд, кажется, что эта комната — всего лишь обычное помещение: голые стены, низкий потолок, искусственный свет, разливаемый парой тусклых ламп. Но воздух здесь был тягучим, как густой сироп, от чего спустя пару минут нахождения тут вызывало тошноту и головокружение. Комната была наполнена напряжением, и у каждого была какая-то своя цель. Несмотря на это Блейз, казалось, был совершенно спокоен, как будто все происходящее его мало волновало. Он развалился на стуле и лениво потягивал обшивку подлокотника. Его безмятежность была почти демонстративной, как будто всё происходящее вокруг — лишь очередная постановка, не стоящая его внимания. В противоположном конце комнаты стояли Рон Уизли и Теодор Нотт стояли, повторяя позы друг друга, словно они оба совершенно не вписывались в эту компанию, и оба — из-за своей семьи. Один — предатель крови, предатель друзей, другой — сынок высокопоставленных пожирателей, который совершенно не понимал, к чему этот цирк с его участием?       Еще не все менторы стянулись в комнату, а потому все ожидали оставшихся.       — Надо признать, все эти участники — жалкое зрелище, — лениво протянул Блейз, потягиваясь на стуле. — Особенно твои, Маркус. Думаешь, Кассандра справится?       — Ооо, — протянул он, с усмешкой вытягивая слова, как палач вытягивает время перед ударом гильотины. — Она определенно справится, — коротко ответил Флинт, наслаждаясь собственной уверенностью.       — Лишь потому, что ты с ней спишь? — саркастично добавил Драко. Блейз, услышав это, слегка усмехнулся и, как бы между делом, отбил протянутый кулак Малфоя.       — Хватит, — резко сказала Пэнси, бросив взгляд на Малфоя. — Наша задача — не спорить, а обеспечить трибутам максимум шансов, и побудить их честно играть. — она выделила последнее слово, делая подмену понятий. Это не смертные приговоры, а всего лишь игры.       — Все средства хороши, — огрызнулся Флинт. — Да и как отказать себе в удовольствии от такой замечательной игрушечки?       — Ну, а я не вижу смысла напрягаться. Эти игры — всего лишь шоу. Кого волнует, кто победит? — Блейз развалился на стуле, будто находясь в уютной гостиной, а не в центре обсуждения, от которого зависела жизнь людей.       — Именно такое отношение тебя и сгубит, Забини, — холодно ответила Пэнси. — Шоу или нет, но те, кто не готов, не выдадут нужного результата.       Флинт мрачно кивнул в знак согласия, а Малфой лишь усмехнулся, словно ему было все равно. Казалось, что все происходящее его забавляло, и он находил удовольствие в этой игре слов и интриг, не принимая всерьёз ни одной реплики.       В комнату вплыла Беллатриса. Её появление было как дуновение холодного ветра, пронесшегося через обугленный лес. Обычно безумный взгляд скользил по наставникам. Когда её глаза остановились на племяннике, в них вспыхнул огонёк какого-то извращённого удовлетворения.       За ней вошли оставшиеся менторы, рассаживаясь на свободные места. Этих ребят Малфой не знал. Признаться, они мало его интересовали. Ни в ком из них он не видел угрозы. Для него они выглядели, как затравленные мыши, непонимающие, что лежит на их плечах. Когда все расселись, Лестрейндж начала говорить:       — Кареты будут сопровождаться, — начала она, — Но вести двоих участников в одной карете нерационально. В случае нападения или какой-либо непредвиденной ситуации, — она облизнула вечно трескающиеся губы. — им будет тяжелее найти друг друга. Так же будет несколько карет, где будут только пожиратели.       — Но у нас у всех по двое подопечных, нам расщепиться? — усмехнулся Блейз, приподнимая бровь. Лестрейндж говорила о жизни и смерти так, словно решала, что надеть на вечерний выход. Её губы изогнулись в нечто, что с трудом можно было назвать улыбкой, когда она добавила:       — Сопровождайте того, кого считаете более полезным. — усмехнулась она, говоря об участниках как о вещах. — Ты едешь с Поттером, Малфой, — продолжила она, не оборачиваясь к племяннику. Малфой, услышав свое имя, слегка прищурился. Он не сводил глаз с Беллатрисы.       — Разумеется, — его глаза прищурились. — Ведь в случае…ситуации. Все будут спасать ключевую фигуру.

***

      Большой зал, где участники Голодных игр ждали своих менторов, был освещен ярким светом, который играл на позолоченных стенах, украшенных черными бархатными драпировками с изумрудными вставками. Зал был огромен, и его размеры лишь усиливали чувство одиночества, которое царило среди собравшихся. Каждый участник сидел на своем месте, в тишине, которую нарушало только редкое перешептывание Пожирателей смерти, стоящих по углам, и шелест дорогих тканей. Грейнджер сидела на одном из высоких стульев, предназначенных для участников. Её руки лежали на коленях, пальцы слегка касались бархатной ткани платья, которое прилегало к её фигуре, подчеркивая каждую линию. Платье было изумрудного цвета, сверкающее, как будто его соткали из драгоценных камней. Оно обтягивало её фигуру, акцентируя внимание на её хрупком, но сильном теле, которое не раз было закалено в битвах. Платье спускалось длинным шлейфом, который, казалось, тянулся за ней, как след от кометы. Глубокий вырез на спине открывал нежную кожу. На талии платье было затянуто тонким поясом, украшенным серебряными нитями, которые добавляли образу ещё больше изысканности и строгости.       Длинные каштановые локоны, обычно такие непослушные, теперь были аккуратно уложены в высокую прическу, похожую на корону из заплетенных кос. Несколько прядей были выпущены специально, чтобы обрамлять лицо, придавая образу мягкость и элегантность. В волосы были вплетены тонкие серебряные цепочки, которые мерцали при каждом её движении, создавая впечатление, что её голова окружена светящимся ореолом.       Рядом с ней, на соседнем стуле, сидел Гарри. Он выглядел почти неузнаваемым в своём ярком наряде. Его костюм был сшит из той же ткани, что и платье Гермионы, сверкающим изумрудом и глубиной цвета, как лесной омут. Пиджак был украшен сложной вышивкой, выполненной серебряными и золотыми нитями, создававшими на ткани узоры, напоминающие змеиную чешую. Пиджак был слегка приталенным, подчеркивая его фигуру, а широкие лацканы добавляли образу строгости. Рубашка, которую он носил под пиджаком, была белоснежной, с высоким воротником, украшенным тонким галстуком в виде серебряной змеи, закрутившейся вокруг шеи. Его волосы, обычно взъерошенные, были приглажены и уложены, а очки, которые он всегда носил, теперь были заменены на изящные очки в тонкой оправе, которые только подчеркивали его ясный и сосредоточенный взгляд.       Луна, сидевшая справа от Гермионы, выглядела не менее впечатляюще. Её светлые волосы, заплетенные в несколько сложных кос, свисали вниз, касаясь плеч и спины. Её платье было сделано из легкой, почти прозрачной ткани, которая переливалась всеми цветами радуги при движении, создавая впечатление, что она окружена легким облаком светящихся бабочек.       Пожиратели все так же стояли по углам и выполняли приказ — не давать участникам общаться. Но это не мешало Луне легонько наклонить голову вниз, словно она говорила сама с собой, её голос был почти неслышимым шепотом.       — Мне кажется, Метла рядом, — прошептала она, не поднимая глаз. Гермиона слегка вздрогнула от её слов, но быстро взяла себя в руки, её лицо осталось непроницаемым.       Слова Лавгуд могли быть полным бредом, но Гермиона была бы настоящим слизеринцом, решив так. Пусть не все могли понять Луну, подумать, что она говорит ерунду, но ошибалась Лавгуд редко. И если она так считает, то возможно сегодня, Джинни даст о себе знать.       Гарри не сдвинулся ни на миллиметр, но его глаза вспыхнули. Это было мгновение, мимолётное, как вспышка молнии, но Луна заметила это. Он тоже знал, что их подруга часто чувствовала то, что другим было не под силу.       Вдруг дверь зала открылась, и все наставники вошли, их фигуры — темные силуэты на фоне яркого света. Драко, высокий и элегантный, подошел к своим подопечным. Его мантия цвета ночного неба, украшенная серебряными и золотыми нитями, подчеркивала его статус и положение. Он кинул быстрый взгляд на Гермиону и Гарри, словно оценивая, насколько они готовы к предстоящему. Но взгляд задержался именно на Гермионе. Она сидела, слегка наклонив голову, и в ее облике было что-то…нет, буквально все приковывало внимания Малфоя к себе.       Глаза медленно прошлись по ее телу, и он ощутил подходящий к грудной клетке жар. Платье, которое обтягивало ее фигуру, подчеркивало каждый изгиб, каждую линию ее силуэта. Он не мог не заметить, насколько тщательно был продуман ее образ — как шлейф платья мягко ниспадал на пол, как прическа выделяла ее четкие черты лица, и как же ей шел изумрудный цвет.       Он скользнул взглядом вниз, остановившись на ее руках, сложенных на коленях, а затем медленно поднял глаза к лицу. Там, среди каскада ее прядей, прятались ее губы — мягкие, слегка подкрашенные, полные. Он вдруг осознал, что она не просто красива в этом платье — она восхитительна. Он осознал, что хотел ее. И все же, он с трудом подавил эту мысль.       — Поттер, Грейнджер, — холодно произнес он, его голос был как стальной клинок, разрезающий тишину. — Мы уходим. Интервью начинается через пятнадцать минут.       Он отошел в сторону, ожидая, что его подопечные один за другим проследуют к выходу из зала. Так они и сделали. За ними по очереди потянулись и остальные участники в сопровождении наставников, образуя своеобразную, пестрящую всеми цветами, колону.       Шлейф платья Гермионы мягко скользил по полу. Гарри то и дело старался не наступить на него. Их вывели на улицу, где в ряд стояли изумительные кареты, во главе которых стояли фестралы.       — Ты поедешь одна, я же буду сопровождать Поттера, — сказал Малфой, открывая перед Гермионой дверцу ее кареты.       — Как это романтично. Странно, мне казалось, что это дамы нуждаются в сопровождении, — она улыбнулась уголком губ и ступила внутрь кареты. Перед тем, как дверца закрылась Грейнджер добавила, — Мог бы так и сказать, что питаешь чувства к Поттеру. Я всегда это знала.       Будь они сейчас в других обстоятельствах Драко определенно нашел бы, что ответить. Но сейчас вокруг было слишком много свидетелей, а он не был уверен, что сдержит себя — эти ее губы, расплывающиеся в хитрой ухмылке, кидающие в него колкости были слишком обворожительны. Обязанная договором, без магии, приговоренная, она все равно изредка, но напоминала себя прошлую. Поэтому он просто закрыл за ней дверцу, обещая себе, что в следующий раз последнее слово останется за ним.

***

      Гермиона чувствовала каждую кочку на дороге. Вместе с ними сердце так же падало вниз. Эта дорога по любому не покрывалась защитными чарами, и она перевела взгляд на пожирателя в маске. Интересно, будь у нее оружие, она могла бы его убить? Могла. Конечно. Она была в этом уверена, и эта уверенность странным образом её успокаивала. Ей даже не нужно было много времени на раздумья — она действовала бы быстро, чётко, профессионально.       И интересно, не проще ли было просто аппарировать? Хотя она вспомнила роскошную карету, и даже поводья фестралов были украшены. После войны их, кажется, видели все. Всё в этой карете, начиная с изысканной резьбы на дверях и заканчивая мягкими сиденьями, было пропитано роскошью и избыточностью.       Она хмыкнула про себя. Помпезность, вот чего не хватает чистокровным. Они могли быть жестокими, беспощадными, но при этом им нужно было окружать свою жестокость искусственными украшениями, придавать ей видимость благородства. Им нужно было чувствовать себя избранными, выше всех остальных, и поэтому они окружали себя этой безумной роскошью, пытаясь скрыть за ней свою пустоту.       Девушка почувствовала отвращение. Всё, что она видела вокруг, было пропитано ложью, фальшью. Она знала, что эти люди, несмотря на всё своё богатство и власть, внутри были слабы и жалки. Они боялись всего — того, что потеряют свою власть, что кто-то бросит им вызов, что кто-то увидит их такими, какие они есть на самом деле: испуганными, жалкими существами, которые пытаются удержать своё место в этом мире через силу.       Она перевела взгляд за окно, на тёмный лес, мимо которого проезжала карета. Этот лес казался ей более настоящим, более живым, чем всё, что было внутри кареты. В нём была своя грубая, неукротимая сила, которая не нуждалась в украшениях, чтобы быть величественной. Лес не боялся, что кто-то увидит его таким, какой он есть. Он просто был, существовал, принимая свою природу без стыда и страха.       Грейнджер еще раз глянула в небольшое окно, но вместо ожидаемой темноты за ним… Эту темноту разрезала красно-оранжевая вспышка света, найдя свою цель где-то впереди. Уши заложило, откуда-то донёсся крик. Через мгновение она почувствовала, как ее тело неожиданно опрокидывает на бок. Пожиратель смерти даже не успел выхватить свою палочку, тоже заваливаясь на бок. Понаберут неучей.       Но это не их тела падали, а карета переворачивалась. Все что успела сделать Гермиона — обхватить голову, а вот неизвестному пожирателю повезло меньше. Раздался противный хруст, и Гермиона очень больно приземлилась, принимая вес своего тела на свой локоть. Осколки выбитого стекла резанули тело, но она не обращала на это внимание. Главное — она в сознании, и кто бы не напал на кареты, Гермиона мысленно поблагодарила их.       Как только она смогла вылезти через другое окно кареты, перед ней открылся захватывающий душу вид. Некоторые повозки были объяты пламенем. На секунду, лишь на секунду ее душу защемило от того, что там мог быть кто-то из игроков. Но сам вид развернувшейся трагедии? Спасения? Вызвал в ней извращенное чувство удовлетворения… Рыжая копна волос удивительно гармонично смотрелась на фоне красных всполохах пламени.       — Гермиона! — обладательница этих волос смотрела на подругу, словно на ожившего мертвеца.       — Джинни! — и в мире словно нет ничего, кроме нее. Гермиона не поняла, была ли она рада от того, что встретила подругу, или от того, что она была ее единственным выходом отсюда?       По мере того, как на небольшой дороге все были повергнуты в хаос, Малфой оказался в самом эпицентре освободительной атаки. От его кареты мало что осталось, она так же лежала на боку, а двери свисали с петель, объятые пламенем. Он закашлялся, выбираясь из огненной ловушки, которая угрожала поглотить его. Поттера там уже не было. Малфой придирчиво отряхнул свой костюм, который теперь был похож на жалкие тряпки. Вокруг было нездоровое оживление, маги, в еле различимых одеждах, встречались в смертельной схватке, но в далеке его глаза заметили более интересное действие.       Гермиона рядом с Джинни Уизли. Какое-то время он просто смотрел на грязнокровку, словно внутренне давая ей фору. Перед тем как начнётся охота… Почему она медлила? Гермиона, чуть нервозно выискивала кого-то. Поттер. Он в очередной раз станет ее проблемой. Фатальная ошибка, Грейнджер. А Малфой же говорил, что ее привязанность ее же и погубит.       — Время вышло, Грейнджер, — произнес он, словно убеждая самого себя. Его рука с зажатой палочкой поднялась в воздух, накладывая антиапарационный купол, фактически запирая всех волшебников тут. — И побеждает сильнейший, — усмехнулся он, хватаясь за ребра, которые пронзила острая боль. Отвлекаясь от Грейнджер, он выцепил вторую рыжую макушку на этом поле. Рон держал своего бывшего друга Поттера и что-то говорил, активно жестикулируя.       — Уходите за купол и аппарируйте со своими участниками, — Драко мгновенно оказался рядом с Роном. В экстренной ситуации, когда один твой участник — всеми любимый мальчик, которого надо всем спасти, а второй — настоящая заноза в его задница, не давала расслабиться ни на миг. Шутка судьбы, в том, что именно от этой занозы зависит его будущее. — Уходи и докажи, чего ты стоишь, Уизел, — Драко сощурился, напоминая слова, который произнес Рон, когда впервые оказался в качестве ментора. Участники Уизли на удивление смиренно стояли рядом с Уизли, в отличии от Гарри, которого тот крепко держал за лацкан пиджака.       — Империо, — чуть поникше кивнул Рон, направляя палочку на Дина и Лаванду. — Знаю, что правилами запрещено, но я не мог позволить им сбежать. Малфой лишь загадочно усмехнулся, стараясь выпрямить спину, все же травма давала о себе знать. Он не осуждал действия Уизли, пускай тот и решил свою проблему нечестно, но главное — решил. Менторам было запрещено использовать империус на своих подопечных — еще одно из многих извращенных правил Лорда. Ему жутко хотелось подчинить всех добровольно, сломать заживо. Каждое решение участников должно быть принято ими, даже если от безысходности, даже если под давлением, но они должны считать это своим собственным решением, чтобы чувство вины медленно поглощало и пожирало изнутри.       Провожая их взглядом в последний момент он подумал, а разве не идеальный момент что бы Рон смог отправить своего избранного куда подальше? Но все сомнения развеяла одна его фраза.       — Проследи что бы моя сестра осталась живой, — сделка с совестью, и расширенные глаза Гарри, перед тем как Уизли оглушил его. А на другой стороне встретились принципы и примитивный инстинкт — выжить.       — Джинни, если я сейчас сбегу, Поттеру не выжить без меня! — но все ее внутреннее естество шептало… Беги. Брось. Беги.       — Мы вытащим его позже, ты ценный кладезь знаний, — не прибегая к личным чувствам, а по фактам начала Джинни.       — Запоминай, — начала Гермиона, как Джинни дернулась, увидев, что антиапарационный барьер захлопнулся над ними, Гермиона увидела фигуру Малфоя в самом эпицентре событий, она продолжила как можно быстрее. — Поселения Маноробьер, Гримхоулд, Люмендвуд. Спасайте тех, кого еще можно спасти, — в уголках глаз Гермионы блеснули слезы. Джинни колебалась. Она беглым взглядом осматривала подругу, словно видела ее в первый раз. Возможно, в последний. Хотелось узнать так много, хотелось просто обнять Гермиону и оставить эту войну позади, но это было не в ее власти. Краем глаза Уизли увидела приближающегося Драко, а потому время было на исходе. Она сунула руку в волосы.       — Держи, — Джинни сунула в руку Гермионы совсем маленькую, неприметную невидимку для волос, на кончике которой располагался маленький шарик. Предупреждая вопросы, пояснила. — Шарик с ядом. Убивает мгновенно, — Гермиона сразу спрятала невидимку в копне своих густых волос. Умно, однако, там точно не будут искать. Яркая вспышка заклинания отлетела от щита Джинни, так легко, словно Малфой нападал лишь в пол силы.       — Планируешь присоединиться к своей маленькой подруге в ее жалких попытках, — Начал Малфой, хотя в его тоне был искренний намек на интерес. — Или останешься на играх спасать Поттера? — только Гермиона поняла настоящий смысл его слов. Их вчерашний договор. Сделка. Она послушно исполняет свою роль, а Малфой всеми способами старается вытащить Гарри с арены, от этого соглашения она уже получила выгоду, увидев план арены.       — Малфой собственной персоной, — усмехнулась Джинни, нападая на Драко ответным заклинанием. Но тот, словно играя отбил его, убедившись что оно не попадет в его грязнокровку. Они стояли у самого края купола, хватай и беги, думалось Джинни. Но обе девушки заметили, как Рон, Дин и Лаванда тащут бессознательное тело Гарри. В глазах младшей Уизли отразилось непонимание.       — О, наша овечка впервые увидела волка, что скинул свою шкурку? — усмехнулся Малфой. — Прояви рациональность, Джинни, и присоединяйся к нам, твои навыки. Определенно будут полезны нам.       Гермиона вскочила со своего места и ринулась к Поттеру. Глубоко в душе она верила, что Рональд сделает правильный выбор, ведь столько лет… Она оглядывалась в панике, пытаясь понять, что происходит вокруг. Всё казалось хаосом: огонь, взрывы, шипящие заклинания, летящие в воздухе. Бежать, не думая о том, что тебя окружает. Единственное, что было важно, — успеть. Успеть добраться до Гарри, до того, как его уведут, прежде чем случится что-то непоправимое.       Вокруг был хаос, полыхали языки пламени, вспыхивали молнии от летящих заклинаний. Взрывы сотрясали воздух, разрывая его грохотом. Но всё это казалось ей неважным. Всё, что она видела, был Гарри, которого уводили в неизвестность, и в её сердце билось одно: «Не успею… Я должна успеть!»       Гермиона почти не замечала, как заклинания свистели мимо неё, срывая с неё клочки одежды, прожигая землю под ногами. В какой-то момент одно из них пролетело слишком близко, заставив её инстинктивно пригнуться. Она почувствовала резкий жар, кожу опалило, но боль не остановила её. Она упала на колени, пальцы судорожно сжали обожжённую землю. Она поднялась, едва ли чувствуя свои ноги, и побежала снова, не обращая внимания на кровь, струящуюся по её рукам.       Сердце её колотилось, как у загнанного зверя, но она не сдавалась. Её силы были на исходе, но она заставляла себя бежать вперёд. Усталость была врагом, которого она не могла себе позволить. Каждый её шаг был попыткой преодолеть этот адский путь, приближаясь к Гарри. Её Гарри. И пусть весь мир будет обьят пламенем, ей надо добежать до него.       Малфой раздражённо цикнул языком, видя столь отчаянный и столь ошибочный маневр Гермионы. Именно Поттер украл ее шанс. Ну, тем лучше для него. Наверное.       — Уходим! — послышался чей-то голос, усиленный с помощью палочки. Флер предупреждала, что пора идти, вне зависимости от результата. К этому месту уже подтягивалось подкрепление.       — Беги пока можешь, — прошипел Малфой, не упуская из виду Гермиону, взвешивая все риски. Пора заканчивать ее отчаянный марафон. — Петрификус Тоталус! — заклинание попало ей в спину. «Ты никуда не уйдёшь» — прошептал он про себя. Выстрел в спину чувствовался, как нырок под воду. Так же глухо, и так же нечем дышать. Она остается в играх. Она не добежала до Гарри.       — Ваши порталы найдены, Джинни. Не возвращайтесь в тот дом, — произнес Малфой, прежде чем отбросить ее за границы антиапарационного купола. Он обещал Рону.       Какого чёрта он вообще сдерживает это обещание? Обещание, данное Рону Уизли. И тем не менее, когда пришло время, он не смог поступить иначе. Это был момент слабости, мгновение, когда его жесткая оболочка дала трещину. Он нарушил все свои принципы ради какого-то пустого обещания. Не для славы, не ради выгоды, а просто потому, что… что?       Малфой быстро приблизился, его ботинки разбрасывали обломки и пару раз успели наступить в лужи крови. Он преклонил колено перед распростёртым телом. Усмешка скользнула по его губам, когда он размышлял о положении, в которое он их поставил.       — Отличная работа, Грейнджер, — пробормотал он, а в голосе сквозили нотки сарказма. — Ты почти успела все испортить.       Он наклонился и без усилий поднял Гермиону на руки, прижимая к своей груди. Вновь ребра отозвались ноющей, глубокой болью. Он займётся ими позже, когда-нибудь. Не думая о последствиях, он снял купол, аппарируя с ней на руках. Возможные проблемы других менторов его мало волновали.