Неправильные чувства. Доран/Камал, NC-17

      Доран часто порывался остаться в имении Рай на ночь, ссылаясь на то, что в женском обществе, из коего сейчас преобладающим образом состояла его семья, просто не продохнуть.        Наглая ложь.        Но Камалу не обязательно было знать правду. Пока не обязательно. Сначала необходимо создать для этого все условия… А Доран умел быть терпеливым, если обстоятельства того требовали. Он выжидал, затаив свои былые, так и не угасшие со времен юности чувства, исполненный знанием того, что в нужное время он непременно их на Камала обрушит. Прикоснется к его восхитительному медвежьему телу вновь…       И когда господин Рай, наконец освободившись от работы, сам пригласил Дорана к себе, тот ощутил пьянящий вкус если не победы, то хотя бы возможности.        Достав из застекленного шкафа бутылку с араком, Камал разлил кристально чистый напиток по рюмкам. Вручив одну другу, устало плюхнулся на диван рядом с ним. Опрокинул свою залпом.        Господин Басу ухмыльнулся и без тени сомнения последовал примеру товарища.        — Отменный арак тут у вас. Я и запамятовал, — довольно произнес Доран, ощущая, как во рту разливается тепло, а по телу — жар.       В голосе Камала заиграли смешинки:       — Неужто в Клифаграми так плохо?         Отставив пустую рюмку на журнальный стол, Камал одной рукой потянулся к шее. Потер её и блаженно прикрыл глаза. Затем принялся небрежно расстегивать верхние пуговицы шервани. Такого тесного, неудобного… Как в нем только помещается широкая мускулистая грудь Камала?.. Прятать ее казалось кощунством.       Доран сглотнул. Рай искоса взглянул на него, и тогда Басу, наконец, ответил, осознавая, что пауза затянулась:       — Не представляешь, насколько.       Без тебя.       — Так расскажи.       Доран пододвинул ему свою рюмку:       — Еще.       Камал налил ему и себе. Предостерег, усмехнувшись:       — Не налегай. Все же, мы уже не те, что раньше.       Сердце Дорана забилось быстрее. Вот он, тот самый момент, которого он так ждал! Решительно опрокидывая стопку, едва проглотив огненную жидкость, выпалил, не давая себе передумать:       — Уверен?       Камал слегка нахмурился: интонация Дорана показалась ему… Двоякой. Но он постарался отбросить сомнения, ведь они условились не вспоминать о той части их прошлого. А потому кивнул, вперив взгляд в стол:        — Да.        И тоже опрокинул рюмку.       Доран продолжил давить, не сводя с друга пристального взгляда:       — Лжешь.       Камал тяжело вздохнул, осознавая, что чутье его не подвело: Доран непременно задумал поднять ту самую тему. Рай откинулся на спинку дивана и, к своему смятению, случайно положил затылок на лежащую руку товарища. Тут же приподнял голову, но палач придержал её, коснувшись собранных в пучок волос, и сказал тихо, уверенно:       — Ты, конечно, возмужал и… Оброс. — Усмехнулся, глядя на него с теплом. — Но не верю, что переменился ко мне, Камал.       Тот замер, намеренно не смотря Дорану в глаза. Напряг желваки и предостерегающе произнес:       — Не надо… Этого. Мы оба знаем, что переросли те… Неправильные чувства.        Доран ту же отдернул руку, как ошпаренный, и бросил себе на колено. В нем закипела злость. Неужели Камал правда посмел назвать то, что было между ними, неправильным?..       Он резко потянулся к бутылке с араком, открутил пробку и сделал большой глоток прямо из горла. Рваным движением вытер рот рукой. Оперся локтями о колени.       — Доран…       — Не смей. Ты итак уже сказал лишнего.       Камал неловко коснулся его плеча, пытаясь то ли успокоить друга, то ли извиниться. Но ни та, ни другая причина Дорана не устраивала. А потому он раздраженно мотнул плечом, сбрасывая с себя ладонь Камала. Прошипел:       — Оставь свою снисходительность себе.       Тогда Рай тоже не выдержал, вскипая, махнул рукой:       — Чего ты ждешь от меня, Доран? Чего, спустя столько лет, ты хочешь?        Взвинченный, он повернулся, полоснув по Камалу гневным взглядом. Сказал твердо:       — Тебя.        Камал выхватил из его рук бутылку, глотнул и снова откинулся на спинку, держа содержимое с напитком в повисшей на подлокотнике руке. Прикрывая глаза, нервно потер переносицу другой. Он молчал, обуреваемый стихийно, так внезапно нахлынувшей ностальгией.       Доран упрямо продолжил, медленно, неумолимо придвигаясь ближе:       — Чтобы смотрел на меня, как раньше. Чтобы желал…       Крупная ладонь палача скользнула по колену медведя, и тот моментально открыл глаза, отнял руку от лица и напрягся. Процедил:       — Убери.       Доран не послушался. И, двинувшись по ноге Камала выше, прошептал горячо:       — Чтобы сделал меня своим. А после позволил сделать тоже самое с тобой…       Его рука накрыла пах. Камал метнул разъяренный взгляд на друга, меж тем оставаясь недвижимым:       — Сказал, убери!       Палач прислонил грудь к его плечу и надавил ладонью, двинул ею вверх. На это прикосновение член Камала отозвался почти мгновенно. Он шумно втянул воздух и сквозь сомкнутые зубы сказал:       — Повторяю в последний раз… Убери.       Доран наклонился к его шее, вдыхая древесные ноты вперемешку со свежестью грейпфрута. Восхитительный запах Камала, который он знал слишком хорошо, потому как тот преследовал его каждую чертову ночь с тех самых пор…       Басу прорычал соблазнительно, ухмыляясь, бросая вызов:        — А то что?       Бутылка, рывком отброшенная, разбилась. Воздух пропитался пьянящими ароматами: арака и чувств, приглушенных временем, но ни капли не разлитых, в отличие от напитка.       Камал ухватил Дорана за затылок и притянул к себе, яростно впиваясь в губы. Никакой нежности, никакого трепета — но Доран только того и желал, только того и добивался. Басу разбудил в друге то сокровенное, то животное, о чем ведали лишь они двое.        Доран ответил моментально, радуясь и одновременно не веря своему счастью. Он сжал локоть Камала, приближая к себе сильнее, и судорожно раскрыл рот, собираясь углубить поцелуй, но Рай отнял у него инициативу, опередил, властно запуская свой язык. Будь на месте Камала кто-то другой, Доран непременно бы озверел, но с ним… Даже самый настоящий хищник с удовольствием обращался в добычу. Податливую, угождающую и безгранично от того счастливую…       Внезапно Камал перестал терзать его и свои губы, сжал Дорана за шею и, нахмурив брови, заглянул в ухмыляющиеся глаза товарища:       — Дорвался, ракшас? Я бы на твоем месте не радовался так откровенно.       Тот прошептал возбужденно:       — Покажи, что будешь делать на своем…       — Даю тебе последнюю возможность передумать.       Басу усмехнулся:       — Мой благоро-о-одный Камал… Я ею не воспользуюсь. Ни разу не воспользовался.       Камал сощурился, схватил ликующего Дорана за плечи, вынуждая опуститься вниз. Тот послушно встал на колени, примостился между его ног. Большие пальцы Рая обхватили волевой подбородок друга. Заглядывая во влюбленные янтарные глаза, убийственно спокойным тоном произнес:       — Сегодня пожалеешь об этом.        Вместо ответа Доран лишь растянул губы в улыбке-оскале — единственном отголоске того звериного, что в нем осталось, что мог себе рядом с ним позволить. Камал, доведенный до границы самообладания, кивнул на свой пах:       — Спускай.       Дорану не нужно было повторять дважды: он исполнил просьбу, оголяя твердую плоть Камала. Затем потянулся к ней ладонью, но товарищ поймал его руку, крепко, почти до боли сжал запястье. Широко расставляя ноги, устраиваясь поудобнее, произнес с укоризной:       — Не так. Забыл?       Басу окончательно опьянел от повелительного тона, от страстного вида Камала. Он облизал губы, размазывая по ним свою влагу, и томно ответил:       — Я всё помню. Знаю, как тебе нравится…       Затем склонился и смело прошелся языком снизу вверх по всей длине. И, не медля более, обхватил губами головку, погружая её в свой горячий рот.       Камал положил руку ему на затылок, проталкивая член глубже и, не давая Дорану привыкнуть, стал подаваться мощными бедрами вверх.        Басу ухватился за них, вторя головой. Камал произнес довольно, но хватку руки не ослабил:       — И правда помнишь. Чувствую…       Не прекращая стараться, Доран низко простонал, показывая, насколько ему приятен вкус Камала, его похвала и весь он целиком. Палач до изнеможения желал своего лучшего друга; в отдалении не было ни минуты, когда бы он не вспоминал, не лелеял, не прокручивал в голове их горячую юношескую близость. Он жил ею все это время, согревался ночами, лежа в холодной постели, до которой так и не смог подпустить никого другого. Даже собственную жену.       Одурманенный этими мыслями, он выплескивал их в касания языка, в движения головой. Они стали чуть медленнее, ласковее. Доран непременно хотел дать Камалу прочувствовать всю глубину его тоски, показать, что она их общая. Всегда таковой была…       И эта внезапная нежность не осталась незамеченной. Она возбудила Камала еще больше, разом растормошила всё, что он давно запрятал внутри. Как мог он обманываться столь долгое время? Как мог он считать, что будет счастлив с кем-то другим? С женщиной?..       — Проклятье… Ракшас… Я…       Оргазм прошиб Камала парадом ослепительных вспышек. Он попытался отодвинуться от Дорана, но тот удержал, не позволил члену покинуть своего рта. Склоняясь над другом, сжимая его голову в тиски, Камал обильно, самозабвенно излился внутрь.       Немного помедлив, будто не желая все заканчивать, Доран отстранился, с громким звуком выпуская плоть друга.       Камал шикнул, простонал, придерживая влажную головку ладонью снизу. Затем обратил помутненный взгляд на Дорана. Товарищ посмотрел на него из-под полуприкрытых глаз, и, взбудораженный, довольный, не прерывая зрительного контакта, сглотнул. Камал нахмурился и, часто дыша, притянул его к себе за шею, даря жаркий поцелуй. Затем, оторвавшись, произнес хриплым голосом:       — Я тоже по тебе скучал…