5.

ствол пистолета ощущается в ее ладони легко. робин делает ровно три выстрела, и манекен падает навзничь. робин делает ровно три выстрела, и кровь на пожухлой земле растекается кляксой: она помнит, как остановилось чужое сердце — и как отмывала от крови годовалую девочку, оставшуюся в живых. робин делает три выстрела и разбирается с судебными исками и претензиями прокурора, выбрасывает в топку газеты, кричащие о ее пошатнувшейся репутации — ангельская девица, оплот справедливости! она становится женщиной, убившей больше всего людей за последние пять лет. робин выключает телевизор и обрывает все провода, чтобы никто не звонил. выключает телефон — чтобы никто не писал. робин, вообще-то, пыталась их всех спасти. как и брата — тоже. но теперь ее брат гниет за решеткой фбр, как опаснейший преступник, он рисует картины и играет на скрипке собственный реквием. робин его навещает периодически, но не в последнее время: в зоне риска в первую очередь — семья; и фбр денно и нощно трясется, лишь бы сандэй не промыл ей мозги. — что тебе снилось сегодня, родная? он спрашивает обыденно-нежно, с мягкой улыбкой, с любовью покровителя и защитника, и в одном взгляде робин читает: «я тебя не брошу». ему грозит несколько пожизненных сроков в самой охраняемой тюрьме штата, расписанные по минутам приемы психиатра, наручники и смирительные рубашки, если снова что-то пойдет не так. робин приносит ему цветы — на самом деле, лишь условность. красные розы завянут сразу же, или их сразу у него заберут, но робин предусмотрительно срезала для него шипы, чтобы не было соблазна провести по иссиня-зеленым венам — человеческая изнанка никогда не прельщала людей. робин плохо спит в последнее время. она качает головой и кладет букет в ящик для передачи: сандэй перебирает каждую розу, осматривая в желтушном свете камеры. — мне снился плач ребенка. — того, которого ты спасла? — можно ли считать это спасением? я забрала у него жизнь родного человека. — у нее в руках был пистолет девяти миллиметрового калибра, дуло его — направлено в тебя. здесь был вопрос жизни и смерти — т в о е й жизни — но обществу, как правило, всего лишь нужен козел отпущения для их же грехов. и они выбрали тебя. сандэй делает шаг, и листья роз мнутся в его руках; обращаются в труху — как и вера робин во все святое. ей нельзя подходить к пуленепробиваемому стеклу ближе чем на расстояние двух вытянутых рук, но сандэй смотрит на нее вкрачиво-внимательно; улыбается. взгляд сандэя — взгляд человека бесконечно родного, и робин соврала бы себе, что не скучает. — еще мне снится, — она совсем-совсем поникает: печаль и слабость при сандэе, их проявление — спусковой крючок, но робин не в силах отказаться от человека, в чьих жилах течет ее же кровь, — как плывет реальность. будто бы наш мир — нарисованный красками неумелого художника, и на высохшую акварель попадает вода. я держу в руке цветы — розы, которые принесла тебе — а они растворяются в моих руках. плывут цветом, смешанным с водой — как и окружающая действительность. еще мне снится, как дуло пистолета направляю на себя и выстреливаю себе же в рот; смотрю на все это будто бы со стороны. наблюдаю, как остается ожог на моем лице, как оседает на грудь порох, и как я падаю сломанной куклой прямо на пол. в моей голове сквозная дыра. часть мозгов — на стене, они, как краски, стекают по поверхности, будто бы разбавленные водой. а я все еще дышу почему-то. и никак не могу позвать на помощь. я все еще дышу и лежу там днями, неделями, месяцами и отчего-то не умираю; мне ужасно больно — но сердце никак не прекратит биться. — это осознание реальности, — отвечает сандэй, — ты понимаешь рационально, что общество о тебе забудет. забудет о твоих заслугах и о том, как ты всех спасла; забудет о том, что ты собственными руками застрелила мать годовалого и ребенка — и о том, что самолично посадила за решетку самого жестокого преступника за последние пять лет. сандэй кладет ладонь на стекло. робин до слез хочется прикоснуться к его руке. — освободи меня, робин. и я обещаю: больше ты не будешь об этом беспокоиться. робин смотрит на него на расстоянии вытянутой руки, и ей хочется поверить ему вновь. поверить, взять за руку, забыть о том, что ее родной брат, кровь от крови, единственный родной человек в ответе за сотни жестоких смертей ради праведного порядка. искусство в гармонии — и в утопии воспаленного сознания; робин хочется забыть последние годы жизни, как страшный сон, но она всегда выбирала действительность сладким грезам — просто потому, что помнит их мечту. робин улыбается щемяще-нежно, с бесконечной печалью — и молчит. робин молчит, но этого достаточно для того, чтобы понимать друг друга без слов; робин молчит, когда сандэй играет ей на скрипке, молчит, когда поднимается посреди пьесы для того, чтобы вновь покинуть его; молчит, когда за ней захлопываются металлические двери тюрьмы. робин не замечает того, что принесенные розы на столе сандэя плывут акварелью.