Ошибка. Дык и Ргарх.

Маэдрос замер, натянув цепи, тянущиеся от рук, и те жутко звякнули в тишине подземелья. Лёгкий шум, почти не различимый шорох мантии, и за спиной зазвучали жёсткие звонкие шаги. — Смотрю, ты уже ждёшь, — раздался тихий голос. Для Маэдроса он прозвучал громче набата. Тёплые пальцы, комично похожие на человеческие, скользнули по позвоночнику, царапнули ногтями лопатки. Кожа там только затянулась после прошлых пыток, и даже легкое, почти ласковое прикосновение отозвалось тянущей болью. Маэдрос вновь дёрнулся, прошипел ставшее привычным проклятие и приготовился терпеть. За почти недельным перерывом, за который все раны, если не затянулись, то стали терпимее, должны были последовать новые мучения. Саурон никогда не терял времени зря, и отдых пленник получал, лишь когда Тёмный Властелин придумывал новые забавы для своего подопечного. — Ты скучал? — еле слышный змеиный шёпот обволакивал разум. «Сдавайся, сдавайся. Ты так слаб, твоё тело устало…» Маэдрос закричал, разрывая осанвэ, и Саурон засмеялся у него над самым ухом. — Всё ещё не готов понять, что ошибся? Что твои братья не придут к тебе, что тебя никто не спасёт, что твой друг никогда не найдет тебя здесь? Что ж, посмотрим, как ты запоёшь вечером. Я придумал тебе кое-что подходящее, мой огненный нолдо. Маэдрос постарался унять дрожь, когда цепи потянули его наверх, растягивая в позе бабочки. Саурон, от глаз которого это не укрылось, надменно усмехнулся, но ничего не сказал, и за это в душе измученного эльфа шевельнулось что-то, похожее на благодарность. Сил терпеть унижения у него уже не осталось. К тому же, если Саурон опять собирался выворачивать ему руки, как было в прошлый раз, стоило приберечь себя. То, что он ошибся, пытаясь предугадать свои мучения сегодня, Маэдрос понял, едва спины коснулась волна тёплого воздуха. Не удержавшись, эльф повернул голову. За ним, в проходе, являвшимся продолжением подземелья, стояло нечто, больше всего напоминавшее сгусток пламени. Чёрное облако светилось изнутри почти белым огнём и было окружено вытянутыми отростками, неторопливо шевелившимися в такт шагам. В фигуре демона проглядывалось что-то человеческое, сквозь дым и огонь можно было даже разглядеть очертания конечностей. — Познакомься, Руссандол. Это Готмог. Маэдрос сглотнул, смотря на то, как огненный демон медленно приближается к нему. Собственная нагота и беззащитность чувствовались как никогда остро. Тепло, исходящее от балрога, медленно превратилось в жар и начало припекать кожу. Саурон жестом остановил своего слугу и вздёрнул Маэдроса за подбородок. — Чувствуешь его огонь? Всё ещё хочется называть меня собакой и слугой тьмы? — Отродье мрака, — усмехнувшись, повторил Маэдрос. — Мне не страшны пытки. Властелин улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли света, лишь темень, скалящая зубы перед своей жертвой. Он протянул руку к отстранившемуся Маэдросу и коснулся пряди его волос, отросших уже до середины спины. Копна цвета светлой меди никогда не являлась предметом гордости Маэдроса, а сейчас и вовсе лишь мешала. Но Майрона не беспокоили мучения пленника. Он лишь задумчиво потеребил прядь, хмыкнул и приказал замершему Готмогу: — Начинай, не стой без дела. Первый удар бича прошёлся наискось спины, и Маэдросу показалось, что он не может дышать, когда боль раскатилась по всему телу. Он беззвучно раскрыл рот, подавившись собственным криком, и выгнулся. Второй удар рассек кожу, третий всё же выбил из Маэдроса сдавленный стон. Он медленно погружался в отчаяние, полное боли. В голове снова зазвучал мягкий, полный доверия голос: «Сдайся… Больше не будет больно. Тебя не осудят, твоё пламя едва теплится, отпусти себя…» Сколько длилась пытка, Маэдрос не знал. Сил оставалось ровно столько, чтобы лишь раз за разом сбрасывать с себя магию Майрона. Ни спины, ни боков, ни рук эльф уже не чувствовал, исчезло даже ощущение огня. Эльфу оставалось совсем немного: фэа уже трепетала, пытаясь оставить искалеченное хроа, когда Саурон велел прекратить истязание. Маэдрос забился в путах: выход был так близко, ворота Мандоса уже открывались перед ним! — Нет, не сейчас, — голос Саурона вернул его на землю. — Ты не умрёшь. Словно через марево Маэдрос взглянул на своего мучителя. На его искажённое Тьмой лицо, ещё хранившее остатки былой красоты. Своё собственное тепло жизни ощущалось как чужое и далёкое. Он едва оставался в сознании. Саурон довольно кивнул, жестом отпустил балрога и подозвал двух орков. — Ещё увидимся, Руссандол. Омойте его и отведите в камеру. И чтобы он остался в живых! — последние слова Саурон почти прорычал сжавшимся урук-хаям. Те понятливо закивали и закланялись. Разогнуть спину они решились лишь только после того, как их повелитель покинул подземелье вслед за Готмогом. Маэдрос окинул их безразличным взглядом: сквозь боль и лихорадку он едва различал силуэты в полутьме. Сознание медленно покидало его. — Он не сдох? — тревожно прозвучал голос первого орка, заставив второго замереть и прерваться: до этого он лениво поливал лежащего ничком эльфа из ведра. — Дык, не должен был. Эти твари, дык, живучие, — второй орк задумчиво почесал голову и осторожно ткнул эльфа босой ногой. — Господин с нас три шкуры спустит, дык… Первый орк потеребил колечко в носу и наклонился над неподвижным пленником. Вся спина у того была иссечена, и ещё не запекшаяся кровь стекала по бокам. Рыжие волосы, перекинутые через плечо, тоже были измазаны в ней. — Дышит? — полувопрос прозвучал жутко, и первый орк только огрызнулся в ответ. Как день было ясно, что пленник сдох. — Что же, дык, делать? — запричитал второй и ткнул пальцем в окровавленную спину. — Дык, нам же было, дык, приказано… — Агрх, замолчи, — прервал второй и задумался, осматривая пленника. — Неси ножницы, дурья ты башка, Дык. Чтобы у тебя никогда жрачки не было… Говорил я, что вода холодная! — Дык, господин сказал омыть, а он весь..,— начал оправдываться первый орк, облизывая палец, измазанный в крови пленника. — А ножницы зачем, господин Ргарх? — Тащи, кому сказал! — рассердился Ргарх. — Из-за тебя нам опять влетит! Дык проворно приволок большие тяжёлые ножницы, предназначенные для стрижки овец, и с опаской протянул их напарнику. Тот, примерившись, перевернул голову эльфа на бок, собрал волосы в хвост и ловко оттяпал сразу половину. Через пять минут каменный пол был усеян неровно обрезанными прядями. В то время как Ргарх, сопя, заканчивал стрижку, Дык, задумавшись, подобрал один из локонов и внимательно оглядел. Золото волос эльфа смотрелось дико и нелепо в его огрубевших руках с длинными ногтями. — Знаешь, — вдруг медленно начал Дык, мучительно пытаясь подобрать слова. — Чего тебе? — резко отозвался Ргарх, поднимая голову. Его голос звучал как-то надорванно. — Я тут будто вспоминаю, дык, — орк замялся, не зная, как описать то, что он видел. — Дык… Перед его глазами мелькали неясные, почти не различимые образы: луг, не похожий на тот, на котором они обычно собирали нужные Господину травы, смех, свет звёзд, которых он никогда не видел. — Заткнись, — оборвал его Ргарх. — Заткнись… — перед его мысленным взором тоже чередой сменялись никогда не виданные картинки, а на душе, о которой он никогда не думал, было тяжело и мутно. — Подними его. Сегодня увозят пленных рабов, скинем его туда. К ним в телегу. Дык встряхнулся, видение исчезло. Остался лишь неподвижный эльф с остриженными по плечи волосами. — Давай, нам все равно делать, дык, нечего.