Наказание

Всё время после пыток Маэдрос провёл в полузабытье, из которого его вырывали лишь резкие движения двух орков, тащивших его куда-то. Рук и ног, затёкших из-за кандалов, он почти не чувствовал, но точно знал, что нужно лишь заставить себя, и тело подчинится. Всё окружающее воспринималось будто сквозь пелену, вспышками, когда он хоть немного приходил в себя. Раз, и отрезанные волосы ложатся на грязный пол. Это-то только порадовало — отросшая до талии рыжая копна только мешала. Два, и его швыряют на пол кому-то под ноги. К счастью, на живот. Маэдрос попытался шевельнуться, когда его перехватили за волосы и вздернули наверх. Ничего не получилось. — Он точно жив? — Дык, конечно. Они, дык, живучие. — Валяйте. К остальным его! Три, и Маэдрос вынужденно приходит в себя от вылитого в лицо чана ледяной воды. Дымка спасительного полузабытья покинула сознание, оставляя лишь жестокую реальность: боль прошила измученное тело острой волной, и Маэдрос окончательно вернулся из марева фантазий, смешанных с явью. Первое, что предстало его глазам — синее, яркое как сапфир небо. Вспомнилось, как когда-то давно, в другой вселенной, за много миль отсюда, он лежал часами в траве луга недалеко от дома, сбежав от назойливых братьев и племянников. — Поднимайся! — громкий окрик заставил эльфа лениво повернуть голову. С каждой секундой, прошедшей после пробуждения, искалеченное тело наливалось горячей пульсирующей болью. Вставать не хотелось, вся спина ощущалось сплошной раной. Но незнакомец не собирался оставлять Маэдроса в покое, и вскоре его ботинок с металлической подошвой встретился с измученным боком. — Вставай, дрянь! Эльфийский недоносок! Подняться удалось не сразу, растерянная ловкость вызвала в душе Маэдроса нарастающее раздражение. Затёкшие руки были непослушными, словно чужими, и он едва чувствовал под собой землю. Голова кружилась, к горлу волнами подкатывала тяжёлая глухая тошнота откуда-то снизу. Маэдрос крепко зажмурился, обратился к едва теплящемуся пламени жизни и попытался отстраниться от боли. Получилось не сразу, но зрение заметно прояснилось, и слабость отступила на второй план. Маэдрос знал, что лёгкое облегчение не продлится долго, и нужно было пользоваться каждой секундой. Перед ним стоял мужчина лет сорока, крепкий на вид, но один из эдайн. На нём был ярко-красный, явно дорогой плащ, и Маэдрос почувствовал себя быком, готовым броситься на красную тряпку. Оставалось понять, что он может в этой ситуации. Один среди воинов, наверняка вооруженных, а руки скованны тяжёлыми кандалами. Цепь была из семи звеньев, — есть, где развернуться. «Просчитались», — мелькнула у Маэдроса мрачная мысль. По крайней мере, умрёт в бою.. Но почему он не в крепости? Одна секунда, вторая, третья. Время на свободе казалось липким, как мед, как патока, стекавшая с деревянной ложки. В темнице время для него измерялась от пытки до пытки, и ощущения казались очень непривычными. — Что уставилс- Договорить мужчина не успел: два удара, хруст сломанного носа, и Маэдрос уже оглядывался вокруг. Сбежать, быстрее… Где он? Полуголый, едва держащийся на ногах. Неужели Саурон отпустил его? Он не в крепости, не в подземелье, но где? Вокруг стояли солдаты, несколько орков неподалёку, повозка, больше похожая на клетку, внутри которой сидели люди. — Взять его! Времени, чтобы думать и осматриваться, не осталось. Майтимо отбил направленный в его сторону меч и одним лёгким на вид движением, давшимся с великой болью, что искры посыпались из глаз, обезвредил ближайшего воина. Долго отбиваться не получилось: длинный бич с рассечённым кончиком обвился вокруг его щиколоток. Один момент, когда он замешкался, сыграл противникам на руку. Ещё два удара, и на едва сопротивляющемся эльфе защёлкнули кандалы. Единственное, о чём сожалел Маэдрос, когда два орка поднимали его с земли, — ему всё-таки не удалось умереть. — Поставьте его на ноги! Перед лицом эльфа вновь возник приводивший его в чувства эдайн. По холёному лицу стекала багряная кровь, пачкая расшитую золотом рубаху. Цвет явно подходил к плащу. — Ещё одна подобная выходка, и ты не отделаешься так просто. Разверните его. Пятьдесят ударов. Раздался свист — хлёсткий, как и сам удар, последовавший за ним. Красная полоса вспухла поверх разорванной в клочья кожи, отозвалась огненным прикосновением где-то глубже. Мучитель Маэдроса тщательно распределял удары между уже и так истерзанной спиной, ещё не пострадавшими ягодицами и такими же бёдрами. Снова бил наотмашь, оставляя мгновенно краснеющие тёмные рубцы, ссаженные кровавые борозды. Маэдрос после каждого удара хрипел, словно втягивая в себя крик вместе со вздохом. Раз в несколько замахов делался короткий перерыв: скорее для того, чтобы дать наказуемому прочувствовать боль, нежели для передышки. — А теперь, надеюсь, ты запомнишь своё место, псина. Последний взмах хлыста, и Маэдрос безвольно повис на руках двух державших его орков. — Ты — раб, и через три дня мы собираемся сбыть тебя на аукционе. Тебе же лучше, пока не высовываешься. Если, конечно, ты хочешь остаться в живых, а не пойти на корм собакам. А ты явно хочешь, не так ли? Маэдрос с ненавистью взглянул на человека перед собой, отвернулся, даже получив тычок в живот, и слизнул кровь с прокушенной губы. В чём-то тот был прав: Маэдрос не мог умереть, даже если бы хотел. Клятва держала крепко, словно короткий поводок. Что же до хроа и пыток… Саурон не только знал меру, но и всегда поддерживал в пленнике жизнь. Когда магией, когда и несложными лекарствами, которые приносили ему орки. Клетка с людьми, которую он заметил ещё в самом начале, оказалась куда грязней его темницы, но Маэдрос даже не упирался, когда орки, распихав сидевших внутри, швырнули его к ним. Очередная порка лишила его остатка сил, он не шевелился ни когда кто-то осторожно тыкнул его в плечо, ни когда повозка тронулась. Внутри было на удивление пусто, даже сожаление отступило на второй план. Маэдрос вдруг осознал, что сдаётся, и что ему непростительно всё равно, что с ним станет. Даже злости на себя не было. Только где-то глубоко внутри всё ещё теплилось пламя, державшее его в живых. «Лучше бы они забили меня до смерти», — шевельнулась мрачная мысль. Что ж, он вполне мог нарваться на ещё одно наказание и не дожить до продажи. Такого унижения как торги он не переживёт, это Майтимо знал наверняка. Повозку мерно трясло на ухабах, и погонщики негромко переговаривались между собой. Маэдрос почувствовал, как кто-то убирает волосы у него с лица, и заставил себя открыть глаза. Девочка, сидевшая на корточках у его головы, отшатнулась, осев на ноги, и с тихим писком постаралась отодвинуться подальше. Все личико у неё было в грязи, а на виске красовалась свежая ссадина. С лёгким состраданием оглядев её, Маэдрос с кривой усмешкой зазвенел кандалами и попытался улечься поудобней. Они ехали весь день, пока не стало слишком темно, чтобы передвигаться, и лишь тогда мужчина в красном плаще велел разбить лагерь неподалёку от дороги. Воины разложили те немногие вещи, которые были на лошадях, и, выставив двух дозорных, принялись готовить пищу. Маэдрос, пробывший большую часть поездки в тяжёлом забытье, внимательно следил за приготовлениями, мысленно собираясь. Если им тоже будут давать еду, он мог бы попробовать выбраться из клетки… Но его планам не суждено было претвориться в жизнь: похлёбку, разлитую по засаленным деревянным мискам, им просунули прямо через прутья, расплескав при этом половину содержимого. Пленники, которым не выдали даже ложек, торопливо пили прямо из мисок, жадно поглядывая в сторону нетронутой порции Маэдроса. Тот, не церемонясь, пододвинул похлебку уже знакомой девочке, так и остававшейся возле него весь день, и получил в ответ полный благодарности взгляд. Есть ему точно не хотелось, тем более, что тошнота так и не прошла, а вот девочка, вцепившись в миску обеими руками, уничтожила похлёбку в несколько больших глотков. Потом она, несколько минут поколебавшись, сгребла тряпье, служившее ей постелью, и решительно пододвинула его к эльфу, чтобы улечься ему под бок. Слегка ошарашенный Маэдрос, впрочем, не возражал, да и израненную спину она не задевала. До аукциона оставалось два дня. На утро ему не стало лучше, даже наоборот, появился жар, его лихорадило. Вчерашнее наказание ухудшило нанесённые огненным демоном раны, те и не думали затягиваться. Это заставило Маэдроса насторожиться: он ослаб, и вместо того, чтобы набраться сил, едва ли мог поднять голову. Впрочем, думать у него получалось тоже с трудом, и он оставил все как есть, делать было всё равно нечего. Им выдали вчерашнюю похлебку, от которой на этот раз Маэдросу не удалось отвертеться. Девочка, раздобыв где-то засаленную ложку, зачёрпывала бурую жижу и с завидным терпением пыталась впихнуть её в сопротивляющегося эльфа. — Аааа, — девочка не оставляла надежды накормить своего подопечного. Маэдрос плотно сжал зубы и, проклиная свою вчерашнюю доброту, протянул руку к миске. Девочка, приняв это за попытку поесть, радостно защебетала, заглядывая Маэдросу в лицо. Тот тихо вздохнул и, перевернув тарелку, избавился разом от всех проблем. Наступила пауза, тихо переговаривающиеся обитатели клетки замерли, глядя на разлитую еду, за которую готовы были подраться, и неодобрительно уставились на эльфа. Девочка всплеснула ручками и, запричитав, принялась гладить Маэдроса по голове, осторожно ощупывая ему лоб. Видимо решила, что эльф окончательно сошёл с ума. Маэдрос отстранил её руку и отодвинулся подальше, пытаясь показать ей, что не нуждается в навязчивой заботе. В голове обречённо и навязчиво крутился один единственный вопрос: «Почему мне всегда достаются чужие дети?». Повозка, качнувшись, тронулась. До аукциона оставался один день. Во время поездки Маэдросу стало ещё хуже, и он провалился в тяжёлый сон. Он стоял на лугу среди маков, достававших ему до пояса, и вглядывался в даль, где едва различимый всадник скакал во весь опор к нему навстречу. До того, как он приблизился, в груди Маэдроса вспыхнуло. Радость от встречи была как ураган, и нолдо чуть было не сбил Финдекано с ног, обнимая. Тугие косы с вплетёнными золотыми лентами хлестнули его по лицу. — Здравствуй, Нельо! Слова застряли в горле, и Маэдрос как ребёнок тряс головой, не желая выпускать друга из объятий. — Я так рад тебя видеть, — слова казались пустыми и ненужными, и Маэдрос замялся, вглядываясь в лицо друга. Тот мягко улыбнулся в ответ, коснулся его скулы и с грустью прошептал: — Мне так жаль, Нельо… Так жаль. — Что случилось? — чувство счастья отступило, оставив после себя опустошение и тревогу. — Что-то не так? — Все будет хорошо, Нельо. Тебе нужно проснуться. Маэдрос с отчаянием замотал головой, но было поздно. Он очнулся. Над ним тихо переговаривались двое, и, с трудом подняв глаза, он понял, что больше не в повозке. — Он не сдох, но нужно что-то сделать, или он не доживет до завтрашней продажи. — У меня оставалось то зелье, помнишь? — Не слишком ли для эльфийского недоноска? — Мы выручим за него достаточно, чтобы покрыть десятку таких зелий. Принесёшь? — Не надо, — Маэдрос невнятно застонал, когда ему приподняли голову и плеснули в лицо воды. — Не надо. — Тихо, — почти заботливо проговорил воин, и когда второй принес склянку, разомкнул мычащему эльфу зубы и заставил его выпить несколько глотков. На вкус зелье оказалось горьким, как гномья настойка, и тут же обожгло язык с горлом. Маэдрос закашлялся, чувствуя, как по телу разливается тепло. Стало немного легче, и эльф даже испытал благодарность к своим пленителям. Они ловко перевернули его на живот, облили водой его израненную спину и под невнятные стоны быстро надели чистую рубашку. — Так гораздо лучше, правда? — осведомился один из воинов у другого. — Думаю, мы хорошо сбудем его, — со смешком ответил второй и вздёрнул Маэдроса за подбородок. — Он красивей любой девушки, если ты понимаешь о чём я. Рынок завтра. Маэдрос дёрнулся, когда воин, оттянув ворот его рубашки, огладил ключицы, и непонимающе поднял глаза. Хотя зелье и прояснило его сознание, он едва ли понимал, о чем шла речь…