Часть 5. Двуличие, кровь и смерть

      — Арэриль... Арэриль!       В бескрайней пустоте сознания чей-то твёрдый голос звал меня, как самая яркая звезда в тёмном небе. Полог обморока постепенно рассеялся. С дрожащими ресницами, раскрыв очи, я увидела пару чёрных глаз, прямо уставленных на меня. Лицо эльфа отражало беспокойство и тревогу — хмурые брови, как стальные мечи, прорезали воспоминания.       На секунду находясь в состоянии забытья, в ту же минуту мою голову пронзила острая стрела осознания. Конечности горели и немели одновременно, словно их обдавали кипятком и вырывали живьём. Обмороженные части тела уже было не ощутить. Но я отчётливо осознала, что нахожусь приподнятой. Эльф нёс меня на руках, уместив одну руку под сгиб коленей, а другой аккуратно придерживая голову. Окончательно придя в себя, я узнала мужчину перед собой.       — Финдэкано? — охрипшим голосом спросила я.       Фингон не ответил, а продолжил нести моё тело, лишь слегка прижимая сильнее к своей груди. Я в замешательстве замерла и, прислушавшись к спокойному биению его сердца, закрыла глаза. Внутреннее бессилие и пустота кружились вихрем в моём теле, готовые разорвать меня в клочья.       Спустя пару минут Финдэкано остановился и осторожно уместил меня, как я поняла, на кровать. Мягкий матрас провис под моей тяжестью, а после, со скрипом, принял и эльфа. Фингон аккуратно взял мои руки в свои ладони и слегка сжал, поглаживая большим пальцем. Его взгляд был прямо уставлен на меня, и я ответила ему тем же. В глазах первенца Фингольфина читалось волнение и озабоченность, некоторое переживание и напряжение.       — Арэриль, что произошло? — с взволнованными нотками в голосе спросил мужчина, осматривая меня с ног до головы.       Я хотела было ответить и объясниться, но рот так и не открылся, дергаясь лишь в уголках губ. Все слова встали комом в горле, сдавливая гортань.       А что я могла ответить? Я упала посреди снега, потому что решила умереть? Я испачкана кровью, потому что обнаружила мёртвую подругу? Я... потому что...       — Лотвен больше нет, — единственное, что я смогла выдавить сквозь боль.       Слёзы новой волной наполнили глаза и, уже переходя границы, потекли в два ручья. Всхлипывая, я прижалась с объятиями к Финдэкано. Мне сейчас нужна помощь и поддержка. Мне нужно объятие и утешение. Фингон был тем, кого я бы хотела видеть. Хотела бы быть спасена им, как однажды раньше. И какое везение — именно он нашёл моё тело на грани смерти и помог выбраться из пучины смертельного мороза и разбитой души. Единственное, чего я боялась — так это того, что он меня оттолкнёт, отдёрнет мои руки и уйдёт, оставив меня одну. Но Финдэкано и не думал так поступить. Он заключил меня в объятия посильнее моих и стал утешать, поглаживая рукой по макушке.       Я считала, что пролила все слёзы, сидя на холодном полу около тела Лотвен и прижимая её предсмертное письмо, но, как оказалось — это было не так. Из-за слёз я еле разбирала то, что находилось передо мной. Одежда мужчины пропиталась солёной влагой, а с меня самой стекал растаявший снег. Никто из нас не обращал внимания на промокшую одежду. Сильнее зарывшись лицом в обнимающее меня крепкое тело эльфа, я продолжала плакать в голос, пока силы не иссякли из моего тела.       Как вдруг рука Фингона легла на моё бедро. Сквозь окровавленное платье прикосновение было обжигающим и неожиданным. Я замерла, а по позвоночнику прошёлся неприятный электрический ток. Я медленно оттолкнулась от эльфа, вглядываясь в него. На лице принца нолдор лежала мелкая ухмылка, а глаза странно блестели в темноте комнаты. На меня словно опрокинули ведро холодной воды; волосы на теле встали дыбом, по спине прошлись мурашки.       — Фингон? — пряча испуг, тихо окликнула я эльфа.       Финдэкано словно пропустил это мимо ушей и молнией потянулся ко мне, заключая в жадном поцелуе. Его зубы в порыве страсти с неприятным ударом врезались в мои губы. Я рефлекторно попыталась оттолкнуть его и отодвинуться, но крепкая хватка мужчины не дала ни шанса на освобождение. Одна рука эльфа — с бедра — перешла на талию и сжимала кожу до красных отпечатков, а другая с силой придерживала подбородок. Я стиснула губы до предела, но чужой язык сквозь моё сопротивление проник внутрь, углубляя поцелуй.       Невыносимое чувство страха поднялось из глубин моего тела. Отбиваться было безрезультатно. Отталкивая эльфа руками, я ощутила острую боль в ладони. Осколок, что впился в меня, когда я пыталась порезать себя, всё ещё был со мной. За это время я успела привыкнуть к немой боли, а когда обломок стекла чуть двинулся глубже, прорезая новые участки мышц, я осознала, что у меня в руках — оружие, которым я намеревалась убить Тьелькормо.       Без раздумий я дала Фингону пощёчину той рукой, из которой выглядывал осколок. В следующую секунду кожа эльфа поддалась острому концу инородного тела и вскрылась до самого мяса. Во все стороны брызнула алая кровь, пачкая стены, пол и моё лицо. Эльф издал душераздирающий крик, ухватившись двумя руками за пострадавший участок лица.       Мне выпал шанс убежать, и, не ожидая ни минуты, я ринулась к двери, но меня остановил нервный смех за спиной. От такого неестественного хохота ноги приросли к полу, а по телу пробежал мороз. Медленно развернувшись к Финдэкано, я застыла на месте. Фингон убрал руки от лица, уставившись на свои окровавленные пальцы. Продолжая смеяться, он прохрипел несколько раз моё имя. От того тона, с каким было сказано моё имя, меня прошиб удар в висок и жгучее желание замертво провалиться сквозь землю.       Я пошатнулась на месте, не осознавая, сделала пару шагов назад. В этот момент Финдэкано внезапно поднял окровавленное лицо, и уголки его рта искривились в широкой улыбке. Глаза вспыхнули странным блеском, а с губ продолжал срываться истерический смех. Сейчас его поведение и облик полностью отличались от того, что я видела совсем недавно. От привычной доброжелательной и приятной личины не осталось и следа.       Сердце ушло в пятки. Зрелище было воистину до жути пугающим. Вся аура комнаты словно пропиталась злобой, исходящей от первенца Нолофинвэ. Мурашки щекотали кожу по всему телу, как черви, съедающие мёртвую плоть. Порез, что я оставила на лице Фингона, был глубоким и сильно кровоточил. Увечье, полученное от обломка стекла, начиналось с правого виска и заканчивалось на левой щеке, попутно задевая брови, глаз и нос. Правое глазное яблоко сына Аракано полностью залилось кровью и выкатилось вперёд.       Финдэкано продолжал захлёбываться в зловещем хохоте, приближаясь ко мне. Я же, в свою очередь, отступала всё дальше назад, пока не уткнулась спиной в дверь. Фингон быстро преодолел расстояние между нами, сокращая его до минимума. Он резким движением руки схватил меня за горло, сдавливая шею с такой мощью, что мог расколоть мои кости в порошок. Я чувствовала, как внутренности напряглись, как натянутая в напряжении тетива лука. Весь воздух замер в лёгких, не способный двинуться дальше и выйти наружу.       Жадно вдыхая ртом кислород, я ухватилась своими руками за кисть эльфа на своём горле, дрожащими пальцами накрыв пальцы сына Аракано, пытаясь хотя бы ослабить хватку. Мои глаза встретились с чёрными глазами эльфа. В миг лицо Финдэкано исказила такая злоба и неконтролируемая жажда насилия и убийства — в глазах же горел неугасимый огонь мести. Медленно он поднял руку вверх над собой, в которой сдавливал мою гортань, и уголки его губ задрожали в широкой улыбке, обнажая пару острых клыков. Давление на шее с каждой секундой усиливалось, а из моих глаз текла уже не слеза, а обжигающая красная кровь, затуманивая жалостливый взор. Ещё чуть-чуть — и тетива бы порвалась, как и моя никчёмная жизнь.       Я не могу дышать, и кажется, что я и в самом деле вот-вот буду самым жестоким образом задушена.       Но Фингон не стал одаривать меня столь лёгкой смертью.       Потеряв на время возможность видеть, я не смогла точно распознать, что сделал дальше Финдэкано, но острая боль в затылке свидетельствовала о том, что он припечатал меня к стене, а после с силой бросил на пол. Перед глазами проскочили белые искры, всё закружилось, переливаясь в цвете и форме, и, потеряв ориентир в пространстве, я развалилась на полу, пытаясь отдышаться. Голова гудела и пульсировала, с макушки разливалось такое чувство, будто она стала на несколько сантиметров больше и на несколько килограммов тяжелее. Еле как совладев с болью, я открыла очи — и замерла в ужасе.       Финдэкано за это время успел оказаться рядом, уместившись прямо надо мной. Пара ярких глаз эльфа яростно проделывала дыру в моём теле, а губы расползлись в самой, что ни на есть, ужасной ухмылке. Я содрогнулась, не смея и подать голос. Мышцы на теле сжались, как загнанное в угол животное, волосы встали столбом. Окровавленное лицо Фингона свисало надо мной в паре сантиметров, и несколько капель крови стекли на мои щёки, пуская новую волну мурашек, пробравшихся до самых костей.       Руки эльфа разместились с обеих сторон моей головы, а мускулистые колени зажали бёдра. Чёрные как угол волосы Финдэкано скатились с его широких плеч и опустились мне на лицо, щекоча чувствительную кожу. Он шевельнулся, поднимая руку, а я зажмурилась, интуитивно съёжившись и приготовившись к очередному удару или удушью, но холодные пальцы эльфа нежно погладили мои скулы и морщинки в уголках глаз. Касания Фингона были наполнены мягкостью и лаской — совершенно неподходящие к тому образу, в котором он предстал передо мной всего пару секунд назад. Я, дрожа, открыла веки и испуганным взглядом уставилась на тёмный силуэт эльфа, в совершенстве запутавшись во всём.       — Арэриль, Арэриль… — медленно прохрипел Финдэкано, продолжая гладить гладкой ладонью правую сторону моего лица. — Почему ты так жестока со мной? Что я сделал не так? Чем же я тебя напугал?..       Голос его звучал так же мягко и сладко, что аж бежали мурашки, но можно было уловить скрытые под ними нотки сдерживаемой ярости и зверства, оттого мурашки превращались в дрожь.       Я была слишком напугана, чтобы ответить на вопросы нолдо, потому, сглатывая подступившую едкую кровь, продолжала испуганно взирать на мужчину передо мной. Финдэкано, кажется, и не ждал моих ответов, так как, не услышав от меня ни слова, снова примкнул губами к моим губам. В этот раз поцелуй получился не таким болезненным, но, как и прежде, омерзительным и неприятным. Я пыталась оттолкнуть, отбить, пнуть его — но всё было тщетно. Схватив кисти моих рук, он вдавил их в пол до хруста в суставах. Ноги, зажатые между его ногами, содрогались, как змеи в смертельных муках. Сама я крутилась в конвульсиях, пытаясь выбраться из захвата, мыча и стеная крики помощи прямо в чужой рот. Но это лишь усугубляло ситуацию — и, похоже, заводило Фингона ещё больше. Он с напором углублял поцелуй, лишая меня остатка воздуха.       Я бы так и задохнулась, прижатая к полу телом мужчины, если бы в какой-то момент не ослабла хватка чужих бёдер и удар моим коленом не пришёлся ему между ног. Издав стон боли, эльф согнулся и отпустил мои руки, ухватившись за собственное достоинство ниже пояса. Не мешкая, я ринулась прочь к двери, но, не успев и подняться на ноги, снова упала. Финдэкано схватил меня за лодыжку и с силой потянул к себе. Его лицо потемнело, а глаза залились кровью; из уст вырывался хрип и горячий пар.       — Ты!.. — процедил сквозь зубы эльф, сжимая ногу так, что я аж перестала чувствовать её присутствие. — Mailea ulundo! Грязная сучка! Как ты посмела?!       Не разбирая слов ругательств, я стала отбиваться как могла. Дабы не уйти в лапы этого безжалостного зверя, я вцепилась руками в деревянный пол, а свободной ногой продолжала пинать воздух. Фингон всё сильнее тянул меня на себя, а я всё сильнее цеплялась за деревянные балки. Под таким давлением и напряжением некоторые ногти на пальцах рук с треском сломались под корень, оставляя после себя кровавые полосы. Я прикусила нижнюю губу — да так, что зубы впились в мягкую плоть, чтобы не поддаться боли и не потерять силы.       Финдэкано, потеряв терпение, одним грубым рывком подтянул меня к себе. Я, теряя уже всякую надежду, бросила последний удар — и моя нога попала ровно в голову эльфа. Голой ступнёй я ощутила кровавую влажность и мягкость плоти его лица, а также округлость чужого глазного яблока. Этот пинок попал прямо в пострадавший глаз Фингона. В этот раз крик боли эльфа был равен раскату грома в пасмурную погоду и падению небес в конце света. Он прижал лицо руками, но из глазницы и между щелями пальцев брызнула бурая кровь, а на пол скатился одинокий кровавый глаз.       Меня вмиг охватила паника и тошнота: к горлу подступила рвота, внизу живота забурлила желудочная кислота, конечности онемели, и шкала страха снова поднялась до предела. Больше не выдержав всего этого, я поднялась на неустойчивых ногах и, не оборачиваясь, убежала прочь. Финдэкано не стал догонять и останавливать меня — он остался сидеть на холодном полу с выдернутым глазом, продолжая истошно вопить.

𖤍 𖤍 𖤍

      В ночной темноте крепости Барад Эйтиль я бежала без оглядки — до боли в ступнях и до отказа мышц в ногах. Когда первый шок и силы страха отступили, я упала на колени на заснеженную землю. Меня прошиб морозный озноб, и прорвало рвотой и кровью самым неприличным образом. Всё тело дрожало в конвульсиях бесконечной судороги. Все внутренности перемешались, желудок свело, будто его вывернули наизнанку, а на языке и губах осталось отвратительное послевкусие блевотины и густой каши кровоизлияния. Перед глазами всё ещё стояла ужасающая картина лишения Фингона глаза. Меня передёрнуло — то ли от отвращения, то ли от холода, а может, от страха.       Как я могла благотворить его? Как могла думать о нём как о чём-то безопасном и светлом? Как я могла надеяться на его защиту и покровительство? Как я могла считать его хорошим и благородным эльфом? Как я могла?!       Откуда мне было знать, что он воспользуется моей слабостью и беззащитностью? Откуда мне было знать, что он возжелает применить ко мне насилие? Откуда мне было знать, какова же его истинная натура? Откуда мне было знать?       С пустым и стеклянным взглядом я продолжила сидеть на заснеженной земле, которая пропиталась моей кровью и рвотой, став похожей на собачьи помои. Северный ветер бросал снег в лицо, за спиной оживлялся похожий на птичье курлыканье шум проснувшихся страж и слуг. В этой белой мгле звуки становились всё громче и звучнее, а я увядала в пучине отчаяния и боли всё глубже и глубже.       Я не обращала внимания на ветер и снег; несмотря на непогоду, мои горячие ладони были слегка влажными от пота и крови, что стекала с открытых ран. Я чувствовала, как бешено билось сердце, пульсируя в висках и ушах, и кровь бурлила в жилах — от жаркого желания прямо сейчас умереть.       Погружённая в собственные думы, я не заметила приближение чьей-то тени и не расслышала голос, который звал меня уже как несколько раз.       — Арэриль?!       Я вздрогнула, как громом поражённая. Подняв тяжёлые веки вверх, я увидела размытый силуэт эльфа. Пару раз моргнув и вернув чёткость зрения, я разглядела красную мантию и знакомо перебинтованную руку без кисти.       — Майтимо?.. — осевшим голосом проговорила я, всматриваясь в лицо эльфа.       Почему это всё показалось мне смутно знакомым?       — Арэриль, что с тобой случилось? Почему ты здесь? Откуда эта кровь? Кто это сделал с тобой? — из уст эльфа посыпались вопросы, как падающие звёзды с ночного неба.       Маэдрос потянулся ко мне, протягивая свой плащ, но я резко отшатнулась от него, как при виде опасного хищника. На лицо Нельяфинвэ легла тень недопонимания и замешательства. Застыв в воздухе на долю секунды, он попытал второй шанс, но и он не прошёл успешно.       — Арэриль, что с тобой? — задался вопросом эльф, озадаченно разглядывая меня.       Не ответив, я встала и, пошатываясь на месте, взревела:       — Не приближайся!       «Им нельзя доверять. С ними невозможно подружиться. Они коварны и жестоки.» — мои собственные слова и написанные Лответ строки из предсмертной записки со скорбной истерикой так и шептали мне в ухо.       Нельяфинвэ не смел и шага ближе сделать: оставаясь на месте и держа обеими руками свою мантию, он стоял, поджав губы в тонкую линию, а между бровей выступила складка раздумий. Красные волосы развевались на ветру, и несколько тонких прядей прилипли к вискам и щекам, покрываясь белоснежными снежинками. Бледное лицо, сплошь покрытое алыми царапинами и порезами, стало ещё на тон светлее, хотя уже начинало покрываться первыми лучами рассвета.       Я обернулась, вглядываясь в поднимающееся ярко-красное солнце за горизонтом из стен и скал гор. Сегодняшняя ночь унесла с собой одну жизнь. Я же хочу стать второй.       Подорвавшись с места, я побежала к каменистой стене на востоке. Невысокое преграждение крепости имело небольшие каменные балки, похожие на лестницу, что вели наверх — к более массивному выступу, где пару дней назад мы с Лотвен встретили Маглора.       Задыхаясь и ощущая невыносимую боль при каждом движении — как в теле, так и в душе — я стремительно, насколько могла, поднялась на самую верхушку стены. Окинув взглядом пространство, я подошла к перилам, так называемого «балкона», и забралась на него босыми ногами. Камень был холодный и влажный от снега, но не настолько, как моё тело, которое уже едва ли не покинула душа.       Как я и ожидала, следом за мной явился Нельо. Взбежав на карниз стены, он замер, увидев меня на краю подручника.       — Что ты делаешь? — перепуганно спросил эльф, ещё не отдышавшись от бега. — Арэриль, спустись, прошу.       Маэдрос медленно сделал шаг ближе ко мне, протягивая левую, уцелевшую руку. Я взглянула на него через плечо и воскликнула охрипшим голосом:       — Не подходи!       Майтимо снова послушался меня, став столбом в нескольких шагах. Его лицо — из недопонимания и замешательства — перешло в нерешительность и испуганность. Янтарные глаза были охвачены страхом и сильно округлились, не отводя от меня взгляда. Король-изгнанник пару раз сглотнул, не решаясь заговорить. Возможно, он боялся спугнуть или сказать что-то не то, что могло лишь усугубить положение. Поэтому он долго стоял молча — лишь его кадык судорожно двигался вверх-вниз, а увлажнённые чёрные ресницы трепетали на ветру.       Около нас стало появляться больше народу. Пришли пару стражей и любопытных слуг, а один из них, подбежав к Нельяфинвэ, что-то быстро прошептал ему на ухо и удалился прочь. От услышанного Нельо сперва застыл, уставившись в одну точку, но после стиснул челюсть, двигая желваками скул, и сжал кулаки до напряжения в суставах, а потом медленно поднял взгляд на меня. Я не знаю, возможно, слуга доложил ему о смерти Лотвен или о том, в каком состоянии сейчас пребывает его двоюродный брат-спаситель. Мои собственные глаза наполнились слезами горечи. Слабо моргнув, я отвернулась, шагая по краю перил.       — Неужели... — тихий и хриплый голос Нелья прозвучал за спиной, как дуновение слабого ветра, окутав меня мелкими мурашками по всему телу. — Неужели ты находишь это выходом?       Я сглотнула подступающую слюну с металлическим привкусом крови, опуская взгляд влажных глаз на ровную каменистую поверхность земли в нескольких десятках метров подо мной.       Нахожу ли я это выходом? Выходом из чего? Из жизни, что теперь не принадлежит мне? Из невыносимой боли и потери близкой подруги и дома? Из душераздирающих чувств одиночества и безысходности? Или выходом из заточения в чужой земле, не имея возможности выбраться из этой ядовитой паутины зловещей судьбы? Из чего, в конце концов, я нахожу выход?       Это возможность наконец-то обрести покой. И да, это единственный выход из данной ситуации. У меня уже ничего не ососталось. Нечего терять. Нечем дорожить. И нет того, что можно было бы лелеять в этой жизни. У меня всё забрали. Вплоть до моего тела, сердца и жизни.       — Прошу, спустись, — умоляющий голос эльфа за спиной отчётливо дрожал, готовый перейти в несдерживаемые рыдания, но он продолжал говорить, сдавливая боль в горле. — Арэриль, прошу, не нужно. Это того не стоит. Прошу, спустись ко мне. Арэриль, прошу, останься... останься со мной... Хочешь, ты можешь вернуться в Менегрот, я же обещал, что верну вас в Дориат, помнишь, я дал слово! — его голос перешёл в отчаянный крик, умоляя спуститься, умоляя остаться, но я продолжала молча стоять к нему спиной. Дрожа всем телом, с моих собственных глаз потекли новые струйки солёных слёз, выжигая и раздражая покрасневшие уголки глаз.       — Если не хочешь возвращаться в Дориат, то ты можешь... можешь отправиться со мной. У меня есть земля на северо-востоке отсюда, если ты захочешь — мы сможем отправиться туда. Обещаю, никто больше не тронет тебя. Я не позволю. Я знаю, что сделал Морифинвэ. Он уже получил сполна за содеянное. Турка и Куруфинвэ ответят за всё, что сделали, и Финдэкано не обойдёт наказания. Никто из них больше не посмеет и посмотреть на тебя. Прошу, спустись, Арэриль... пойдём со мной... останься со мной...       Маэдрос замолк. Из-за спины мне не было видно, в каком сейчас состоянии принц нолдор первого дома, но горькие всхлипывания и рвущиеся наружу слёзы и рыдания говорили сами за себя. Но я также не видела, что на его лице всё ещё оставалась неугасимая, искренняя улыбка. Эта улыбка была лучиком надежды для него, в которую он вложил всю свою откровенность и чистосердечие собственной души.       Почему он это делает? Почему он так опечален? Почему скорбит и пытается мне помешать? Может ли это значить, что он что-то испытывает? Может ли он…? Может ли он разделить со мной мою боль и понять, что я испытываю прямо сейчас — находясь на грани безумия и смерти, оставив после себя лишь кровавый след прежней счастливой жизни? У каждого из нас — разные пути и разное прошлое, разное будущее. Я не знаю, через что пришлось пройти ему, и какие потери и невзгоды он пережил. Как и он — не в силах понять меня, мои страдания и мысли.       Все эти сладкие обещания, выстроенные из моих прежних мечтаний, уже ничего не значат. Это всё — ничто иное, как пустые слова на ветер, который унесёт их вдаль и развеет в воздухе гор. Моя душа уже перешла точку невозврата. Это уже ничем не остановить. Во мне не осталось ни частички доверия. Мои сломанные ногти на пальцах, моё разорванное платье, испачканное в крови, моя разодранная плоть с мелкими крупицами стекла в коже, моя раздробленная на осколки душа — были доказательством моего прежнего доверия. И к чему это всё привело? К сломленной судьбе? К самоубийству?       Всё это время, молча стоя на месте, я медленно, но верно разрушалась изнутри, чувствуя, как душа трещит по швам, разламываясь на крошки, как морской песок на пляже. Повернув голову к Нельяфинвэ, я одарила его в ответ своей самой искренней и последней улыбкой. В заплаканных глазах первенца Феанора загорелись несчастным пламенем проблески надежды. Эта крохотная вера была такой ощутимо уязвимой и хрупкой, что казалось, хватит всего одного взгляда — и она рассеется в море слёз и печали.       После минутного молчания и гляделок в глаза друг другу, я самым спокойным голосом смогла выдавить из себя последние слова:       — Я не ненавижу тебя, Маэдрос. Но я ненавижу твоих братьев. Ненавижу твой народ. Всех их ненавижу.       Кроткая улыбка спала с лица Маэдроса, в его янтарных глазах потухла былая благонадёжность, пропитавшись чистейшим страхом и тревогой. Но я была спокойна, как никогда прежде. Отвернувшись от Нельяфинвэ и подойдя ближе к обрыву, я, чуть вздёрнув подбородок, взглянула в безграничное небо. Анар окончательно вышло из горизонта и осветило облака нежно-жёлтыми и розовыми красками. Словно стремясь за лучами солнца в небе, пролетели орлы. Плавно махая своими крыльями, эти вольные птицы, как меткая стрела, вздымались ввысь, прорезая себе путь сквозь зимний воздух. Проследив их взглядом, я опустила ресницы, и сквозь полу закрытые веки моему взору предстала скалистая равнина земли далеко внизу.       Окровавленное и разорванное нижнее платье развевалось на ветру, с треснувших губ стекала кровь, а сломанные ногти под корень — и на руках, и на ногах — кровоточили и зудели. Стоя босыми ногами на голой земле, то и дело шевеля тем, что осталось от пальцев ног, с уголков моих глаз потекли слёзы. Комки белоснежного снега, что медленно приземлялись на мои открытые раны, охлаждали и обжигали. Кровь, пульсируя в венах, кипела в жилах, виски сдавливало поднявшееся давление, уши заложил неприятный гул и звон, перед глазами всё стало мутнеть и плыть, воздуха в лёгких не хватало для полного вдоха.       Сделав ещё шаг ближе к обрыву и в последний раз взглянув на поднявшееся кольцо солнца — я ринулась вниз.       Встречный ветер бил, как тысячи ударов кулаком в лицо, вонзал, как острые мечи в тело. Но, расправив руки в стороны и не закрывая глаз, я смотрела, как быстро приближалась каменистая земля подо мной. Этот миг падения был быстр, но мне он казался длиной во всю бесконечность жизни Эа⁴³. Сейчас, когда жизнь была так близка к смерти, я впервые почувствовала себя свободной. Подхваченная ветром и падая в бездну конца, я почувствовала себя свободной — как птицы в небе. Как те перелётные птицы, за которыми я следила в далёком детстве и мечтала когда-нибудь так же, как они, парить в воздухе.       Спустя вечную секунду раздался удар разорванной плоти и хруст сломанных костей. Моё тело вмиг превратилось в кровавое месиво, потеряв прежний облик. Серые камни залились свежей алой жидкостью, а воздух пропитался металлическим запахом крови.       Я умерла с ненавистью и злобой в сердце, со скорбью и печалью на душе, с чувством долгожданной свободы в теле.