Часть 14: Брат

«Крюк под потолком был хорошей идеей, но все же выглядело это как-то… неэстетично что ли. Когда она теряет сознание, то обвисает на веревках, и я каждый раз вынужден опасаться, чтобы она не вывихнула себе плечи или запястья. Совсем другое дело столб. Да, тут конечно нет доступа ко всему телу сразу. Ее, например, нельзя опоясать одним ударом кнута, но зато какое наслаждение, когда ты не просто привязываешь ее, а велишь ей самой обхватить его и держаться на ногах. А вчера, когда я велел ей стоять при этом на цыпочках. О, наслаждение! Ее ноги подрагивали. Дрожь передавалась выше к бедрам, а оттуда переходила на ягодицы, которые непроизвольно сжимались. Если бы она знала, как прекрасна в эти моменты. Причем у каждой стадии есть своя отдельная прелесть. Самое начало: она еще одета. Стоит на пороге. Дрожит, но пытается скрывать это. Я приказываю ей раздеться. Обожаю, если на ней одежда на пуговицах. Пальцы ее почти не слушаются, и она не всегда может сделать это быстро. Точнее, никогда не может. И это дает мне повод наорать на нее. Она так боится моего крика, что я едва сдерживаю улыбку. Мне нельзя улыбаться. Я наказываю ее. Она должна знать, что это наказание, и улыбка тут не уместна. Стадия вторая: каждый раз она наивно полагает, что я позволю ей оставить на себе хоть что-то. В этот момент она смотрит на меня глазами затравленного зверька и весь ее взгляд молит о пощаде. Но она никогда не произносит это вслух. Мне нравится стоять у нее за спиной, когда она снимает белье. Во-первых, я не сразу вижу ее грудь, а во-вторых, чтобы снять трусики, ей все равно придется нагнуться и поочередно приподнять ножки. Вид сзади при этом такой трогательный и волнующий. Стадия третья: я велю ей подойти к столбу и обхватить его руками. Каждый раз ставлю перед ней выбор: выполнишь условия, и я накажу тебя менее строго… Менее. Я сам не знаю, что такое «менее». Эта приманка, уловка, мираж, в который она верит… или хочет верить Стадия четвертая: ремни, плетки, стеки: ее тело становится моим холстом, а я художником. Она старается не плакать. Старается не кричать. Но чем больше старается она, тем больше стараюсь и я. И да! Самый сладостный момент четвертой стадии – ее первый стон. Это еще не крик. Еще не надрыв. Но первый стон – предвестник той песни, которая будет услаждать мой слух еще несколько десятков минут, а может быть и часов Стадия пятая: моя Хилини и ее танец. О, да! То, как она извивается, как цепляется за этот столб, как впивается в него ногтями – это танец! Танец боли, страсти, рыданий. Как же хороша она под моими плетьми. Как же хороша. Она старается держаться. Надеется, что чем лучше будет себя вести, тем милосерднее я буду. Милосерднее… смешно... Стадия шестая: самое главное не упустить тот самый момент, когда она еще на грани сознания. Тот последний щелчок хлыста. Если остановиться за один удар до, она будет не так податлива, а если дать на один удар больше – то рассудок ее помутится, и она будет уже не она. Стадия седьмая: моя Хилини становится окончательно моей. Наши тела соединяются, и ничто в мире уже не имеет значения. Только ее тело, только ее безумно желанное тело. Только Хилини. Только Хилини. Только Хилини…» Саргон отбросил тетрадь и, выйдя из комнаты, сбежал по ступенькам. Зайдя в кабинет, он взял со стола почту и, отсортировав несколько писем, вскрыл одно из них. Пробежавшись глазами по строчкам, он тяжело вздохнул, нервно потер переносицу и, положив листок бумаги в задний карман брюк, вышел из кабинета и прошел в столовую. Когда он дошел до зала, Джераб уже почти заканчивал есть. — Спасибо, что почтил-таки нас своим присутствием, — с сарказмом произнес он. — Зачитался, — бросил Саргон проходя к своему месту. – Этот извращенец — почти писатель. Ромина выронила вилку на стол. — Прости, — извинился Саргон. —Все время забываю, что он твой отец. Ромина ничего не ответила, уставившись взглядом в одну точку. — Но меня задержало еще кое-что, — Саргон приподнялся, выудил из кармана письмо и положил его около Джераб. Старшему из братьев хватило лишь мимолетного взгляда на почту, чтобы теперь уже и он отшвырнул от себя столовые приборы. — Он просит позволения приехать на свадьбу, — стараясь не сталкиваться с ним глазами, произнес Саргон. — Как он узнал? – хмуро спросил Джераб. — Ты скупил половину брачных браслетов столицы. Думаешь, кто-то еще не в курсе, что их приобрел знаменитый Командир Джераб? – со скепсисом спросил младший брат. — Его тут не будет! – бросил Джераб, вставая из-за стола. – Не будет! Он подошел к окну и замер в молчании. — Джераб, ты не можешь… — попытался возразить Саргон. — Не будет! – в бешенстве закричал Джераб. Ромина сжалась, и Саргон мельком заметил, как задрожали ее руки. — Он и не спрашивает позволения, — с сарказмом заговорил Джераб. – Он пишет тебе, тем самым ставя меня перед фактом. Но он мне не нужен! Не нужен, Саргон! — Он твой отец! – Саргон тоже встал из-за стола и подошел к брату. — Он убийца моей матери! – снова сорвался на крик Джераб. – А если он позволит себе притащить сюда эту шлюху… — Хватит! – впервые за все это время голос повысил уже и Саргон. – Хватит называть ее шлюхой! Она не выбирала свою судьбу! Она не убивала твою мать! Твоя мать сама сделала это с собой! Ты носишься с ее памятью, как со священной чашей, ни на секунду не думая о том, что она бросила тебя! Оставила одного! — Зато твоя мать всегда была с тобой рядом! – огрызнулся Джераб. – Она вообще была вездесуща. Днем успевала быть рядом с мамой, а ночью – трахаться с ее мужем. — Она рабыня, Джераб! – Саргона буквально затрясся от злости. – Неужели у нее был выбор? Неужели ты думаешь, она выбирала себе эту судьбу? — Только рабская шлюха могла назвать своего сына «истинным королем», - ледяным тоном произнес Джераб. — Только сын твоей матери мог освободить ублюдка своего отца, рожденного от рабской шлюхи! – бросил ему в лицо Саргон и вышел из столовой, громко хлопая дверью. Джераб зарычал ему вслед, а затем со всего размаха ударил по стоящему рядом креслу, от чего то перевернулось. В следующую секунду он услышал вскрик и оглянулся. Ромина стояла посередине комнаты, прижимая ладони ко рту. Ее колотила мелкая дрожь, в глазах стоял ужас, а по лицу текли слезы. — Пламя! – прошептал Джераб, глядя на испуганную девушку. Он сделал шаг в ее сторону, но понял, что она отшатнулась и будто бы даже прикрылась от него руками. Со злости Джераб еще раз пнул ногой перевернутое кресло и, пройдя мимо Ромины, вышел из комнаты. Услышав хлопок двери, она бессильно опустилась на колени. Ее колотила мелкая дрожь. Страх и ужас воскрешали в памяти все те картины, когда хозяин, пребывая в таком же гневе и, так же швыряясь вещами, затаскивал ее в свою спальню и срывал на ней свою неистовую злость. Ромина потерялась счет времени, прежде чем осознала, что скандал двух братьев ничем не грозит ей лично. Немного успокоившись, она поднялась на ноги, прошла к креслу и с трудом поставила его на ножки. Затем подошла к столу и стала складывать тарелки и приборы на поднос. Подняв глаза, Ромина увидела в окно удаляющуюся фигуру Саргона. Повинуясь какому-то неконтролируемому порыву, она оставила подносы на столе и, выйдя из дома, пошла вслед за ним. Саргон шел вперед, не оглядываясь, и, выйдя за территорию сада, направился вниз по улице. Ромина шла за ним, пока он, наконец, не вышел на самую окраину, оставив позади шикарные виллы и вообще все жилые постройки. — Он будет в бешенстве, если узнает, что ты ушла, — не оглядываясь, произнес он. Ромина замерла, поняв, что ее обнаружили, а затем шагнула и встала рядом с Саргоном. — Он почти всегда в бешенстве, — произнесла она. Саргон усмехнулся и посмотрел на Ромину. — Не бойся его, — проговорил он. – Если кричит, то все нормально. Джераб страшен только тогда, когда говорит ледяным размеренным тоном. Все остальное – просто истерика. — Твоя мать… — Ромина запнулась. – Она… была рабыней? — Почему «была»? – снова усмехнулся Саргон. – Она и сейчас рабыня. Отец её не освобождал. — Как так? – Ромина была искренне ошарашенна. – Но ведь ты… — Иди в дом, — ответил ей Саргон. — А ты? – спросила она. — Иди! – повторил Саргон. – И, если можешь, уведи его в спальню. Ему надо успокоиться. — Я… — Ромина отвела взгляд. – Ты переоцениваешь значимость моих просьб… Саргон усмехнулся в третий раз и снова перевел взгляд вдаль. — Джераб… — выдохнул он. – Он добрый. — Заметно, — теперь усмехнулась сама Ромина. — Не смей! – голос Саргона стал хмурым. – Ты ничего не знаешь! Ничего! Саргон прошел вперед и опустился на траву. — За Джераба я убью любого, — наконец снова заговорил он. Ромина прошла вперед и тоже села рядом. — Мама Джераба.., — Саргон тяжело выдохнул. – Она была беременна вторым ребенком. Беременность протекала очень тяжело, и врач велел ей постоянно лежать. Тогда, чтоб жене не было скучно, отец купил на аукционе новую рабыню. Ну из тех, которых готовят для развлечения господ. — Он купил своей жене рабыню для развлечений? – недоуменно спросила Ромина. - Да не для тех развлечений! – раздраженно перебил Саргон. – Это у вас рабов учат только работать и раздвигать ноги, а у нас они гораздо более функциональны, — Саргон сам усмехнулся своему слову. – Мою мать учили читать и писать, разбираться в музыке, литературе, живописи, немного истории. Она была чем-то вроде рабыни-компаньонки, того, кого ты возьмешь в дальнюю дорогу, чтобы не было скучно, или на лето в провинцию, ну или сидеть у постели больного. Мама Джераба приняла новую рабыню очень радушно. В доме отца к рабам всегда были добры. Ни хозяин, ни хозяйка не были сторонниками издевательств и пыток. Саргон замолчал ненадолго, а затем заговорил снова. — Мама Джераба потеряла ребенка на пятом месяце. Говорят, она была убита горем, ведь после Джераба отец жаждал иметь дочь. Рабыня была при хозяйке все то время, пока та переживала свою беду и восстанавливалась. Спустя несколько месяцев мама Джераба забеременела снова. Она опять почти все время неподвижно лежала, но и в этот раз спасти ребенка не удалось — выкидыш случился месяца через три. А потом… потом все узнали, что беременна моя мать. Хозяйка была в шоке, ведь мужской прислуги в доме почти не было. Но мать Джераба была… она была невероятной, — Саргон вздохнул. – У нас рабам-мужчинам запрещено было иметь связи с женщинами, и предполагаемого отца, окажись он рабом, следовало сечь или даже казнить. Но мама Джераба обещала моей матери помочь ей с ребенком и не спрашивала, кто его отец. Так продолжалось до того момента, пока она случайно ни застукала мою мать и моего отца вместе. Джерабу тогда было уже почти семь, и он понял все, что произошло. Хозяйка потребовала, чтобы рабыню абортировали. Моя мать умоляла отца не позволять этого, но он… Мама Джераба вошла в рабский дом и велела всем убираться оттуда уже тогда, когда мою мать распяли на столе, а доктор готовил инструменты. Хозяйка выгнала всех, но предупредила мою мать, что как только ее ребенок родится, его у нее отнимут, а саму ее хозяйка подарит самому дешевому портовому борделю, потому только там шлюхам и место. Саргон еще раз горько улыбнулся сам себе. — Джераб ужасно похож на мать, — произнес он. – Он сыплет угрозами, обещает спустить с тебя три шкуры, а потом дает подзатыльник и велит скрыться с глаз долой. Ромина слабо улыбнулась, понимая, на сколько Саргон прав. — Через три месяца родился я. И когда надсмотрщик пришел отнять меня у матери, моя мать нашла в себе силы дойти до господского дома, упасть на колени перед окнами хозяйской спальни и молить хозяйку позволить ей выкормить своего ребенка. Мама Джераба не вышла к ней, но велела надсмотрщику вернуть ребенка матери и не трогать ее. Любая, — Саргон вздохнул, — любая другая хозяйка засекла бы мою мать насмерть. Но не она. Все, о чем мама Джераба попросила своего мужа – это не спать больше с моей матерью. Она даже не запретила ему видеться со мной. Всего лишь не спать с моей мамой. Но отец… отец влюбился! До беспамятства, до безумия, до невыносимой боли. Мама Джераба чувствовала это, но никак не могла доказать и старалась обманывать саму себя. Они с отцом постоянно ссорились, спорили, кричали. В тот день… они снова поссорились, отец вышел из спальни, а она выскочила вслед за ним. Она крикнула, что убьет себя, но в доме все уже привыкли к ее угрозам. Отец не заметил, что, выбегая, она схватила один из пистолетов, лежащих в ящике его стола. Она направила его себе в грудь и нажала на курок. Когда она упала, за ее спиной отец увидел Джераба. Ему было десять, и его мать только что застрелила себя на его глазах. Ромина закрыла глаза руками. Память на мгновение возродила лицо ее отца. Ей пришлось стоять в первом ряду, когда его казнили, и его последний взгляд был обращен именно на дочь. — Джераб ушел из дома в день, когда его мать предали земле, — продолжил Саргон. – Он не взял с собой ничего, кроме документов, и самовольно записался в военную школу. Он всегда был крепким и поджарым, сдал все физические тесты за один день и сразу же был зачислен. Отец поехал за ним, но Джераб к нему даже не вышел. Три года он не виделся ни с кем из семьи. Все каникулы добровольно проводил волонтером на военных базах. Мне было шесть, когда спустя три года он прислал сообщение, что будет дома на День Солнца. Я помню, как весь дом готовился к приезду молодого хозяина: кухня готовила его любимые блюда, горничные в сотый раз драили его комнату, а отец заставлял ее подарками, на которые я смотрел с детской завистью. А потом мама забрала меня из хозяйского дома, и мы вернулись в рабский, в котором не жили с того самого момента, как ушел Джераб. Мы с мамой спрятались в самой дальней и глухой комнате. Мне хотелось домой, ведь там готовились к празднику, а мы сидели одни в почти пустой комнате. Она пыталась развлечь меня сказками и интересными историями, но мне упрямо хотелось домой. Прошло несколько часов, прежде чем за нами пришел смотритель. Он сказал, чтобы я шел в хозяйскую столовую. Я был рад, но мама встала у него на пути. Она пыталась ему помешать, а он толкнул ее так, что она отлетела к стене и ударилась. Я бросился ее защищать, а он лишь схватил меня за шкирку и потащил в дом. Мама побежала за нами и едва догнала, когда он уже втащил меня в зал. Джераб сидел за красиво накрытым столом, а отец стоял у окна и смотрел в сад. смотритель поставил меня посреди комнаты и вышел, а затем на пороге появилась мама. Она хотела подойти ко мне, но Джераб велел ей стоять у порога, и она замерла, не смея ему перечить. Отец слышал, что она плакала, но даже не оглянулся. Джераб встал, подошел и посмотрел мне в лицо. “Теперь ты мой!” - произнес он, и я услышал, как за моей спиной моя мать упала на колени. Она умоляла отца не отдавать меня, но он ни разу не оглянулся. Тогда она на коленях подползла к Джерабу и вцепилась в его ногу. Она просила его сделать все, что он хочет, с ней самой, но не с ребенком, который ни в чем не повинен. Я смотрел на все это, и не мог поверить в то, что происходило. Помню, с каким презрением Джераб буквально стряхнул ее со своей ноги. “Спасибо за подарок, отец!”, — сказал мой старший брат, и тогда папа впервые обернулся. Я увидел, что по его щекам текли слезы. Джераб посмотрел на меня и велел мне попрощаться с “жалкой рабской шлюхой”, потому что утром мы уезжаем. Его последующие слова потонули в истошном крике моей матери. Саргон часто задышал, пытаясь сдержать дрожь в голосе. — Отец подарил меня Джерабу в обмен на то, что его сын снова признает его своим отцом и будет хоть изредка бывать дома. —Он… — Ромина убрала руки от лица. – Жестокий. — Кто, Джераб? – Саргон скривил губы. – Он старается таким казаться. Прилагает к этому все усилия, но на самом деле… надо всего лишь знать его предел и вовремя затыкаться… чему я никак не научусь. — Ты сказал, что только сын его матери мог освободить… — Ромина запнулась. — …ублюдка своего отца, рожденного от рабской шлюхи, — повторил Саргон. – Он освободил меня сразу же, как я стал принадлежать ему. Саргон откинулся назад и лег на траву. — Отцу не хватило смелости сделать это, а Джераб сделал. Он отвез меня в школу и попросил остаться с ним. Не приказал, Ромина, а попросил. Мне было шесть, а ему – тринадцать. Мы сидели на крыльце спального корпуса. Только я и он. Вдвоем. И тогда он сказал, что если его мать не позволила прервать мою жизнь, то теперь он будет ее беречь. Он попросил меня стать его братом. И сказал, что если я соглашусь, то в его жизни не будет никого дороже меня, потому что я – единственный родной ему человек. Саргон закрыл глаза, будто погружаясь в воспоминания. — В тот момент мне было так жаль этого одинокого мальчика. Ведь все эти годы я жил в любви и заботе с мамой и папой, а он был одинок и ненавидел весь мир. Но в нем всегда было так много любви, что он просто должен был ее кому-то дарить. Я… я остался с ним. И знаешь, что бы не происходило между нами, я никогда не жалел о своем выборе. На свете нет брата, лучше него. И… просто дай ему шанс, и ты сама поймешь, каким он может быть. Не слушай, что он говорит. Цени поступки. — Вот вы где! – раздался за их спинами знакомый голос Ашура. – Командир уже извел всех вашими поисками. Саргон, ты в своем уме пропадать на несколько часов? — Орал? – поднявшись с земли и подавая руку Ромине, спросил тот. — Да нет! – покачал головой Ашур. – На удивление тихий. — А вот это уже хреново, — задумчиво произнес Саргон. – Пошли! Он быстрым шагом направился вперед, и Ромина пошла за ним, с трудом разбирая дорогу в уже сгустившихся сумерках. Когда они вернулись на виллу, Саргон отошел и, перекинувшись парой фраз с кем-то из солдат, вернулся к Ромине. — Нужна твоя помощь, — произнес он, быстро заходя в дом. Узнав, что брат поднялся наверх, Саргон быстро взбежал по ступенькам и бесцеремонно отпер дверь. — Не ты ли читал мне нотации, что надо стучаться? – со скепсисом спросил Джераб, застегивая только что надетую рубашку. — Ты какого черта творишь? – Саргон налетел на брата так яростно, что тот даже опешил. — Саргон? – наконец произнес он и заметил за спиной брата Ромину. — Значит Ашуру ты запретил даже честь отдавать, а сам… — Саргон! – прорычал Джераб. — Не испугал, — огрызнулся брат. – Покажи! — Пошел вон! – беззлобно и устало ответил Джераб. Глаза Ромины скользнули по комнате и задержались на полу, где она увидела сорочку, которую Джераб только что снял с себя. Обойдя Саргона, она подошла к ней, подобрала и пригляделась к рукаву – ткань была липкой и влажной. Ромина посмотрела на свои покрасневшие пальцы и перевела взгляд на Джераба. — Как давно? – спросила она. — Пару минут, — отмахнулся Джераб. – Сейчас пройдет. — Он готовит тебе свадебный подарок, — с сарказмом произнес Саргон, ловя на себе недобрый взгляд брата. – Восстанавливает снабжение горячей водой. Видимо, так сильно хотел тебя поразить, что таскал эти трубы сам. — Я велю вырвать тебе язык, Саргон, – Джераб тихо опустился в кресло. — Сходи в кабинет, пожалуйста, - обратилась к Саргону Ромина. – Принеси оттуда синюю коробку. Все перевязочные материалы там. Саргон бросил на брата злобный взгляд и вышел из спальни. Ромина подошла к Джерабу, опустилась на колени перед креслом и стала расстегивать пуговицы его сорочки. — Эй-эй, — усмехнулся Джераб, — мы еще не женаты. — Если ты не замолчишь, — стаскивая левый рукав и сосредоточенно разглядывая насквозь промокшую от крови повязку, выговорила Ромина, — то спать пойдешь в комнату Саргона. — С чего это? – поднял на нее взгляд Джераб. — С того, что и упрямцев иногда надо наказывать, —разматывая бинты, проговорила она, — даже если они командиры.