Часть 20: Первый

— Зато я знаю, как помочь тебе, — усмехнулся он. — Думай о себе, — ответила Ромина. – И лучше приляг. Твое тело будет восстанавливаться еще ни один день. Кстати, под каким предлогом тебя держали в клетке? — Под самым настоящим, — усмехнулся Аран. – Не исполнение приказа, — он перевел на нее взгляд. — Ведь это правда, я не исполнил приказ. Я не знал, что ты не одна. И не знал… — он замолчал на секунду, а затем добавил. – Что бы там ни было дальше, я рад, что не исполнил его. —Весьма своеобразные извинения, —улыбнулась Ромина. — А ты жаждешь коленопреклонённой покаянной речи? – снова усмехнулся он. Память мгновенно возродила в ее памяти сцену. Сначала отца, словно дикого зверя, провезли в через весь город в клетке. Членов семьи заставили идти за везущей его повозкой. И как бы низко они не опускали голову, иногда их глаза встречались с его взглядом. Она не могла забыть, как отец смотрел на нее, на свое маленькое беззащитное солнышко, милую доченьку, которая этим хмурым октябрьским утром шла, одетая в пижамку и босиком – ровно в том, в чем ее забрали из кроватки при ночном аресте отца. Неровные камни мостовой впивались в нежные детские стопы, но было настолько холодно и страшно, что она не чувствовала боли. Одежда на отце была изрядно потрепанной и заляпана кровью и грязью. Она старалась не прислушиваться к крикам толпы, хотя многие их обещания затем были выполнены Зераббабелем. Но она совсем не понимала их ненависти и того, что же она натворила и за что ее так жестоко наказывают. Пройдясь всей этой процессией через весь город, повозка остановилась перед главной Плахой. Клетку с отцом открыли, на него одели точно такие же кандалы, какие еще утром были на Аране, и выволокли на помост. Толпа замерла в ожидании. Так как это был почти самый центр города, публика тут несколько отличалась от той, что выкрикивала им «пожелания» по дороге, и было тише. Их заставили стоять прямо перед помостом, чтобы они во всех подробностях видели казнь. Отца же поставили на колени. Затем ему велели говорить. Это была та самая коленопреклонённая покаянная речь, за произнесение которой ему обещали сохранить жизнь семье. Она не помнила ни слова из нее, кроме фразы «И признаю себя виновным во всех преступлениях перед Канцелярией и прошу покарать себя самой жестокой казнью». Его заставили просить о казни. Просить! Затем она увидела, как отца схватили, растянули на какой-то лавке и привязали к ней. Его секли так долго и так сильно, что его крик скоро превратился в хрип, а затем и просто шумные выдохи. Порой он терял сознание, но тогда Палач окатывал его ледяной водой, а тюремный доктор подносил к носу какое-то лекарство, от которого он приходил в себя. Бросив мимолетный взгляд на маму, она заметила, как по ее лицу текли немые слезы. Но при этом женщина стояла прямо, гордо, не опустив плеч. Когда назначенное и, как планировалось, несовместимое с жизнью количество ударов было приведено в исполнение, казалось, что палачи были в некотором замешательстве: ее отец – бывший Канцлер Медицины – был все еще жив. Усилием воли он заставил себя повернуть голову и посмотрел вперед, и их с дочерью взгляды пересеклись. В его глазах была мольба – мольба о прощении, которую маленькая семилетняя девочка поняла лишь много лет спустя. Никто не ожидал, что помещать его в Пламенную Капсулу придется еще живым, но приказ был приказ, и, подхватив почти бездыханное и почти полностью обнаженное, потому что ткань просто не выдержала такого количества ударов кнутом, тело затокнули в капсулу из огнеупорного стекла и открыли пламя. Опасения Канцелярии не оправдались: в капсуле никто не кричал, не метался, не бился о стены, пугая толпу. У бывшего Канцлера Медицины уже не было ни голоса, ни сил. Когда подачу огня прекратили, обгоревший труп будто сидел и смотрел в толпу. Девочка оглянулась на маму, но к той уже подошли двое солдат. Они сказали ей что-то, и в ответ женщина протянула вперед руки — на ее запястьях захлопнулись наручники. — Я всегда буду рядом! – произнесла она будто бы в никуда, и ее тут же увели. Это был последний раз, когда она видела свою маму. — Так мне встать на колени? – прервал ее воспоминания Аран. Ромина встрепенулась, будто изгоняя картины прошлого из своей головы. — Если я скажу, встанешь? – вдруг спросила она. – Хотя не отвечай, не надо. Она спрыгнула с подоконника и, слегка давя ему на грудь открытыми ладонями, подтолкнула к постели. — Я тебе лежать велела, — напомнила девушка. – Ты когда начнешь меня слушаться? Он хотел было что-то ответить, но она ладонью закрыла ему рот. Сдавшись, Аран отошел к кровати, сел, а затем лег. — Я очень устал, — вдруг несвойственным ему тихим тоном произнес он. — Так поспи, — проговорила она, подходя к двери. — Я не об этом, — ответил бывший телохранитель супруги Военного Консула и закрыл глаза. Ромина бесшумно вздохнула и вышла из комнаты. В коридоре она наткнулась на Саргона, который возвращался в свою комнату. — Ты была у него? – он бросил презрительный взгляд на дверь, за которой был Аран. Ромина кивнула. — А Джераб? — Уложила его спать, — ответила она. — Прям, как маленького, — усмехнулся Саргон. — Он устал, — проговорила Ромина. – Вымотался, перенервничал, переутомился… — Ты заботишься о нем? – Саргон с удивлением поднял одну бровь. — Ну кто-то же должен, — ответила она. — Раз ты не удосужился даже сообщить ему, что не будешь отказывать отцу в приезде. — Ромина.., — Саргон попытался ей что-то возразить. — Я могу просить своего Второго Брата о свадебном подарке? – перебила его она. Саргон молча склонил голову на бок, пытаясь угадать, что ей нужно. — Уговори Джераба не отсылать Арана на каторгу и не казнить, — Ромина пристально смотрела в глаза Саргона. — Я? – Саргон опешил. – С чего бы это? — А с чего его убивать? – ответила Ромина. – С того, что любовница Командира — мстительная истеричка? От удивления Саргон открыл рот и, казалось, пропустил несколько вздохов. — Ты ли это? – наконец, произнес он. — Я, — спокойно ответила Ромина. – Тебе хватит смелости сделать то, о чем я попросила? — Смелости? – усмехнулся Саргон. – Ты имела ввиду глупости? — Саргон, — Ромина шагнула ему на встречу. – Вы превращаете рабов, слуг, солдат в пешек в своей игре страстей и алчности, и казните, кого хотите, за свои же ошибки. Твоя мать – такая же жертва господских склок. Так почему ты зовешь ее «мамочка», а этого парня готов отдать на заклание? Саргон продолжал молча смотреть на Ромину, глаза которой горели. — Хилини, — вдруг тише произнесла она, — ее судьба привязана к судьбе твоей нерожденной сестры. Судьбу Арана привязываю для тебя к судьбе твоей матери. Решай сам! Договорив, она направилась к лестнице, ведущей на первый этаж, и поспешно сбежала по ней. Саргон лишь молча проводил ее взглядом, а затем спустился в сад. Он заметил, что Джераб уже был тут и обсуждал что-то с несколькими своими офицерами. — Я понимаю, что это рабы, но… — Джераб осекся, будто выбирая слово. – Они догадаются. А те, что не догадаются и попадут в ловушки – перекалечатся. Зачем мне тут армия инвалидов, которую я должен буду кормить себе в ущерб. — Ну так ваша жена их вылечит, — пошутил кто-то из офицеров. — Вот только рабским отродьем она не занималась, — огрызнулся Джераб. – Если уж вы так хотите ставить эти ямы, то ройте их глубже, стенки делайте под обратным острым углом, чтоб выбраться было тяжелее, а дно устелайте мягкими ветками. Джераб оглядел их всех. — Надеюсь хватит ума не рубить ветки прямо перед ловушками? Все усмехнулись. — И поставьте засады. Столько, сколько можете. Войска Канцелярии сейчас ушли вглубь, опасаться внезапной атаки нам в принципе не нужно. Он снова оглядел своих уже посерьезневших офицеров. — Но не расслабляйтесь, парни. И за рабами охотиться без фанатизма. Себя опасности не подвергать! Думать в первую очередь о безопасности своих солдат и о личной безопасности. Плевать я хотел на этих рабов, если пострадает кто-то из моих ребят. Вы все меня поняли? Головы закивали в унисон. — Саргон, ты главный ответственный за безопасность внутри города, — произнес Джераб, так и не оглянувшись на стоящего позади брата, который был уверен, что Командир не видел его приближение. — У меня два дня отпуска, из которого, я надеюсь, меня никто внезапно не выдернет, — усмехнувшись, продолжил старший брат, — и которые я планирую полностью посвятить своей супруге. Джераб расплылся в довольной улыбке, а мужчины вокруг закивали и стали о чем-то шутить и посмеиваться. Саргон подошел к брату вплотную и шепнул ему на ухо: — Папа ждет нас на ужин. Тебя, меня и Ромину. — Дарю его тебе, — по инерции продолжая улыбаться, так же тихо произнес Джераб. – И папу, и ужин! Можете вдвоем посадить за стол твою мать. Она же явно обычно сидит на месте, где должна была сидеть моя. Он обернулся к брату и похлопал его по плечу. — Наслаждайся! Договорив, Джераб направился к окну, ведущему в кабинет. Постучавшись с улицы, он позвал Ромину, и почти тут же ее профиль появился в проеме. Одновременно с этим всколыхнулась и зановесь на втором этаже, но, подняв глаза, Джераб никого там не увидел. — Тебе еще долго? – спросил он. — Нет! – Ромина перевесилась через раму. – Мы уже почти закончили. Она оглянулась вглубь комнаты и произнесла: — Одевайтесь. А лекарство будет готово к утру. — Одевайтесь? – деланно возмутился Джераб и, подняв руки и взявшись за подоконник, подтянулся наверх. Ромина отпрянула назад, а голова Джераба показалась в кабинете, но он увидел уже спину уходящего солдата. — Знаешь, до того, как ты взялась их лечить, болели они гораздо меньше, — проворчал он, вновь опускаясь на землю. – Выходи! Мы уезжаем. — Куда? – спросила она в окно. — Да хоть куда, — ответил он. – Лишь бы не на ужин с отцом. Выходи уже. Ромина оказалась рядом с ним спустя минуту. — На, держи! – он вложил в ее ладонь ключи. – Ты поведешь! Она замерла на месте. — Что? – не понял ее Джераб. — Я… — она опустила голову и снова заговорила своим привычным тихим голосом. – Я не умею. — То есть? – Джераб улыбнулся, но его улыбка не предвещала ничего доброго. – То есть, как не умеешь? Он сделал шаг ей на встречу, от чего она инстинктивно отступила назад, но, наткнувшись на дерево, оказалась зажатой между Джерабом и широким стволом. — Как ты можешь не уметь водить? – Джераб навис на ней и занес руку. – Ты… ты же угнала машину брата, как ты можешь не уметь ездить??? Ромина зажмурилась и услышала гулкий удар открытой ладони у себя над головой. — За что тебя высек отец? – тихим ледяным голосом спросил он. – За что? — Я не знаю, — совершенно искренне ответила она. – Я не знаю! — Ромина! – выдохнул ей в лицо Джераб. — Я клянусь тебе, — в отчаянии проговорила она. – Я не знаю, за что он поступал со мной так. Спрашивать было нельзя. Нельзя! Она закрыла лицо руками, и он с удивлением заметил, как плечи ее затряслись. — Ромина, — он на секунду растерялся. – Девочка… Джераб сделал шаг в сторону, потом снова вернулся к ней и, взяв за запястье, потянул за собой. — Поехали! – произнес он. Джип съехал с трассы минут через пять и совсем скоро начал плутать меж деревьев, иногда теряя грунтовую дорогу под колесами. Остановив машину где-то через четверть часа, Джераб выпрыгнул из джипа. — Идем! – позвал ее он. Она вышла из машины и, захлопнув дверь, прошла за ним. Он подошел к оврагу и оглянулся. — Обопрись на меня! – Джераб протянул ей ладонь. – И смотри под ноги. Ромина взяла его за руку и, осторожно ступая по крутому спуску оврага, спустилась вниз. — Смотри, — Джераб подошел к самому краю небольшого ручья, которые за многие века и размыл этот овраг, — такой маленький и тоненький, а разрушил землю, сдвинул камни, проложил себе дорогу там, где было удобно именно ему. Ромина смотрела на воду, журчащую у нее под ногами. — А сюда взгляни, — он поднял глаза вверх. – Когда видишь все это, ощущаешь себя таким ничтожным! – выдохнул он. Ромина вглядeлась в ночное небо. Она видела его не так уж и часто. Зимой ей было очень холодно в ее тоненьком пальтишке, а летом темнело довольно поздно, когда надзиратель уже сгонял всех в барак. Выходить оттуда до утра было нельзя. И даже в ту ночь, когда у Ромины случился выкидыш, она едва смогла улизнуть из рабской комнаты и, если бы была поймана, была бы жестоко наказана, несмотря ни на какие обстоятельства. Теперь же она смотрела на ночное небо и будто никак не могла им насладиться. — Ромина, — вдруг тихо позвал ее Джераб. Она перевела взгляд на него и даже в этом полумраке, освещаемом только звездами и месяцем, заметила, как лицо его изменилось. — Ты… — голос его тоже стал звучать глуше. – Ты… такая красивая. Он протянул руку и дотронулся до ее щеки. Она на мгновение отпрянула, но затем, словно осознав, что сделала, замерла. — Пожалуйста, — тихо попросил он. – Позволь мне тебя касаться. Она стояла, не шелохнувшись. — Я не сделаю тебе больно, — он шагнул ближе. – Я остановлюсь сразу же, как только ты попросишь. Я обещаю, но… позволь мне попробовать, Ромина. Ты ведь позволишь? Она смотрела на него округлившимися от ужаса глазами, но не пошевелилась и не произнесла ни слова. Подойдя к ней вплотную, он обошел ее со спины и осторожно обнял левой рукой. Притянув девушку к себе, Джераб склонился и уткнулся лицом в ее волосы. — Помни, — шепнул он, касаясь губами ее кожи, — ты можешь меня остановить. Ничего не будет сделано против твоей воли. — Джераб, я… Она попыталась увернуться, но он обнял ее еще сильнее. Она уперлась ладонями в его руку, пытаясь оттолкнуть от себя. — Дай мне хотя бы шанс, — попросил он. – Один шанс. Ромина снова замерла, а затем опустила руки. — Ты даже не представляешь, насколько ты красива, — шепнул он, снова касаясь губами ее шеи. — Как ты можешь говорить тако… — Тш-ш-ш, — прервал ее он, проводя кончиками пальцев по ее щеке. Ромина почувствовала, как по ее коже побежали мурашки. — Не бойся, — продолжал он. – Только не меня. Его губы скользнули ниже и замерли на впадинке на ключице. — Твое тело – сокровище, — еще тише прошептал он. – Ты сама – сокровище. Его правая рука легла ей на талию, но тут же скользнула под кофту. Горячая ладонь накрыла ее живот, она дернулась, но от этого лишь еще больше вжалась спиной в его торс. Он остановился, позволяя ей привыкнуть к прикосновению к ее коже, но как только ее дыхание снова успокоилось, его ладонь осторожно двинулась вверх. Ромина застыла в ожидании его следующего шага, но он остановился у самой границы бюстгальтера. — Я хочу… — порывисто выдохнул он, — очень хочу тебя коснуться. Позволь мне сделать это. Ромина молчала, стараясь унять дрожь в ногах. Большим пальцем Джераб поддел костяшку бюстгальтера и его рука скользнула к ее груди. — Джераб, — дрожащим голосом произнесла она. — Мне остановиться? – спросил он, но ладони, накрывшей ее грудь, не убрал. Она молчала в ответ, пораженная тем, что ей страшно, но при этом его прикосновения ей не противны. Ромина была удивлена этому настолько, что даже не смогла ему ответить. Воспользовавшись ее молчанием, Джераб слегка сжал ее грудь, а большой палец начал очерчивать круги вокруг ореола. Ромина шумно выдохнула, ее ноги подогнулись и она непроизвольно подалась вперед. Левой рукой Джераб еще сильнее притянул ее за талию, помогая удержаться на ногах, а правая уже скользнула к другой груди и теперь его пальцы ласкали ее. — Ты можешь стоять самостоятельно? — едва слышно спросил он. Ромина лишь молча кивнула. В этот момент его левая ладонь двинулась вниз от талии, в мгновение ока расстегнула пуговицу на брюках и скользнула дальше. Молния сама раскрылась под натиском его руки, а Ромина, охнув, подалась вперед и вцепилась в его запястье. Он подхватил ее правой рукой под грудную клетку и снова удержал на ногах. — Ромина, — тихо произнес он. – Мне больно. Она опустила глаза вниз и увидела, что впилась ногтями в его запястье. Резко отпустив его руку, она почувствовала, как та скользнула еще ниже и замерла в ожидании ее реакции. — Я хочу показать тебе кое-что, — прошептал он. – Я обещаю тебе быть чутким и аккуратным настолько, насколько только смогу. Я прошу тебя откликнуться мне. Даю слово, что не причиню тебе вреда, что тебе не будет больно и тем более унизительно. Я… я не он, Ромина. Прошу тебя… Словно через силу, она кивнула ему. Его рука тут же скользнула под белье, и она почувствовала его прикосновения к своей коже. Его дыхание за ее спиной стало шумным и сбивчивым. Неожиданно она почувствовала его ласку. Именно ласку — то, чего она никогда не знала, и на что теперь, к своему невероятному потрясению, откликалась. Совершенно новые ощущения и чувства начали накрывать ее с головой, волна за волной, пока она вдруг не осознала, что ее тело непроизвольно подается навстречу его рукам и двигается в унисон заданному им темпу. — Что… что это? – дрожащим голосом спросила она. — Тш-ш-ш, — снова прошептал он. – Скоро ты все поймешь. Доверься мне. В следующую секунду Ромина почувствовала, как в ней нарастает до сих пор неизвестное ей ощущение, которое сконцентрировалось под его пальцами, а затем взорвалось, разливаясь по всему телу судорожными волнами. Из ее горла вырвался хриплый стон, а ноги подкосились настолько сильно, что, неспособный больше удерживать ее, Джераб, мягко опустил Ромину на траву и, встав на колени, навис над нею, пытаясь вглядеться в ее лицо. Ромине понадобилось еще несколько секунд, чтобы прийти в себя и осознать произошедшее. — Что… что со мной? – спросила она, глядя на Джераба широко раскрытыми и от этого безумно наивными глазами. — Только что ты потеряла невинность, — улыбнулся он и ласково провел рукой по ее волосам. – Ни когда-то, ни где-то, ни с кем-то, а здесь, сейчас и со мной. — Я… Я… Я… — Ромина закрыла лицо руками и, отвернувшись, заплакала. — Ну что же ты! – он попытался скрыть улыбку. Взяв ее за плечи, он притянул ее к себе, заставляя сесть на траве, и прижал к своей груди. — В этом нет ничего постыдного, девочка моя. Я твой муж, и я буду доставлять тебе удовольствие. И наша с тобой близость не будет простой формальностью. Ромину трясло в рыданиях. — Ну не плачь, пожалуйста! – Джераб начинал отчаиваться. – Я ведь хотел, чтобы ты была счастлива, а ты рыдаешь. Ромина продолжала всхлипывать. — Ненавижу того, кто позволил сделать все это с тобой, — вдруг произнес он. – Ненавижу твоего отца! – Джераб обнял ее еще сильнее. – Но он мертв, и я ничего не могу с этим поделать. Ничего. Но я сделаю все, чтобы ты больше никогда об этом не вспоминала. —Спасибо! – через всхлипы вдруг неожиданно произнесла Ромина. — Пожалуйста, не плачь, — попросил он, но Ромина не могла остановиться. — Хорошо, — наконец, сдался Джераб. На секунду отпустив ее, он передвинулся назад, сел и обнял девушку со спины. — Если тебе это так надо, выплачь все свои слезы, — произнес он. – Я тебя не тороплю. Он осторожно положил ладонь ей на лоб и заставил откинуть голову ему на плечо. Но она, повернувшись к нему полубоком, уткнулась лицом в его грудь. Он чувствовал, как от слез намокает его майка, как ее трясет мелкой дрожью, но лишь сильнее прижимал к себе. В какой-то момент он снял с себя форменную куртку, накрыл ее ею и снова обнял. Ромина плакала долго. Иногда казалось, что она успокаивалась, но в следующее мгновение ее накрывало новой волной рыданий. А он лишь осторожно целовал ее в затылок и держал в своих руках. Наконец, когда он почувствовал, что она окончательно успокоилась, он выпустил ее из объятий и осторожно погладил по волосам. — Я не хотел, чтобы так вышло, — сокрушенно произнес он. – Я думал, тебе будет хорошо, но.. — Мне было, — поспешно ответила она, — но… Джераб… Она снова спрятала лицо у него на груди. — Ты что, — догадка обожгла Джераба. – Ты стыдишься передо мной?.. То есть, – он мотнул головой, — ты стесняешься? Джераб пытался сдержаться, но в итоге рассмеялся в голос. — Девочка, какая же ты… — он не нашелся, что сказать, и неожиданная нежность захлестнула его, и он поцеловал ее в соленную от слез щеку. — Джераб, — она впервые прижалась к нему всем телом. – Я… я не знала, что так бывает... — Со мной иначе не будет! – горделиво ответил он. Ромина снова спрятала лицо в ладонях. — Все, — Джераб поднялся на ноги. – Земля уже остыла, — он подал ей руку. – Вставай, застудишься! Ромина взяла его за руку и потянулась за ним. Куртка упала с ее плеч, но Джераб поднял ее, встряхнул и снова накинул на девушку. — Тебе ведь холодно, — проговорила она, кивая на его майку с короткими рукавами. — Зато тебе – нет, — ответил он и потянул ее к машине. — И я научу тебя водить, — проговорил он, помогая ей взобраться в джип. – И стрелять. Хочу, чтобы ты это умела. Он сел за руль. — Ты не против? Ромина кивнула, улыбнулась и укуталась в куртку. Ей показалось, что дорога назад заняла намного меньше времени. Ромине не хотелось на виллу, не хотелось возвращаться туда, где почти ничего не радовало, пугало или причиняло боль мучительных воспоминаний. Но у самого подъезда Джераб, будто уловив ее настроение, протянул руку и сжал ее ладонь. — Тебе правда понравилось платье? – спросил он. — И вуаль с ободком тоже, — кивнула она. – Но я не смогу одеться одна. Ромина села в пол оборота и накрыла его руку второй ладонью. Джераб вздохнул, сжал ее ладонь сильнее и выдохнул. — Ладно! Только пусть не лезет ко мне с поздравлениями. — Обещаю принимать ее поздравления единолично, — улыбнулась она. – И… пожалуйста, перестань называть ее гадкими словами… хотя бы при Саргоне. Она его мать, ему больно и… — Мы с братом разберемся сами! – процедил Джераб и попытался отнять руку, но Ромина удержала ее в своих ладонях. — Не делай ему больно, — попросила она. – Хотя бы в день свадьбы. Джераб с трудом повернул руль одной рукой и въехал в ворота виллы. Остановившись, он увидел направлявшегося к нему Саргона. — Мне сказали, вы уехали, — Саргон открыл дверь пассажирского сидения и помог Ромине выйти из машины, — но на ужин вы так и не пришли. — А мы и не собирались, — ответил Джераб, на ходу бросая ключи одному из солдат, чтобы тот перепарковал машину. – Что-то случилось? — Я хотел поговорить с тобой, — Саргон кинул мимолетный взгляд на Ромину. — Иди в дом, — бросил Джераб невесте. – И не забудь, ты обещала сменить постельное белье. — Будет сделано, Командир! – Ромина прижала кулак к сердцу. — Не дурачься, — улыбнулся Джераб. – И верни куртку, в комнате должно быть тепло. — Ах, да! – она скинула ее с плеч и, протянув Джерабу, направилась к дому. Она уже почти дошла до крыльца, когда неожиданно кто-то схватил ее за руку и утянул за собой в садовые кусты. Ромина попыталась закричать, но одна крепкая мужская рука обхватила ее за талию со спины и оторвала от земли, а другая зажала рот так сильно, что перехватило дыхание.