Заклинание первое: о могилах и плохих днях

В твоих глазах есть что-то дьявольское, Ты пришла и застала меня врасплох. Скажи всё, что хочешь, но Я не вернусь. ©Hippie Sabotage — Devil Eyes

— И зачем мы все это делаем? — проскулил Тсуна, утирая взмокший лоб тыльной стороной ладони. Лопату воткнул в землю на последнем издыхании: копать целый час чужую могилу, знаете ли, не самое приятное занятие в половину двенадцатого ночи. — Затем, глупый Тсуна, что в тебя едва не всадили с десяток пули, затянули в иллюзию, которую ты даже не заметил, и… — стоящий у края ямы Реборн саркастично дотронулся до шляпы, — мне продолжать? — Но ведь все хорошо! Ребята были рядом и… — Твои Хранители в будущем будут иметь ряд весьма важных дел, — обрубил на корню речь ученика Реборн, разглядывая в лунном свете надпись на могильном камне, — не та. — А раньше сказать не мог?! Тсунаеши Савада много раз проклинал тот день, когда на его пороге появился странный малыш в черной шляпе, именующим себя «репетитором-киллером». Сначала было забавно, потом не очень, множественные тренировки, читай, рай для садиста, и проверки на прочность едва не выбили из него душу, и в конце концов градус осознания реальности мафии и постоянной опасности приедался. Тсуна, при всей своей репутации неудачника и плаксы, дураком не был, вовремя включил котелок и перестал отрицать мафию. Десятый Вонгола. Будущий босс Королевской мафии. Обладатель сильнейших Хранителей пламени. Звучит красиво, а на деле — с товарищами могилы на кладбище копать под присмотром сумасшедшего садиста, которому в голову пришла еще одна идея, да такая, что можно писать методичку по психиатрии. — Напомните, а кого мы вообще ищем? — Ямамото, кажется, вообще не устал размахивать лопатой под тихое ворчание Гокудеры, даже не вспотел, но легкое раздражение выдавали глаза. Тсуна вздохнул, сетуя на несправедливость бытия. — Бейсбольный придурок, тебе же уже сказали, что фамилию Ришар! — вспыхнул Гокудера, и его оружие труда опасно просвистело мимо уклонившегося Такеши, — я прав же, Десятый? Тсуна молча махнул рукой, чувствуя боль в каждой, да, в каждой мышце своего тела. Сколько их там? Даже кости ныли, а ведь Реборн не разрешил пропустить утреннюю тренировку и уроки. — А зачем нам эти Ришар? — Ямамото попытался правильно выговорить фамилию, — кто они вообще? — Очевидно, что французы, — важно припечатал Хаято, опираясь на лопату. Седые волосы переливались в свете Луны, — только зачем Вонголе какая-то могила лягушатников? — тут же сдулся он, обращаясь к боссу. — Вопрос хороший, — «меня проигнорировали с ним примерно раз пятьсот», мысленно закончил Тсуна, — я пытался что-то найти в книге по истории Вонголы, но там пусто. Ты молчишь, — зыркнул на Реборна, которого не особо тронул этот жест, — а в итоге мы стоим в полночь… — Без двадцати четырех минут, — тихонько шепнул Ураган, сверяясь с часами на запястье. — Да! Спасибо, Гокудера-кун, — благодарно кивнул Тсуна просиявшему другу, — Ламбо с И-Пин спят с мамой дома, но это ладно, — пламя начинало разгораться в теплых карих глазах, превращая их в янтарные, и, черт возьми, Реборн должен пожинать плоды своих учений! Хотел босса, получай босса, — у нас завтра контрольная по математике, а мы стоим посреди кладбища Намимори и копаем чужие могилы! Откуда, блин, на японском кладбище французская могила?! Тсуне хотелось сказать очень многое, но зеленый резиновый молоток, прилетевший по голове, тут же остудил пыл юного мафиози. Лопата грохнулась на свежую землю, и он присел на корточки, скуля от боли в черепе. — Десятый, вы как? — обеспокоенный Хаято тут же подлетел, оглядывая головушку босса и выступающие слезы на чужих глазах. — Живой? — Ямамото сделал несколько шагов к ним. — Н-нормально… — Глупый Тсуна. — Я не глупый! — взвился Тсуна, на что Реборн снисходительно погладил вернувшегося Леона, явно сомневаясь в верности утверждения, — я просто хочу знать, для чего мы это делаем. Луна сегодня была полной, напоминая яркий круглый светильник в больнице, насыщенно-желтая лампа. Ночное кладбище, залитое медовым светом, казалось более пугающим, чем может быть обычное кладбище, а скрежет лопат о свежую землю пускал дрожь по позвоночнику. В целом, Тсуне никогда не нравились любые кладбища, будь то ночные или дневные. Их посадят. Их точно всех посадят за вандализм. Не успел Тсуна взвыть от несправедливости жизни — не думал он, что в мафию вписываются раскопки чужих могил, — как отчего-то задумавшийся Реборн начал свой рассказ: — В мафии большая часть людей владеет пламенем посмертной воли. Кто-то больше, кто-то меньше, — он почти что презрительно фыркнул, — есть и сильнейшие. Это было известно еще и сто двадцать лет назад, когда зародилась Вонгола, поэтому Первый сразу понял, что нужен кто-то особенный для защиты босса. Не обладатель пламени. — Кто-то особенный? — озадаченно спросил Гокудера, жадно вслушивающийся в чужой детский голос. — Кто-то, кто не относится к пламени? — спросил Ямамото, отложивший лопату и подавляющий накатывающую зевоту. — Все верно, — киллер опустил шляпу чуть ниже, скрывая взгляд, — Примо нашел, скажем так, человека, не имеющего пламени, но при этом способного противостоять любым видам. Тсуне понадобилась секунда для осознания. — Что?! — воскликнул он, и его голос, казалось, отразился от могильных плит, эхом улетев к верхушкам деревьев, — разве такое бывает? Для защиты от пламени используют эти всякие безделушки, типа, кольца, серьги, что там еще… — Десятый прав, — серьезно кивнул Хаято, — я не знаю людей, не восприимчивых к пламени. Тем более, гражданских. Хотя, — его глаза шокировано заблестели, — Вы же не имеете в виду те слухи… Об этих «потусторонних», — выделил он последнее слово каким-то высоким тоном, словно дотронулся до тайны за семью печатями. Иногда Ураган любил драматизировать. — Вероятность высока, — на губах Реборна растянулась интригующая усмешка, и он продолжил свою «сказку на ночь», — Первый нашел такую семью. Насколько мне известно, один из них вошел в состав первого поколения. Надо отметить, документов о них почти нет, да и то, обрывки легенды. Прятались они очень хорошо, в особенности, для гражданских. Фамилия Ришар — крайне распространенная во Франции, поэтому мне пришлось перерыть все старейшие архивы Вонголы, чтобы найти хотя бы упоминание о них, — он сделал драматичную паузу, — Люди со светящимися глазами. Обладатели разрушительной силы. — Светятся как светлячки, что ли? — Какие, в жопу, светлячки… — Я не знаю, — Реборн дернул плечами, но Тсуна чувствовал, что тот держит интригу. Чертов позер, — видел только портрет этого Даниэля. В документах сказано, призвать их может только действующий босс. А если быть точнее, достойный босс. — Так я же еще и не босс, — замялся Тсуна, пытаясь осмыслить происходящее. Люди без пламени, но не восприимчивые к нему, с мощной, хрен-как-называется силой. Воображение мигом нарисовало здоровенного амбала со звериным оскалом и горящими почему-то неоново-красным глазами, — нет-нет-нет, не надо такого! — Успокойся, глупый ученик, или ты в следующий гроб ляжешь ты. В повисшем молчании скрежетали только сверчки. — Л-ладно, понял я… Значит мы ищем могилу… Еще раз, какая фамилия там указана? — Ришар. — О, французы! Бонжур, туда сюда! — рассмеялся Ямамото, но веселья в этом легком смехе не наблюдалось, — а похоронили почему в Намимори? — Говорят, Ришар уехал вслед за Первым в Японию и защищал его до конца дней. — О, Ками-сама, это ж что, мне надо вызвать какого-то… какую-то нечисть, чтобы она защищала меня до конца моих дней? — Не волнуйтесь, Десятый, если что, мы вас защитим от него! — Ха-ха-ха, да, Тсуна! Придумаем что-нибудь! — Мне бы ваш позитивный настрой… И они продолжали копать как проклятые, шататься по кладбище несмотря на то, что глаза начинали слипаться от усталости. Ходили как самые натуральные зомби, не хватало только вытянуть руки вперед и выдать «буэ-э-э». В целом, Тсуна был близок к этому. — Нашел! — громкий крик Ямамото эхом разнесся по пустынному месту погребений, откликаясь пробирающей дрожью в груди, и Тсуна подпрыгнул на месте, издав «А-а-а!!!». Нет, господа, он совершенно точно не визжал как поросенок, как секунду спустя подметил Реборн. Могила оказалась неприметной, безо всяких мраморных фигурок, огромных плит и цветов, которые заносят усопшим. Хотя нет, мраморная плита была: очень простая, из черного камня, гладкая, но, казалось, она даже не отражала лунный свет. Такое разве бывает? Затея теряла свою привлекательность, — можно подумать, Тсуне хоть когда-нибудь нравились идеи «любимого» репетитора, — пробивая дно шкалы «привлекательности». Витиеватым почерком, будто рукой, а не инструментом, была начертана надпись.

Daniel Richard

14.08.1863 — 07.10.1960

— Даниэль Ричард? — медленно прочитал Тсуна, прокатывая каждую букву на языке. Отдавало, почему-то, лесом и первобытностью, когда люди полностью отдавались природе. — Не Ричард, Десятый, — Хаято прищурился, — Ришар. Во французском языке другие правила фонетики. — О, — только и смог ответить Тсуна, завороженно проводя пальцем по петельке на заглавной D, по завитку на R, ощущая дрожь в пальцах. В нос забился аромат хвойного леса, костра, ароматных трав и сырой земли. Наверное, этот человек любил гулять по сосновой чаще, — так значит, это его могилу мы искали? — Да, — Реборн подошел ближе к надгробию, вглядываясь в плиту, будто та ему что-то задолжала, — Даниэль Ришар, знаменитый телохранитель Первого Вонголы, из-за которого никто даже не пытался приблизиться к Примо. Остальная информация была уничтожена без остатка, но, — Реборн помедлил, и Тсуна с удивлением отметил, что репетитор то ли в замешательстве, то ли недоволен, — говорят, что он мог просто взглянуть на дверь, и она открывалась перед ним, а также была врожденная способность видеть сквозь иллюзии. — Что?! Это же способности пламенников? — Да, но Даниэль просто был…таким. Без пламени и не совсем человеком. — Он был НЛО? — прорвало Гокудеру, аж глаза заблестели от научного интереса, — Инопланетянин? Неопознанный объект? Результат экспериментов мафии? Или все же «потусторонним»? — Об этом история умалчивает. Все четверо умолкли, сверля взглядом безмолвный черный камень, словно тот мог дать ответы на все вопросы, которых было слишком много. — То есть, мы должны разбудить мертвеца, которому больше ста двадцати лет? — негромко задал вопрос Такеши, опираясь на лопату, — ха-ха-ха, звучит не очень, — из него вновь вырвался нервный смешок. На перегрузку мозга Тсуне потребовалось около двух секунд. — Я против! — Дева Мария, ну вот опять… — Не Дева Мария, Реборн, а мы не будем этого делать! Не хватает нам еще мертвецов из прошлого века, разгуливающих по улице! — закричал Тсуна на невозмутимого репетитора, который отозвался тяжелым, почти что презрительным, вздохом, — Почему нельзя просто из Вонголы взять кого-то?! Почему обязательно раскапывать чужую могилу и тревожить мертвых?! Вонгола — Королевская семья, и если ты так обеспокоен моей безопасностью, то давай возьмем кого-то оттуда, хотя мы и так прекрасно справляемся! Весенний ночной ветер, в котором уже угадывались нотки свежести и зелени, показался таким же пробирающим до костей, как и взгляд темных глаз Реборна. Тсуна нервно сглотнул, понимая, что сейчас получит по полной, еще раз выслушает лекцию про никчемность, но ведь так нельзя. Нельзя тревожить мертвых, нельзя раскапывать чужие могилы и уж тем более лезть в какие-то старые разборки предков. Реборн погладил свернувшегося на плече Леона. — Прекрати свои истерики, глупый ученик, — жестко ответил он на эту тираду, и кожей ощущалось незримое прибивающее к земле давление, исходящее от «малыша», — ты всего лишь в Намимори, а на тебя уже совершилось черт знает сколько покушений, ты даже о половине не знаешь. Можешь представить, сколько найдется желающих заполучить твою голову, когда ты займешь место босса и выйдешь за пределы Японии? Тсуна потупил взгляд, горло сковывал мерзотный холод. В последний раз он успел попасть в иллюзию, и если бы не Гокудера, который выбрался с ним в магазин, вместо Тсуны был бы натуральный овощ. Если смотреть объективно, Тсуне просто повезло, что Урагана не заметили сразу, и тот выдернул босса из иллюзии. Черт возьми, Реборн был прав, пусть и в своей радикальной манере. За него вступился Хаято: — Реборн-сан, как уже верно отметил Десятый, он под моей защитой и… — резкий поворот головы в федоре в сторону говорящего заставил Урагана осечься. — Когда Тсуна займет место босса Вонголы, это не значит, что вы толпой будете ходить за ним, — кажется, давление усилилось. Луна отражалась в глазах Величайшего киллера в мире, и на Гокудеру уставилась пара ледяных темных бездн, — У вас будут переговоры, зачистки, документация, свои отряды и еще куча других дел. — И все же, почему мы не можем взять кого-то из Вонголы? — Такеши не улыбался, больше походил на осенний мрачный дождь, прикидывая перспективы. Тсуна даже пропустил момент, что друг не шутил про «игру в мафию». Кто бы что не говорил, Дождь у них придурком не был. Реборн еще раз оглядел черное надгробие. Чрезвычайно серьезное выражение лица у ребенка выглядело пугающе, пусть он и не был ребенком. — Потому что, — тоном «повторяю еще раз для идиотов», — из всех носителей Пламени нет полноценного универсала. Под иллюзии Тумана может попасть любой, выдержать силу Облака под силу не каждому, угнаться за Ураганом? Смешно. Игнорировать спокойствие Дождя способны лишь звериные инстинкты. Защиту Грозы и ее электричество могут перенести немногие с минимальными повреждениями. — А Солнце? — спросил несчастный Тсуна. Как же он ненавидит трезвую логику Реборна. — Солнце может сжечь. Назови мне кого-то кроме Хибари, кто может быстро восстановиться. Ладно, тут Тсуне сказать нечего. Хибари — правда ужасающий человек и единственный из его окружения, которому кристаллически насрать на ранения. Тсуна чувствовал себя в ситуации «Я собираюсь сделать ему предложение, от которого не сможет отказаться», только в роли Вито Корлеоне не он, вроде как будущий босс мафиозной семьи, а Реборн. «Крестный отец» — отличный фильм, Тсуне все же пришлось его глянуть почти что в добровольном порядке, и хотя он не был фанатом фильмов семидесятых, но этот правда крут. Однако фильм — это фильм, а жизнь Тсуны — явно не сюжет Копполы. Он чувствовал себя в тисках, в котле душащего бессилия, когда в жаркий день включаешь кондиционер на полную мощность, а духота все равно заставляет ныть и лезть на стенку. Тсуна материться не любит, но… — Merda, — буркнул он под ошарашенный всхлип Гокудеры и хмыкание Реборна, уроки итальянского даром не проходят, — ладно, что там нужно делать? Тсуне пришлось встать на расстоянии пары метров от могильной плиты. Резать руку было неприятно, но до ужаса привычно: это вам не атаки Реборна во время тренировок. Друзьям пришлось отойти еще дальше, и Гокудера нервно сучил пальцами из-за беспокойства, пока Ямамото с лопатой наперевес замер в полу-боевой стойке, будучи готовым отразить нападение, в случае чего, и неожиданно это успокоило Тсуну. — Запомни, Тсуна, мы начинаем ритуал ровно в полночь, при пике суперлуния. Осталось, — репетитор бросил косой взгляд на часы, — три минуты. Ты проводишь кровью по надгробию, пускаешь в него Пламя, а потом четко говоришь: «Ego Vongola invoco lunam filios Ricardi», потом… — Чего? — вылупился на него Тсуна, крепко сжимая окровавленную ладонь. Что-то он поторопился с увечиями, еще три минуты, — эго Вонгола иво… — Инвоко, — тяжко вздохнул Реборн, — это с латыни. «Я, Вонгола, призываю лунных детей семьи Ришар». Не накосячь с произношением, иначе на ближайшие две недели, или месяц, твои тренировки утроятся. Капелька пота скользнула по мокрой спине. Ситуация правда «merda». — Произносишь эту фразу и все. Интуиция, капризная барышня, подсказывала, что нифига не все, но Тсуна благоразумно решил не спорить с наставником. — Две минуты. Ego Vongola invoco lunam filios Ricardi… Еще раз повторить, еще раз прокрутить в голове каждую букву. Плечи казались титаническими, тяжелыми, придавливали к земле, как и ответственность, повисшая над Тсуной Дамокловым мечом. Ему всего четырнадцать. Он должен играть в приставку, валяться на кровати с комиксами, ходить в школу и мечтать о свадьбе с Киоко-чан, а не быть главой преступников. Думал ли Тсуна пару лет назад, что придет к такому? Вырезанные в камне буквы прожигали сечатку, отпечатываясь намертво. Даниэль Ришар. Прожил целых девяносто семь лет, дряхлый старик. Кто он? Каким он был? Кого он любил и какой напиток пил по утрам? Тсуна, например, любит шоколадный молочный коктейль, а Реборн упивается эспрессо. Какие у него были привычки? Петь в душе? Читать классику литературы? Или чем там занимались сто лет назад. Тсуна с ужасающей четкостью понял: ему придется воскресить мертвеца. — Одна минута, приготовься. Нервозный страх осел холодной слизью в желудке, распространяясь по груди и заставляясь пальцы слегка трястись. Только жесткий, размеренный как метроном, голос Реборна помогал сосредоточиться на деле. Воскрешение из мертвых, наверное, не худшая вещь, с которой придется столкнуться. Это же мафия. У него просто нет выбора. Луна вышла из-за облаков, круглым диском освещаясь пустынное кладбище Намимори. Тсуна поднял голову. Если приглядеться, можно кратеры разглядеть, темно-серые такие, неровные. Он постарался думать о друзьях за спиной, о Реборне в метре от себя, об очаровании ночи и о приятном запахе свободы и молодой листвы. — Десять секунд. Странное спокойствие окутало теплым одеялом Тсуну, и он закинул пилюлю в рот, чтобы активировать пламя. Порезанная ладонь практически не чувствовалась, ветерок залезал под ткань любимой толстовки, щекоча ребра. — Пора, Тсуна. Тот неторопливо провел рукой по имени Даниэля, оставляя красные разводы, затем пустил пламя Неба в плиту. Та странно завибрировала, как и земля под ногами. — Ego Vongola invoco lunam filios Ricardi, — удивительно спокойно произнес он, вкладывая в эти слова не только вибрацию гортани, но и силу, которой он обладал. Земля под ногами завибрировала сильнее, как при трясучке в поезде, а буквы на чужом надгробии зажглись мягким янтарным светом. Плита начала шататься, и, господи, Тсуна точно не хочет быть главным героем ужастика. Он не любитель, нет, спасибо! — Как в фильме ужасов, — еле слышно пробормотал сзади Ямамото. Когда плита перестала раскачиваться как маятник, она добавила в свой угольно-черный цвет какие-то вкрапления как в мраморе, только более яркие, более серебристые, как луна над ними. Прошла секунда, вторая и… — Ничего? — упавшим голосом спросил в пустоту Ураган, делая шаг вперед, однако сразу же останавливаясь под хмурым взглядом Реборна. — Какого черта?.. — теперь пришла очередь ругаться репетитору. — Э-э-э, магии не будет? — тупо спросил Тсуна. Интуиция тревожно звенела, давая ощущения неправильности происходящего. Точнее, незавершенности. — А это точно та могила? — вовремя поинтересовался Такеши, — ну знаете, может для отвода глаз или еще что-то… — Cazzata, — весомо отрезал Реборн, сдвигая федору на глаза. Он был чертовски раздосадован, и это мягко сказано, — Che cagata. — Реборн-сан, может не в таких выражениях при Десятом… — Умолкни. Интуиция начинала бить набатом, перекрывая остальные звуки, которых…не было? Действительно, даже птицы перестали петь. Воздух замер плотной смесью прохлады и леса, а еще костра из старых еловых веток. Но ведь никто не жег на кладбище костер, откуда запах? Тсуна потянулся к надгробию, присев перед ним на корточки, и невольно расстроился куче пожухлой листвы вокруг могильной плиты. За этим Даниэлем никто не ухаживал сто лет. В буквальном смысле. Тсуга смахнул желто-рыжие листья и замер. — Реборн, что здесь написано? У самого основания была начертана более жестким и угловатым почерком фраза на французском из шести слов. — Le soleil, la lune, la vérité, — задумчиво произнес репетитор, — солнце, луна, правда. — Девиз семьи? — Такеши двинулся ближе, оставляя на сырой земле отпечатки белых кроссовок. — Да черт их знает этих французов, — Хаято рванул еще быстрее, стремясь разглядеть таинственную надпись. Тсуна, конечно, уважает опыт и знания Реборна, но интуиция его никогда не подводила, поэтому он приложил все еще горящую янтарным пламенем руку к девизу и тихо произнес: — Le soleil, la lune, la vérité. Произношение хромало на обе ноги, все же он итальянский учит, а не этот загадочный язык любви, и тем не менее какие-то высшие силы услышали его. Грохот раздвигающихся тектонических плит напомнил о землетрясении, и Тсуна взвизгнул, грохнувшись на колени. Голова раскалывалась, будто прижали горячее тавро к вискам. — Десятый! — Тсуна! — Стойте на месте, не двигайтесь! Реальность поплыла. Перед глазами стояло не множество могил кладбища Намимори, не плита таинственного француза, а сумеречный сосновый лес, окрашенный в сине-зеленоватый цвет под полной, необыкновенно яркой Луной. Высокие сосны тянулись вверх, сквозь кроны пробивалось лунное серебро, а в носу стоял тот же самый запах сырости, ночи, хвои, сожженых веток и ароматных трав. Тсуна вздрогнул: сквозь переплетения кустарников легкой походкой шел высокий мужчина в белой рубашке. Лица не было видно, только затылок с темными волосами, касающимися шеи. Мужчина никуда не торопился, не боялся одинокой прогулки в пугающе-мрачном сказочном лесу, как дома расхаживал. Белая ткань, обтягивающая тугие мышцы плеч, светилась в кромешной ночи. Тсуна сделал шаг вперед, и ветка, — что за ветка? Это же нереально, — предательски хрустнула под ногой, на что незнакомец замер и обернулся так стремительно, что сердце сделало кульбит, а потом забилось раненой птицей. На Тсуну смотрели два золотых глаза, светящихся как блистательные украшения аристократов при свечах. — Тсуна, назад! От могильной плиты под прямым углом стремительно пошла трещина, — очнувшемуся Тсуне пришлось отскочить в сторону под давлением руки Реборна, — которая начала медленно расширяться, и комки земли падали куда-то вниз, в бездну, которой не было конца. Наконец все стихло, ушей коснулось пение птиц и шум далеких машин, и воздух медленно вышел из легких: оказывается, всю эту минуту Тсуна не дышал. Желтоватый свет обволакивал рваные края бездны, превращая её в извращенный арт-объект. — Интересно, никогда такого не видел. И ведь это даже не иллюзия, — задумчиво отметил Реборн, но Тсуна подсознательно чувствовал его тревожное напряжение. Даже Величайший киллер в мире был обеспокоен неизвестностью, что неожиданно привело в чувства самого Тсуну, который рассеянно провел рукой по точащим во все стороны прядям. Все же Реборн такой же человек, как и они все. — Похоже на Ад какой-то, если честно, — Ямамото никак не отпускал лопату. Его вырвали из дома буквально во время водных процедур, поэтому роль оружия играла тяжелая металлическая лопата. — Так и знал, что НЛО. Французы всегда были загадочными придурками, — подвел мини-итог Гокудера, нервно крутивший кольца на пальце. — Может, — неуверенно начал Тсуна, разглядывая рваные края искаженной земляной раны и заглядывая чуть ниже, в самую пустоту, — в книгах что-то было непра… Твою мать! Он с визгом шарахнулся назад, следующее ругательство застряло в горле, когда рядом с тем местом, где только что была его нога, шлепнулась чужая рука. И все бы ничего, только эта рука тянулась из чернеющей бездны. Господи, он знал, что нельзя воскрешать мертвых. Он так и знал! Почему он послушался Реборна?! Надо было проявить хоть какой-то характер и сказать твердое… — Porca vacca! — заорал следом Хаято, делая несколько шагов назад, когда разглядел белеющую руку, чьи пальцы крепко упирались в землю, пытаясь найти опору. Где-то позади, кажется, начал молиться японским богам Ямамото. Они посреди гребанного кладбища ночью и смотрят как из-под земли вылезает нечто. Просто шикарное завершение дня. Чего уже точно не ожидал Тсуна, так это прилетевшей ему в лицо тяжелой спортивной сумку, едва не разбившей ему нос. Тот протестующе заныл, из груди вырвался всхлип, и Гокудера воскликнул: — Десятый, уберите это! Выкиньте! — Гокудера-кун, это просто…сумка? — нога была тяжелой, оттягивала руки вниз. Явно набитая кучей вещей, она выглядела обычной. Ямамото ходил с такой же на тренировки по бейсболу, когда еще состоял в клубе. — Это попытка напасть на вас! — зашипел ему в ответ Ураган, разглядывая уже опознанный объект и тут же втягивая воздух в легкие, потому что к мертвецкой руке из Ада присоединилась и вторая. Тсуна со страха сделал еще один шаг назад, потом еще и еще, и каким-то образом оказался стоящим между Ураганом и Реборном, который успел превратить Леона в пистолет. Безопасность — превыше всего. Пальцы оказались тонкими, худыми, с ногтями, выкрашенными в красный цвет. Лак кое-где облупился, вдоль валиков забилась грязь, пальцы вновь напряглись, пытаясь вытянуть чужой вес, и куча серебряных колец, объемных и витиеватых, как и те, какие носит Гокудера, блеснули. Первой показалась кучерявая макушка, а потом мертвец, крепко выругавшись на смеси французского и английского, вылез из ямы и мешком свалился на краю, отталкивая тело подальше от дыры в земле. Их делегация пораженно рассматривала гостя из мертвых в гнетущем молчании, пока наконец тишину не разрезал робкий вопрос Такеши: — Девушка? Тсуна не был хорош в точнейшем определении пола: ситуация с И-Пин тому ярчайшее подтверждение. Однако глядя на стройные худые ноги, обтянутые тонкими черными леггинсами, как вторая кожа, на длинные кудрявые волосы, во мраке казавшимися абсолютной тьмой, он согласился с Дождем. Девушка. Не старый полумертвый дед. План, каким бы он не был, пошел через жопу. На голос Ямамото она резко подняла голову, отвлекаясь от яростных витиеватых выражений на смеси языком, — Тсуна французского не знал, зато в английском поднаторел, и если бы не ситуация, у него бы уши покраснели от такого мата, — и тупо уставилась на него, распластавшись на земле. Оглядела каждого из четверых, слишком долго задерживаясь взглядом, и она была точно не похожа на Даниэля. Нет-нет, это точно не полуразложившийся мужчина, и это должно по идее придать облегчение, но лишь сжимало желудок в ледяных тисках. Тсуна чувствовал пот, катящийся вдоль позвоночника, чувствовал, как волосы липнут к вискам, и страх, бешеный и душащий, наполнял каждую клетку тела. Как Смерть с косой дышит в спину. На вид ей лет шестнадцать-семнадцать, капюшон объемного худи сбился набок, темные волосы всклочены, превратились в длинные колтуны, такие, что без десятка парикмахеров не расчешешь, а острая линия челюсти покрыта пылью и грязью. Руками она опиралась о землю, и Тсуна заметил, как блистают кольца на ее пальцах. Застывшим оленем перед фарами машины девушка осмотрела занесенную лопату в руках Такеши, покосилась на напряженного Гокудеру, на мрачного Реборна, вновь вернулась к Тсуне, который глаз отвести от нее не мог, даже если бы захотел. Что-то колдовское витало вокруг гостьи из Ада, чарующе-темное, как нависшая над тобой статуя при входе в склеп или же стая черных воронов, кружащая над полем боя. А может, это была таинственная чаща из сказок про ведьм и колдунов, которые прячутся там от инквизиции. Интуиция подсказывала, что он был не так далек от правды. Глаза у нее были кошачьими, абсолютно дьявольского голубого оттенка, хотя, как на короткое мгновение показалось ему, они зажглись золотом. Нет, показалось, в океане же не бывает костра. Кажется, у нее не хватало даже сил для страха, так сильно темноволосая девушка была поражена сложившейся ситуацией. Охрипший вибрирующий голос ошарашено выдал на английском: — Обосраться можно, у вас тут косплей Лары Крофт?

***

Изабель уже давно привыкла к странностям в своей жизни, тем более, что сама была такой странностью, не вписывающейся в рамки. Кто вообще придумал эти рамки? Они же только для картин нужны, уж точно не для людей. Черт возьми, она сверхъестественное существо! Срать она хотела на эти ваши рамки. Но, окей, внезапно развернувшейся бездны под ней, пока она шла после тренировки по футболу, — гребанный тренер прожужжал все уши, что хоть они все и ленивые придурки, но без них команда вообще пробьет второе дно, сам тренер совершит сэппуку и будет преследовать их до конца жизни, — Изабель не ждала ни при каких обстоятельствах. Уже полгода так говорит. Так уж случилось, что у нее достаточно дерьма происходило в жизни, и ведь как-то справляется каждый раз, но сегодняшний день правда дерьмовый. Отвратительное настроение усугублялось сегодняшним суперлунием, и у нее еще оставалось часа четыре, чтобы сбросить дома вещи, захватить новый комплект одежды и отправиться в лес, чтобы выпустить силу и провести нужные ритуалы: жечь сандаловые свечи, управлять водой, чтобы успокаиваться, танцевать под пение магии и плетение заклинаний, дышать благовониями, бегать голой и наслаждаться тишиной. Ну знаете, чем обычно занимаются ведьмы в такое событие. Стараются не прибить кого-то. Это успокаивало Изабель, которую во время чертового суперлуния плющило хуже, чем в период овуляции и крайнего стресса. В это суперлуние она будет без Ковена. А тут ебучая яма под ногами. Как снег в Калифорнии. Падать было страшно до тошноты. Изабель, сдерживая эфемерные леденящие щупальца в желудке, не знает сколько бродила по темноте: может час, может пять минут. Успела разозлиться на Эрика, на тренера, на долбанный тест по биологии, который он едва не завалила, на тяжелую спортивную сумку, на ноющие мышцы ног, на собственные кудри, липнущие к вискам. Вот на кой черт она их отрастила ниже лопаток? В Вашингтоне не Северный полюс, а вечные дожди. Все же она пересмотрела «Мулан» в детстве. Понадеялась, что сможет как главная героиня носиться туда-сюда с длинными волосами. Ошибка молодости. — Эй! Товарищи-мертвые, я еще слишком молода, чтобы тусить с вами! — в ответ тишина. Английского не понимают, что ли? Может, на французском? У Изабель не так много вариантов, — Je ne pense pas que vous aimerez la compagnie de la sorcière maléfique! Глупо, конечно, разговаривать с тьмой, когда не можешь разглядеть даже собственных пальцев, но если она не попытается, то начнет сходить с ума от растущей тревоги. Плакать Изабель не собиралась, вместо этого она начинала злиться. Магия внутри чувствовала надвигающееся суперлуние, яростно скребла когтями грудную клетку изнутри, провоцируя пожар, и невольно вырвалось озлобленное рычание. Поэтому когда спустя неопределенное количество времени, пока она стояла на четвереньках, подавляя желание одним мощным потоком выпустить кипящую силу, — просто представьте, как вы заливаете в стакан воду, и вот еще одна капля, и сила натяжения не справится, — наверху появилась расщелина, она не думала ни секунды. Закусила лямку тяжеленной сумки и полезла по склону наверх. Злость — великая сила. Кто-то под стрессом начинает плакать, кто-то кричать, а Изабель всегда злится, и на злости выделывала такие кульбиты, что тренер МакЭванс ревел от восторга. Слезы никогда делу не помогают, только фальшивые, и то вероятность маленькая. Приходилось выпускать магию по капле, чтобы подниматься было легче. Носком обуви она цеплялась за камни, пальцами — пролезать в щели между ними, и, что странно, подъем казался намного легче, чем она предполагала: может, виновата Луна, чей желтый свет падал Изабель на лицо, может, ярость после тяжелого дня, или же странное теплое притяжение, нитью Ариадны вытягивающее её вперед. Ползти тяжко, но упертость всегда была её коньком. Пару раз чуть не сорвалась вниз, силой контролируя холод паники в мышцах, и постепенно ночное небо становилось все ближе. Неясный маяк — тоже. Он успокаивал силу, заставлял двигаться быстрее, да и выступы становились удобнее для вынужденного хайкинга. Вес у нее был небольшой, гора мышц тоже не наблюдалась, и Изабель подумывала о том, чтобы по возвращению домой заняться закачкой нормально. Хватит уже филонить. Изабель не особо любит физические упражнения. И как она прошла в команду? Мышцы буквально вопили после насилия на футбольном поле, и Изабель до крови прокусила нижнюю губу, наконец зацепившись правой рукой за край расщелины. Пальцы нащупали опору, погрузились в сырую землю, и она, кряхтя как старая бабка, повисла на правой руке, перехватывая сумку из зубов и швыряя её наверх. На секунду ей послышалось чье-то бормотание на неизвестном языке, на что Изабель рассеянно тряхнула волосами. Мало ли что показаться может. Даже японская речь. Испачканные пальцы левой приземлились недалеко от «соседки». В голове мелькнула мысль, что это опять пытка по подтягиваниям на турнике, где-то на задворках сознания заорал тренер: «Давай, ты что, круассан в магазине? Ты долбанная спортсменка!». Господи. Не дай Бог. Хоть Изабель и не верит в Бога. Подтягивание на поверхность вышло не таким элегантным и грациозным, как у атлетов на олимпиаде, — балетное прошлое сейчас выпало из памяти, — и Изабель мешком картошки свалилась на край пропасти, инстинктивно отталкиваясь ногами подальше. Локоть взвыл от неудачного приземления, и она от всей души полила матом на двух языках и темные ямы, и неудачный день, проехалась лингвистическим катком по всему миру, и наткнулась глазами на огромную желтую луну на ночном полотне. В носу застрял аромат смерти, ночи, свежевскопанной земли и чужого ужаса, отдающий кисловатым привкусом. Или это её страх? Знаете, то самое чувство, когда ты растворяешься в паутине воздуха, и мир вокруг тебя вибрирует сильнее чем обычно. Каждый шорох, каждая нота соловьев, каждый шепот листвы и высокой травы — ты все слышишь и чувствуешь. Ощущения лучше, чем под травой. Грохот собственного сердца заглушал чирикание птиц, дуновение прохладного ветра, забиравшегося под объемную черную толстовку, и Луна поглощала её. Целиком, обволакивала в горчичную пелену, самое настоящее око Саурона, и в миг изменившиеся глаза стали видеть лучше, четче, дальше. Сила внутри Изабель взревела, пытаясь проломить крохи самоконтроля, ослабшего из-за… Блять, это кладбище? …слишком резкой смены обстановки. Множество могильных плит напоминали сад какой-нибудь пенсионерки, которая слишком увлеклась посадкой цветов. Прохлада ночи била в лицо, но воздух был на удивление теплым, и охватившая на секунду первобытная паника никак не помогала. Молодой голос позади удивленно спросил что-то, и она, все еще валяющаяся на земле, резко обернулась на звук. На человеческий голос контроль сработал как часы — глаза тут же погасли, она почти была уверена в этом, — на что боль от подавления лавиной прокатилась по костям, заставляя челюсти сжиматься. Суперлуние — отвратительнейшее время для всех ведьм и колдунов. Магия прет из всех щелей как вода из протекшего крана. Прежде чем глаза нормально сфокусировались на невысоком парнише лет пятнадцати, который стоял к ней ближе всех, нос в обилии запахов уловил карамель, нагретый солнцем асфальт, ягодную жвачку, кисловато-сладкую. Она резко втянула воздух в легкие: у пацана явно тряслись коленки, этого не скрыть мешковатыми джинсами и объемной толстовкой. Шапка каштановых волос напоминала ершик для унитаза, а на миленьком лице, — странная смесь национальностей, — огромные шоколадные глаза. Он сглотнул, едва не отступил назад, но взгляд не отвел. В руках держал её сумку. Второй пацан, — блондин с отросшими по плечи волосами, — выглядел агрессивнее, массивный пояс на бедрах намекал на приверженность року, но враждебность, исходящая от него, захлестнула ураганом Изабель, и она так крепко стиснула пальцы в кулаки, что стало больно. Солнце, Луна, правда, билось в голове яростным набатом, и, если честно, кроме этой фразы она ничего не слышала. На агрессию в суперлуние у любого срабатывают инстинкты. У ведьмы тем более. Ей хотелось верить в это, а не в собственную слабость самоконтроля. Изабель всей душой желала ловким заклинанием отбросить его далеко на Марс, поэтому она отвела от него глаза, отчаянно надеясь, что запах перестанет разъедать глотку. Третий, японец, чуть выше всех остальных, замер с лопатой в рукой, как с мечом. Серьезность на его молодом лице пробирала, если бы не аромат летнего дождя, смешанный с кислым страхом. Изабель дышала этим страхом. Дышали все трое бешено, неровно, и Изабель, пытающаяся жуть как-то совладать с конечностями, не сразу почувствовала присутствие четвертого. Сориентировалась через секунду, и поняла, что пора вызывать ей «911». Отчетливая перечность опасности, обжигающая легкие до кровавых вздохом, была настолько высока, что ни один тест по биологии не сравнится. В суперлуние такое чувствуется в сотню раз сильнее, чтобы сознание вовремя реагировало, только ударившее по голове потрясение не давало сдвинуться с места. Угроза исходила, твою мать, вызывайте ей скорую, от ребенка. Черные глаза, едва видимые под тенью от федоры, сверлили ее двумя электрическими пилами, стараясь пролезть в душу. Пятилетний малыш, а взгляд — настоящего убийцы. Изабель не обманешь пухлыми щечками, она имела дело с детьми, и кровавыми последствиями «игр». Сила, та самая, бесконечная и сдерживаемая кончиками пальцев, из-за которой многие кликали ее «бездонным сосудом», дрожала, желая излиться. Этот малыш её беспокоил, и сильнее, чем она ожидала. Она поскорее отвела от него глаза, несколько раз моргнув: — Обосраться можно, у вас тут косплей Лары Крофт? Мальчишки застыли статуями расхитителей гробниц, шатен рассеянно моргнул и выдал высокое: — Ka? — на пару секунд воцарилась немая сцена, в которой даже сверчки не выкупили прикола. — Че? — в ответ уставилась на него Изабель, — ты мне зачем тут про калий затираешь? Блять, кто это? Где она? Такого в суперлуние происходить не должно. Мозг отключился, оставляя за собой бездонную пустоту, как во время «короткого замыкания» на экзаменах, и отсутствие фильтра у речевого аппарата. Сердце колотилось где-то у горла. Полуночное кладбище почему-то напоминало шапито, однако его тягучая энергия не давала упасть в панику, окатывая родной волной. — Какой к черту калий, женщина?! — на понятном языке воскликнул блондин, угрожающе скрипнув челюстями, и Изабель согнулась пополам от всплеска яростного потока магии по венам, сглатывая его. Вот нахер он сейчас провоцирует ведьму на грани самоконтроля? — У тебя проблемы со связками или с мозгами? — прохрипела она, поднимаясь с земли и неодобрительно морща нос, — что ты орешь? — Да ты… — едва не задохнулся он и потянулся к внутреннему карману куртки, откуда показался фитиль динамита, и брови у Изабель поползли вверх. Он ебанутый, да? Скажите, что она не одна это видела, иначе точно придется неотложку вызывать. Себе и парню — она еще не решила. Шатен кротко вскрикнул и потянулся к блондину, что-то быстро тараторя на японском, сбиваясь каждую секунду, и наконец тот встряхнул плечами, будто сбрасывая злую настороженность. Волосы у него переливались серебряно-золотыми бликами, и на этом спокойно можно было бы залипнуть, если бы тревога не сковывала каждую мелкую мышцу. Изабель сейчас была полноценным бетоном. — Ты кто такая? — спросил писклявый голос ребенка, но так требовательно, будто ФБР привели ее на допрос и светили лампой в лицо как в старых-добрых американских фильмах. Изабель не любит такой кинематограф, ей по душе классика по типу «Зеленой мили», в конце которой она ревет как последняя сука. Тем не менее, опыт противостоять давлению у нее имеется в крупнейших размерах, спецагенты бы заплакали. — Царица Савская, — с злым сарказмом бросила она в ответ ребенку в стильной федоре и костюме, выглядящем абсолютно не к месту на юном теле. Еще и баки эти странные… Такое идет взрослым мужчинам, стройным и с высокими скулами, но никак не пятилетке, — А ты? — Царь Соломон, — прохладно ответил ей он, — Отвечай нормально, девочка. Изабель никогда не замечала у себя склонности к избиению младенцев, но сейчас она готова была нарушить несколько статей из уголовного кодекса любой страны. Девочка? Девочка, блять? Ей в конце мая исполнится восемнадцать, и она познала за это время достаточно «прелестей» жизни, а теперь какой-то карапуз будет ей указывать что делать? Правило выживания номер один: никогда не указывайте ведьме. — Кто бы, блять, говорил, малыш, — зашипела она не хуже разбуженного дракона, — Лучше вы мне скажите, как я тут оказалась. Что за косплей великой игры? Рычание блондина она проигнорировала, сосредоточившись пока на самом адекватном, — пока адекватном, в тихом омуте черти водятся, знаете ли, — члене компании расхитителей гробниц. Им хоть кто-нибудь говорил, какими последствиями чреваты такие раскопки? Изабель окружают одни идиоты. Она многозначительно приподняла брови и сдула упавшую на нос прядь, требовательно уставившись на молодого японца в синей клетчатой рубашке поверх футболки. Тот отвел глаза, неловко поведя плечами и опустив лопату, прочистил горло и вновь поднял озадаченный взгляд с искрами настороженности. — Вы, эм, в Намимори, — акцент не помешал ей разобрать слова, — Япония. Изабель хлопнула ресницами раз, второй, третий. Мозг не кликал от слова совсем. Операционной системе требуется перезагрузка, срочная, блять. Изабель так не тупила на первом свидании, а это показатель. — А теперь еще раз для особо одаренных, — медленно, выговаривая каждую букву, низким тоном проговорила она, глядя прямо в душу пареньку. Кудри неприятно липли к вискам и лбу. Тот сглотнул, — Где я, говоришь? Япония. Просто охренительно. Еще одна шутка ребят из Ковена? Она не новичок в розыгрышах, особенно, этим любит грешить Кевин, запуская какого-нибудь придурка, пока тот спит, на улицу, или же в озеро, чтобы человек проснулся от непредвиденного холодного душа. Вполне безобидное развлечение, пока в него не втягивают других ведьм и колдунов, поэтому шутка превращается в Ниагарский водопад, из которого сухим не выходит никто. За такое получают по голове от старших, но несильно, все же подшучивали над смертными в свое время все, а если это еще и мудила из школы, обидевший одного из Ковена, так вообще святое деяние, за которое наказывать грех. Если это был Кевин, Изабель подожжет ему джинсы на заднице и отправит в яму живьем, да так, что вылезать будет месяц. — Намимори, — испуганно прохрипел японец, забавно хмуря брови под неподъемным взглядом Изабель, которую ответ не удовлетворил, — городок такой маленький, Япония. Изабель умеет пугать. Что бы не говорили про её взбалмошность и любовь к веселью, но тяжесть и проницательность ведьминского взгляда, который вытравляет из тебя душу, выдерживают очень немногие. Карли говорит, это потому что в таро на личность Изабель всегда выпадает Дьявол. Да и от Ада она недалеко ушла. Погружаясь в карие омуты японца, Изабель видела в них панику, страх, отчаянную, почти детскую, решительность. — Сегодня вроде не ночь розыгрышей, детишки, — только спокойствие, Изабель, спокойствие, не паникуй! Липкие щупальца уже тянулись к сердцу, заставляя дышать чаще и глубже. Она судорожно обернулась в поисках знакомых отголосков магии, — эй, Кевин, я проиграла! Какая, нахрен, Япония? Умнее придумать не мог? Лучше бы в Атлантиду отправил, собака! Ответом ей была злая усмешка Луны. — Это не шутка… — высоким голоском неуверенно проблеял маленький шатен, тоньше самой Изабель, через силу сделав шаг к ней, и последняя почувствовала, как земля стремительно уходит из-под ног, — Вы в Японии. Меня зовут Тсуна. Кажется, она не может дышать. В книгах нет никакого упоминания галлюцинаций под воздействием суперлуния, да и на собственном опыте ничего подобного не наблюдалось. Однако она стоит посреди неизвестного кладбища, в окружении неизвестной гоп-компании, а позади развелась пропасть, из которой Изабель, как честный черт, выползла на своих конечностях. Изабель поняла, что пялится в пустоту, пока паника, столь ненавистная и презираемая, обрушивается на тело, и кислорода резко потребовалось еще больше. Никто из Ковена кроме старших не обладает силой перемещаться на такие большие расстояния. Мама точно тут не замешана, как и Мэл, — у нее и так дел дохрена с травяной лавкой, делать ей больше нечего, — да и Алистер, как Верховный Жрец, не стал бы тратить свои силы на такую ерунду. Остается… — Это вы меня сюда притащили? — слабым голосом спросила Изабель, чувствуя, как слабеют руки. Охотники? Криминал, которые решили силой заполучить к себе ведьму? Торговцы с черного рынка? Вариантов столько, что хоть сейчас бери и записывай, однако с замершим у горла сердца Изабель ждала ответа маленького шатена. Ответа ждала и магия внутри нее, поразительно точно сканируя местность на наличие опасности. Мышцы застыли в напряжении, готовые двигаться по первому зову адреналина. Шатен рассеяно взъерошил волосы, будто сам не понимал, что происходит: — Я думаю…да? — и паника у них в глазах почти одинаковая. У него беспомощная, у Изабель — злая. Ярость захлестнула мозг быстрее, чем она могла притормозить. — А пососать вам не завернуть, а? — натурально зарычала она. Глаза начинало печь от вот-вот готовой вырваться магии. Парниша столкнулся с ней глазами. Изабель не знала, что он там разглядел, но судя по тому, как он отшатнулся, в ужасе взмахнув руками, ничего хорошего так не было, — вы что, Общий шабаш, чтобы тащить меня на другой конец планеты? Атмосфера изменилась также быстро, как меняется цвет кофе при добавлении в него горячего молока. Чужая обострившаяся враждебность вперемежку со страхом лишь подстегнула её собственную агрессию в сторону похитителей. Изабель, как истинная ведьма, больше всего не любила, когда посягают на её свободу. Это было в крови любого, кто обладал магией. У Изабель этой самой магии хоть ведрами черпай, потому и чувство независимости, как и вредность, в избытке. Никто не нападал, а через секунду у длинноволосого блондина, весь неловкий диалог сверлившего её подозрительным взглядом, вырвалось «Как ты смеешь, сучка!», и это послужило спусковым механизмом. Его рука метнулась к внутреннему карману куртки, и Изабель скорее интуитивно, чем взаправду, увидела кончик фитиля динамита. Зацепилась за него, и мысль об огне пронеслась быстрее скорости света. Сила взбрыкнула в стремлении защитить, прорывая последние барьеры воли, глаза облегченно затопило золотом. Фитиль зажегся. Взрыв прогремел так, что в ушах зазвенело, и через несколько секунд она обнаружила себя ошарашено трясущей головой в попытке сбросить неприятное чувство полуконтузии и хоть что-то заметить в дыме, накрывшем всех разом. Инстинктивно активированное заклинание щита спасло её. Пронзительные крики паники ворвались в реальность сквозь плотную пелену, будто ты ныряешь на глубины океана и сразу перестаешь слышать любые звуки. Господи, этот звон когда-нибудь закончится?! Хаос в полуслепоте пугал, и, черт возьми, магия уже не могла быть под контролем. Изабель неуверенно сделала несколько шагов назад, возле левого кроссовка раздался выстрел, визг с неожиданности замер в глотке, на что еще одна дрожь магии пробежала вдоль костей, и она, неожиданно твердо развернувшись пятках, побежала, как не бегала ни на одной из тренировок, с легкостью перепрыгивая через ограждения и препятствия. В сознании — тупая пустота. Состояние шока и стресса, столь тщательно взращиваемое матерью, что Изабель уже привыкла к такому, вело её по следу тончайшего запаха леса. В лесу безопасно, в лесу ты можешь наконец позволить магии, застрявшей тошнотой в животе, вырваться наружу. Туман от взрыва динамита остался позади, впереди — узкие ночные улочки, превращающиеся в одно сине-желтое марево, бьющий в лицо теплый ветер и режущая боль в мышцах ног. Бурлящая магия, чей скулеж превратился в громогласное рычание в каждой клеточке тела, вырвался наружу, как только она на полной скорости влетела на поляну посреди лесной опушки. Страх замораживал щеки. Перед глазами все плыло. Изабель закричала.