Заклинание второе: о не-добром утре и контрактах

Но куда катится мир? Почему иногда я спрашиваю себя, как девушки и парни могут быть так жестоки друг с другом? Где мои настоящие друзья? Почему я себе не доверяю? ©La femme — Où va le monde?

Земля была холодной и жесткой, но Изабель — не любитель мягких постелей, многолетний опыт сна на диване так не пропьешь. Запах утреннего леса забивался в альвеолы, яркий, свежий, с ноткой горечи лесных трав, приправленный туманной дымкой поздней весны, и это давало Изабель, целенаправленно лежащей с закрытыми глазами, время, чтобы определить, где она. После позорного побега подальше от этого квартета и потери сумки, она почти ничего не помнила. Это выбивало из колеи: как и после кучи стопок алкоголя, она всегда оставалась в сознании в суперлуние, осознавала свои действия, хоть и не могла их полностью контролировать. Что поделать — мозг пьяного человека, как и мозг ведьмы с экстраординарными способностями, выдавал сюрпризы. Здесь же последним, что осталось в больной голове, была ярость и мощный всплеск силы. Руки ощупали землю, ушей коснулось чирикание соловьев и еще каких-то птиц, — она не орнитолог, ее профилем была математика, — и раннее солнце пробивалось сквозь сомкнутые веки. Вокруг — никого. Изабель открыла глаза. Утром лес казался не таким темным, таинственным и будоражащим сознание своей мрачностью, скорее ласковым, приглашающим прогуляться и насладиться тишиной. Изабель неловко поднялась и схватилась на ближайший сломанный ствол сосны, покачнувшись. Все тело ныло от боли. Да, сама грация, твою мать. Балетная студия, в которой она когда-то занималась, льет слезы рекой. В радиусе нескольких сотен метров, если её глазомер не врет, лес превратился в адское месиво из выкорченных деревьев, переломанных пополам стволов шириной в самую Изабель, ветви хвои валялись тут и там, покрывая ночную землю, в которой наблюдались нарывы, как на теле больного человека. Изабель была центром этого хаоса, глазом бури, пронесшейся взбешенным смерчем по округе. Она задержалась взглядом на изорванной листве и искореженных ветках, ощущая холодок по телу. Самая настоящая «аллея торнадо». Блять, это же она сделала. Прохладный воздух ворвался в грудь, как только она сделала глубокий вдох. С силой прижала пальцы к глазам, хрустнула шеей и встряхнула плечами, ощущая, как искристая магия течет по венам, успокоившись после…этого. Вот что бывает, если вовремя не сливать бочку с водой. Она просто лопнет. Изабель ущипнула себя за руку, как делают в фильмах, и недовольно зашипела, растирая под худи синяк. Штат Вашингтон был прежним, с огромным лесом и туманом. Сумку где-то бросила, наверняка, в участок принести, оттуда надо забрать. Облегчение затопило тело: это был сон. Обыкновенный кошмар, один из тех, которые посещают её в тяжелые дни. Она просто не могла за пару часов из Вашингтона перенестись в, если она правильно интерпретировала речь из своего сна, Японию, перед этим затусив в темной яме. Изабель видела много сверхъественного и непонятного в своей жизни, за такое прямым ходом на операционный стол для исследования шизофрении, и тем не менее, такого просто не может быть. От мальчишек не несло магией, а пламенники не могут такое сотворить. Инстинкты почему-то говорили об обратном. Она потянулась, растягивая забитые мышцы, отряхнула объемное худи, черные легинсы и нащупала в кармане телефон. На экране горели цифры 4:18. Открыла список контактов, инстинктивно останавливаясь на имени «Эрик» и… А, точно. Разочарование давящим камнем застыло в глотке, раздирая её. Последняя капля в море после суда годичной давности. Теперь никаких Эрика, Кевина, Карли и Дерека. Как там было? «Ты чуть не убила Карли! Иди и научись самоконтролю, мать твою! Ты уже натворила дел, у нас половина Колена лежит в развалинах!» «Это ты виновата. Ты всех подставила. Это из-за тебя они умерли.» «Мисс Ришар, расскажите присяжным еще раз, что случилось…» Жгучая обида заполнила рот, и Изабель потерла переносицу, прогоняя саднящие глаза слезы, вот-вот готовые сорваться, но издала только судорожный вздох. Как же жалко она, наверное, выглядит со стороны: измазанная в земле, с листьями, запутавшимися в длинных кудрях. Она могла бы заплакать, если бы это не было слабостью. Так, нет, все. Школу она почти окончила, документы в колледж скоро будут поданы, осталось дождаться экзаменов и она уедет далеко-далеко, чтобы только мама знала, где она. Нужно найти сумку и можно хоть на край света, у нее там, знаете ли, ключи и паспорт. Громко шмыгнув носом, чтобы каждая ветка знала о том, что Изабель Ришар — не размазня, она направилась на поиски выхода из этой чащи, надеясь только на свои инстинкты. Лишь бы не вляпаться в какую-то хрень.

***

— Ладно, я вляпалась в хрень, — вслух прокряхтела Изабель, на что проходящая мимо старушка недовольно покосилась на нее и что-то пробормотала на своем. Искренне насрать, если честно, потому что Изабель с открытым ртом пялилась на вывески с иероглифами и на двухэтажные домики. Милые и raffiné, как с картинки в учебнике о японской культуре, казалось, протяни руку и дотронешься. Улицы были узкими, вдоль тротуаров низкие кустарники, дома все как на подбор, вылизанные, с калиткой и широкой тропинкой у входа. Это можно было бы принять за типичный американский спальный район, только местные бабки-японки, в четыре утра уже куда-то идущие, и абсолютно инородный ландшафт заставлял мозг доходить до правды. Она еще раз себя ущипнула, посильнее, и в голос взвыла. Боль была реальнее некуда. — Да вы, нахрен, издеваетесь надо мной. Это что за симулятор ДжоДжо от Capcom? Изабель с размаху дала себе по щеке, которая мгновенно отозвалась болью. Не сон. Хреново, паршиво, ноль из десяти, иначе говоря, полный пиздец. Горло сжимало тревога, а сердце колотилось так, что Изабель буквально чувствовала, как работают клапаны, и все же она постаралась сделать глубокий вдох. Сердце ускоряло ритм. Тук-тук-тук. Блять, она без документов, без вещей, без знания местного языка, без всего! Из всего только телефон и листья в волосах. Куда ей идти? К кому обратиться? Звонить матери, которая укатила на медицинскую конференцию во Францию, чтобы получить люлей и новую порцию переживаний? Упаси господи, проще утопиться в канаве и не всплывать ближайшие двадцать лет, а лучше сотню. Никто не позаботится о тебе, кроме тебя самой, поэтому, возьми себя в руки, Изабель. Как учила мама, сначала узнать информацию, потом паниковать, хотя очень и хотелось. Мама бы сказала, что взрослые люди так себя не ведут. Её голос, раздавшийся в голове, отрезвил. Изабель сглотнула вязкую слюну и провела руками по лицу, смахивая застывающую маску отчаяния. В… Японии было тепло, теплее чем в дождливом климате Вашингтона, типичном Твин Пиксе, но дрожь все равно пробирала до жалящих грудь эфемерных прутьев. Кладбище. Ей нужно кладбище. Она взмахнула рукой, чувствуя, как успокоившаяся энергия идет по венам и сухожилиям, и вновь отметила нормальный порядок вещей. Понадеялась, что никто не видел вспыхнувших золотом глаз. — Извините, — спросила она у маленькой женщины, гуляющей с собакой и одетой в зеленый плащ. Та с опаской подняла на нее взгляд, оторвавшись от зрелища под названием «собака роет себе яму под компост», — Вы не подскажете, где тут кладбище? Это явно не тот вопрос, к которому адекватный человек готов в половину пятого утра, поэтому на презрительно-испуганный взгляд уже заебавшаяся Изабель не отреагировала, терпеливо ожидая ответа. Насколько она слышала, в Японии, — О, Старая религия, она в жизни не подумала бы, что заберется сюда, куда ты опять влезла, Изабель, — иностранцев не любят, а в тихом городке и подавно. Свет и тьма, лишь бы она знала английский. Судя по всему, состроенный взгляд побитого котенка вкупе с взъерошенными кудрями, которые окунули в листву, испачканными кроссовками и зеленоватой после тяжелой ночи кожей, имел свой эффект. Женщина недоумевающе моргнула: — Простите, еще раз? — Ну, кладбище, — взмахнула рукой Изабель, — кресты, могилы… — уровень английского явно не позволял ей понять, — смерть, короче! — вышло громче, чем планировалось, но узнавание в узких карих глазах женщины порадовало. Та едва не шарахнулась. — Идите прямо, до…эм-м-м, большого перекрестка, там налево. — Спасибо! Хорошего дня! — Изабель постаралась ей улыбнуться, но вышел только изнеможенный оскал, от которого женщина бросилась наутек. Да, она сейчас явно не модель с обложки Вог. Нельзя осуждать людей за их внешний вид, ясно? У неё была тяжелая ночь. До кладбища она добралась минут за пятнадцать, городок правда был небольшим, намного меньше любой из столиц французских регионов, а ведь есть еще Париж с агломерацией… Внезапно она заскучала по лавандовым полям Прованса, суетливой живой речи типичных французов, уличным кофейням с маленькими столиками и пепельницами, по соборам в Нанте. Французы всегда отличались хаотичностью и любовью к разговорам, да и английский знали неплохо. Японцы же, как она поняла по вчерашнему разговору и краткому диалогу с собачницей, международный язык переговоров знали плохо. Или ей просто настолько повезло. Обводя затуманенным взглядом округу и приводя мысли в порядок, Изабель попыталась сравнить страну восходящего солнца с небольшими домиками и узкими улочками с «вечнозеленым штатом» Вашингтон. Сиэтл, где Изабель живет с мамой, являлся полной противоположностью: много дождей, хмурых лесов, граница с прекрасной Канадой, индейские резервации… И кофе, много-много кофеен. Изабель влюблена в этот напиток и благодарна матери за то, что они всю жизнь попадают в места, где этому откровенно божественному созданию человечества отведено отдельное место. Черт, надо срочно найти кофе. Иначе она нарушит несколько законов уголовного кодекса любой страны. Японию было трудно сравнить с Европой и Америкой. Домики маленькие, улочки тоже, огромное количество вывесок и идеально ровная зеленая трава, несмотря на середину марта, — каждая пылинка говорила об аккуратности и правильном распределении муниципального бюджета. Изабель даже немножко грустно без спящих бомжей на лавочках и полных мусорных баков. Кладбище в мягком утреннем свете было по-своему прекрасным. Вообще Изабель живет рядом с кладбищем в Сиэтле, так что ей не привыкать к обилию могил, таинственной атмосфере, давящей на обывателей. Смерть — это не так уж и плохо. Ведьмам часто приходится иметь дело со смертью, они с ней — старые подруги. Постепенно привыкаешь. Изабель остановилась у ржавой калитки на входе и сплела простейшее заклинание поиска, прикрыв зудящие глаза и стараясь настроиться на запах ночных собеседников. Строго говоря, «маяком» должна являться вещь искомого человека, но путем некоторых экспериментов, — во время которых она с кузеном едва не подожгли сарай, а заодно и собственные задницы, — они модернизировали это заклинание под себя. Одной из способностей всей семьи было крайне острое магическое обоняние, которое позволяло определять своих по запаху, даже если они были под иллюзией, а иногда даже распознавать сильные эмоции. Самым ярким ароматом была кисловатая солнечная карамель, в памяти возникли большие испуганные карие глаза, ошарашено глядящие на вылезшую из-под земли молодую ведьму, мягкая манкая энергетика, идущая от мальчишки, и заклинание отозвалось вибрацией на кончиках пальцев и потянуло вдоль по дороге. Опачки, след есть, Ватсон. В погоню! Изабель хрустнула затекшей шеей, потянувшись, и пошагала к невольной «камере хранения» всех своих вещей. Вообще, либо страна восходящего солнца настолько аутентична, либо Изабель повезло попасть в обитель абсурда. Пока она следовала за золотым огоньком в своей голове, пометив чужой запах как маяк, некоторые обитатели городка начинали выползать из своих норок. Изабель копов не любила никогда. Слишком грубые, слишком подозрительные, хоть во Франции, хоть в Америке, они либо тормозили тебя от скуки во время патруля, а у тебя чертово задание от матери или Мэл достать как можно скорее цветы сонной травы для снотворного. В случае задержки — люли «почему так долго». Вот надо это Изабель? Ага, дважды и с собой заверните. Копы часто ловили ведьм и колдунов, ставили тех на учет, как хулиганов и «подозрительных личностей», а еще задавали крайне много вопросов. «Это ваше лекарство принимала миссис Миллер в день перед своей кончиной?» «Что у вас купил мистер Финниган? Свечи? Они могли как-то повлиять на его психическое состояние?» «Это вы организовываете похороны Майкла Джексона?» Просто идите нахуй — вот что хотелось отвечать Изабель каждый раз на такие расспросы, но надо быть приличным смертным, воспитанной ведьмой, поэтому она лишь легко пожимала плечами. Общая форма всех полицейских раздражала не меньше. Где оригинальность? Где полет мысли? Ладно, костюмы двойки или тройки хорошего кроя, такое грех срать, но блестящие значки полиции Изабель раздражали. Встретившиеся несколько раз по пути парни в черной наглухо застегнутой школьной форме и с красными повязками немножко нервировали. Изабель насчитала пятерых минимум за весь путь, и у половины рожи — перекрестить и отправить домой в колонию. Такую если встретишь ночью, визжать будешь на ультразвуке. На Изабель, перемазанную в грязи, — говорила мама, учи заклинания уборки, — со спутанными волосами, гигантскими синяками под покрасневшими глазами, они косились с недоумением и угрозой, будто она сорняк, забредший в чистенький садик на территории Версаля. Она даже остановилась и постаралась отряхнуть пыль с леггинсов и худи, а то уж как-то слишком с осуждением на неё эти шкафы смотрят. Где-то седьмой по счету «страж порядка и осуждения» подошел к ней и легонько постучал по плечу. Изабель дернулась и тупо уставилась на него. — Menoko, daijoo desuka — низким трубным голосом спросил он её, нависая как Везувий над Помпеями, и она, зависнув на пару секунд, несколько раз хлопнула глазами и тяжело вздохнула. — Извините, я не понимаю по-японски, — измученно ответила она. Дайте ей просто кружку кофе и возможность кого-то отпиздить. А еще помыться. Изабель будет счастлива, честное слово. Мужчина, а это точно был мужчина, судя по взрослому лицу и… Что за прическа? Труба на голове? Но укладку Изабель оценила, это ж сколько трудов каждый день уходит… Мужчина удивленно приподнял брови в ответ на английскую речь. — Прошу прощения. Я спросил, с вами все в порядке? Вам помощь не нужна? — Почему мне нужна помощь? — не сразу въехала Изабель. Мужчина с высоты своего полета посмотрел на неё как на обезумевшую, сбежавшую из дурки. Странно, что еще плакаты с её фото не развесили, но Изабель все понимает, правда, в пять утра только ебанутые бродят по улицам. Еще успеют, — А, нет-нет-нет, все нормально, правда, — замахала она руками, не хватало еще сцепиться с представителем правопорядка, — я просто, эм, гуляю. — Гуляете? — недоверчиво склонил голову на бок мужчина, и его красная повязка на плече с иероглифами подсвечивалась изнутри под лучами утреннего солнца. Изабель пришлось несколько раз моргнуть, чтобы раздраженные глаза привыкли к цвету. — Ага, — пожала плечами, будто обычное дело: расхаживать по улице рано утром в грязной одежде и полумертвым видом, так и требующем ванной и проспаться. Мужчина, явно впавший в ступор с её беспечности, озадаченно почесал затылок. Изабель помолилась, чтобы укладку не испортил. Между ними на несколько секунд воцарилась неловкая тишина, пока он пристально оглядывал её на наличие следов насилия, а засунувшая в карманы руки Изабель раскачивалась на пятках и облизывала пересохшие губы. От мужчины пахло чистотой, чернилами и лаком для волос. Изабель решила прервать молчание: — У Вас классная прическа. — Что? — он несколько раз хлопнул ресницами, не ожидав комментария. — Я говорю, прическа у Вас просто огонь. Классная. С моими волосами так не получится, — страж порядка несколько секунд пялился на неё, а затем его уши покраснели, и он смущенно отвел взгляд. Выглядело крайне забавно, и Изабель фыркнула. — Arigato. То есть, спасибо, — он неловко почесал пунцовую щеку, — у вас тоже волосы красивые, — да конечно, ври больше, теперь её длинные густые кудри фиг вычешешь, — Вы иностранка? Откуда приехали? — взгляд тут же стал острым, хотя скулы еще не потеряли своего алого цвета. — Америка, — кратко ответила Изабель, не забывая сохранить беспечное выражение лица и расслабленность позы, хотя внутри все поджалось от столь пристального изучения. Не рады тут иностранцам, не рады. — Зачем приехали? — Это допрос? — в лоб спросила Изабель, наградив его не менее прямым взглядом, — я что-то успела натворить? — нет, ну натворить-то она натворила, снесла одним махом пару сотен метров в лесу, превратив это в последствия урагана Катрина. Еще подорвала парня ночью, но тот сам виноват, никто не пойдет на человека, тем более ведьму, с динамитом. Считайте, почти чистенькая. — Нет-нет, просто у нас городок маленький. Иностранцы редко приезжают, а вы обычно, эм, — он запнулся, видимо подбирая известное слово, хотя английский у него был неплохим, — другие. Нарушаете дисциплину. Нашему Главе это не нравится. Охренеть тут Форт-Нокс. Дисциплина, некий Глава, с которому её собеседник относится с безграничным уважением, судя по всему, патруль двадцать четыре часа в сутки… Она куда попала? Что за недоделанный военный город? Конечности сразу подобрались, а желудок замер в напряжении. Из ямы прямиком на допрос. Конечно, Изабель могла бы отрубить его заклинанием. Одна фраза, золото в глазах, и он будет ровненько лежать в кустах и отдыхать. Другое дело, что светить своей истинной натурой перед незнакомцем нельзя. Вдруг, какой недобитый охотник на ведьм, которых, конечно, по большей части уже перебили, но жизнь — такая штука, никогда не знаешь что подкинет. Тем более, пока никакой агрессии в её сторону нет, а вот какую-то информацию она получить может. Вчера ночью в этом она проебалась. — Занимательно, — нейтрально отметила она, — Я приехала к друзьям. — А Ваш внешний вид… — Изабель тяжело вздохнула, передавая все страдания рода человеческого, поджала губы, давая себе несколько секунд на легенду. Что можно придумать с ранним утром, всклокоченными волосами, грязью на лице и спортивной оде… Вот оно. — Упала в яму неудачно, — да начнется шоу, — Знаете, утренняя пробежка, спорт, все дела, а тут собака. Большая такая, блин, — она расставила руки перед собой, обозначая размеры псины. Мужчина слушал её внимательно, — настоящий оборотень. А она, знаете что? Секрет в том, чтобы говорить увлеченно, будто так было на самом деле. Изабель постепенно начинала верить в собственный рассказ. — Что? — собеседник, минимум на голову её выше, выглядел как при просмотре документалки по любимой тематике. — Оказывается, рычать умеет. Приличные собаки так не делают, — качнула головой с осуждением, и он хохотнул, — Они вам поклон сделают, — сделала книксен, — шляпу снимут и вежливо отойдут в сторону, — взмахнула рукой, вспоминая федору пятилетки и плавно сделала шаг влево, на что мужчина в голос засмеялся с пафоса и трагизма на её лице, — Так вот, она зарычала и ка-а-ак бросится за мной, ну я стартанула вперед. Только у этой собачки навигатор вставлен плохой, она меня завела в яму, и вот результат, — широкая улыбка от смеха на чужом лице радовала глаз. Изабель, правда, мастер в проходных шутках, в пересказе историй ей еще надо поднатореть, но пока этого хватает, раз напряжение слетело шляпой при морском бризе, — Можно я домой пойду, мистер полицейский? Изабель умеет быть хорошей девочкой. — Конечно. Я не полицейский, я из Дисциплинарного комитета Намимори, Кусакабе Тетсуя, — представился он, с легким сочувствием ей улыбаясь, — А Вы? — Изабель. Хорошего дня, мистер Тетсуя, — для закрепления эффекта она ослепительно улыбнулась ему в ответ, и, о чудо, он не шарахнулся как та женщина, только слегка зарделся. — И Вам, Изабель. Больше не падайте в ямы, — Изабель иронию оценила, пусть Тетсуя и не знал её истории «путешествия» в Намимори. Вернувшись к заклинанию поиска, она последовала вниз по улице. Приятной улыбки как не бывало. Спину ей жег чужой взгляд, и она подавила желание передернуть плечами. Ей уже тут не особо нравится, еще и пары часов не прошло. Верните обратно в Сиэтл, а лучше обратно в Нант, поближе к морю и кофе. По прикидкам Изабель, оставалось идти еще минут десять, как её сбил чистой воды ураган в виде человеческого тела, пропитанного потом и орущего что-то про экстрим. Изо рта вырвалось яростное «Putain!», когда она грохнулась на задницу, прочувствовав каждую из косточек в ней, и навалившееся сверху мужское тело, по ощущениям состоящее из чистых мышц, радости не добавляло. Разозлившись, Изабель с размаху врезала парню по плечам, отталкивая от себя. — Nique ta mere! Es tu con? — рявкнула она на него, и наконец отползший парень опасливо посмотрел на нее, уж слишком грозно прозвучала речь на иностранном языке громким хриплым голосом. Один взгляд взбешенных голубых глаз, и он, кажется, икнул. Растерянно провел руками по коротким белым волосам, и Изабель заметила перебинтованные костяшки его пальцев и пластырь на лице. Боксер, значит. У Изабель были не самые сильные руки, странно даже, как она умудрилась пробыть в команде по футболу целых полгода, а до этого в балете, — «Беги как ужаленная в жопу антилопа, Ришар!», — но нижняя часть тела не раз спасала ей жизнь. Она поднялась на ноги, и руки неприятно саднило из-за царапин после асфальта. О пресловутой заднице даже говорить нечего. Если сейчас начнутся тупые вопросы, от которых Изабель уже устала за сегодняшнее утро, она сломает ему нос кроссовком. — Ka? — он смотрел на Изабель как маленький котенок на огромную злую собаку, тупо хлопая глазами, — shi ha hontoni ana ta o kowa gara se taku ari masendeshita! — заорал он на такой частоте, что перепонки едва не лопнули. Изабель закрыла уши ладонями, ощущая, как раздражение в венах перетекает и волнуется. — Il y a une centrale électrique, que vous vous baladez comme des chèvres dans les Alpes? C'est putain, qu'est-ce que c'est? — быстро прорычала она ему в лицо, и ответом ей был чуть менее жизнерадостный ор, в котором проскальзывала вина. Еще немного и она правда ударит его. Выбьет зубы, чтобы говорить не смог. Страсть как хотелось наложить на него немоту, но это было бы слишком подозрительно, поэтому она, несколько секунд молча глядя на него непробиваемым взглядом, выражая полное презрение к уровню чужого интеллекта, — глаза могут сказать намного больше, чем слова, — зашипела кратко: — Ta gueule, — и пошла своей дорогой, мстительно щелкнув пальцами по дороге. Глаза на секунду загорелись золотом, выпуская магию, и судя по булькающим звукам позади, все сработало превосходно. Злорадство наполнило тело сладостным удовольствием. Изабель предпочитает быть немного плохой. Рехей, приоткрыв рот, смотрел вслед прекрасной злой девушке, пинающей валяющийся на дороге камушек, и держался за грудь, потому что внезапно накатившая икота мешала даже слово вымолвить. Темные кудрявые волосы, все растрепанные и спутанные, будто её несколько раз прокатили по земле, спускались ей до талии, и он в жизни не видел такой квинтэссенции раздражения. Голубые глаза, глубокие, затягивающие как водоворот в океане, сверкали силой, холодной злобой, придавливая к асфальту. Такой тяжелый взгляд он видел только у Хибари, когда тому доносили нерадостные вести насчет беспорядка в городе. Мелькнула мысль, что эта странная девушка-иностранка — Королева Берилл из Сейлор Мун, только волосы темные. Киоко очень любит это аниме, и в детстве, пока родители отсутствовали, Рехей, как любящий и ответственный старший брат, смотрел с ней телевизор. Он встал на ноги и громко икнул, на что грудная клетка протестующе взвыла. Пора возвращаться домой и попросить у сестры стакан воды, иначе он просто не сможет тренироваться. Икота не прекращалась до второго урока. — Лунная призма, дай мне сил, — устало выдохнула Изабель, стоя у калитки небольшого дома, к которому её привело заклинание поиска. Полезнейшая все же вещь, благодаря ей сейчас Изабель вытрясет всю душу из квартета идиотов, которые решили, что шутки с магией в руках смертных — это гениальнейшая идея. Домик ничем не отличался от остальных: простой двухэтажный, выкрашенный в бежевый цвет и с маленьким садом, — черт, маме бы понравилось, — внимание Изабель приковали чудесные лилии, растущие вдоль стены. Восхитительные бутоны белого цвета, изящные и нежные, в переплетении зеленых листьев. Изабель хотелось быть похожей на эти цветы, но увы, она больше походила кактус. Зато выживаемость на уровне. Постояв несколько секунд и насладившись долгожданной тишиной утра, она толкнула калитку, которая неприятно заскрипела. С каждым шагом сердце билось все сильнее и сильнее, отбивая бешеную чечётку латиноамериканских танцев. Ладони начинали потеть, губы пересохли, а в голову лезли самые тревожные мысли. Заклинание не могло ошибиться, но что, если здесь обитают охотники? Они её убьют, возможно самыми нелицеприятными способами, уж точно не отправят домой к маме. Боже, мам, если бы ты была тут, ты бы спокойно толкнула эту дверь, а не мялась у неё. Изабель отчаянно хотела быть похожей на маму, такую сильную, решительную, трудолюбивую и энергичную. Иногда казалось, что спустя сотню лет она все так же будет впахивать как ломовая лошадь, а по выходным возиться с садом, яростно выдергивая сорняки. Нерешительность замерла в ней испуганным зайцем. Она ведь даже не знает, почему сюда попала. Если это охотники, то как они воспользовались заклинанием? Даже Пламенем посмертной воли, с которым приходилось соседствовать, невозможно такое сделать, здесь явно постаралась магия. Зачем кому-то семнадцатилетняя девчонка, которая еще даже школу не закончила? Сердце уже колотилось у горла, заставляя в злом отчаянии сжимать губы, и Изабель дала себе ровно три секунды, чтобы принять спокойный вид. Чугунные пальцы отбили четкий ритм на деревянной поверхности. Несколько секунд — тишина, и она еще раз постучала, громче и настойчивее. Изабель все понимает, в пять утра люди спят, но она тоже хочет спать, есть, мыться. Так что открывайте, мать вашу. Она уже подумывала попинать эту дверь или снести её волной магии, однако за дверью послышался шорох, словно кто-то спускался по лестнице, чей-то громкий крик, и дверь открыла симпатичная женщина около тридцати пяти лет, в пижаме и бигуди на короткой шоколадной челке. Глядя в её заспанные и мягкие черты лица, которые напоминали того мальчишку ночью, Изабель просто не могла грубить ей. — Прошу прощения, — самым мягким тоном, на который она была способна, — что потревожила вас так рано, но дело в том, что мои вещи вчера забрали. Видимо ваш сын? — высказала она шаткое предположение, и женщина, обеспокоенно-напряженно оглядывающая её с головы до ног, моргнула. Её сонливость как рукой сняло, и в шоколадных глазах сверкнуло натяжение. — Тсуна? Ох, возможно, он может… — она с головы до ног внимательно оглядела новоприбывшую гостью, отметив гриву темных спутанных в колтуны волос и царапины на лице. Изабель смутилась. Что-то в этой женщине было такое, что заставляло вспоминать о собственной маме, когда та разглядывала Изабель после очередного падения или тренировки, где любой олимпийский чемпион взвыл бы матом. Тем более она прекрасно знала как неприятно, когда тебя выдергивают из постели ранним утром. Хозяйка дома пришла к своим выводам и, настороженно прищурившись, неожиданно спросила: — К какой семье Вы принадлежите? — акцента в её английском почти не было, в отличие от предыдущих собеседников Изабель, и это немного поражало. Некий острый стержень, какой бывает только у матерей, блеснул в глазах женщины, заставляя передернуть плечами. Она поплотнее закуталась в халат. — Прошу прощения? — Я спрашиваю, девушка, Вы из какой семьи? Вонгола? Кавалонне? Романо? — острота взгляда тревожила, но еще больше кружилась голова с абсолютно бессмысленного вопроса. Это что за семьи такие? Итальянцы? Она француженка, а живет вообще в США последние три года, в Италию гоняла с мамой, тетей и кузеном в десятилетнем возрасте на отдых и все. Изабель моргнула. — Ришар… — женщина нахмурилась, будто перебирая известные фамилии в голове, и уже открыла рот, чтобы вновь задать вопрос, как позади раздался тоненький голосок, от которого у юной ведьмы вздрогнуло сердце: — Maman, dare ga i ru no？

***

Реборн привык спать мало. Эта привычка выработалась еще много лет назад, когда он вырывал себе право на жизнь в приюте. Палермо никогда не был гостеприимным к сиротам, а уж в шестидесятые точно заслуживал звание «сливной ямы». Когда тебя вечно шпыряют как котенка, бьют и отбирают еду, быстро учишься всегда быть начеку, чтобы вовремя давать отпор. Профессия киллера окончательно выбила из него желание долго спать, поэтому ему хватало четырех часов ночью и шесть раз по двадцать минут днем, чтобы оставаться бодрым. Техника сеньора Дали работала эффективнее некуда. Он обычно ложился в два, вставал в шесть, а потом творил хаос, периодически отключаясь в течение дня, тем самым раздражая людей. Было ли ему стыдно за это? Святая Дева Мария, Реборну было абсолютно насрать. И все же были дни, когда мозг отказывался повиноваться режиму испанского художника, чей вклад в хаос был безмерен, и Реборн становился обычным человеком, смертным, которому необходимы минимальные восемь часов. Преимущественно, это происходило, когда сутками приходилось торчать на задании, или же мысли не давали спать спокойно, яростным роем пчел мечась внутри черепной коробки. Сейчас Реборн думал. Его план пошел, если выражаться мягко, слегка через задницу. Он так тяжело раскапывал сведения о ритуале призыва таинственной семьи, чтобы наследник Даниэля, как и другие потомки Первого поколения, образовал связь с Тсуной, что пришлось обращаться к самым пыльным архивам Вонголы и даже залезть в таинственную лондонскую библиотеку того общества, с которым бы не пожелал связываться. Едва унес ноги от разъяренных колдунов и ведьм, которые нанесли неприятные увечия. И кому, сильнейшему киллеру в мире! Как же раздражает форма ребенка, аж блевать хочется от ненависти и бессилия. Слабая надежда, что Верде сейчас пытается сделать сыворотку, чтобы как-то возвратить им на короткое время истинное обличие, не давала облегчения. Надежда делает человека слабым, податливым и ломким как палочки Pocky, которые так любит здешнее население. Реборн таким быть не собирается. Уже как десять лет смирился, что умрет в обличии ребенка. Отвратительно. Но это не то, над чем в данный момент он размышлял. Так вот, сильнейший киллер в мире отхватил от племени мистических сил, насколько он знает, смерти и природы, — надо было внимательнее слушать пьяного друга Валери, — нашел могилу, раскопал её, — технически, конечно, это сделал Тсуна с друзьями, но в общем говоря, это полностью заслуга Реборна, — призвали они этих Ришар, молодежь испугалась до усрачки, — им полезно, — а результат все равно не радовал. Чумазая девчонка в черном до смерти напугала Тсуну, встревожила вечно уравновешенного Ямамото, подорвала Гокудеру и смылась в неизвестном направлении. Здорово? Нет. Абсолютное и точное нет. Реборн ненавидел, когда что-то шло не по его плану, а взрыв, который чудом не разорвал новоиспеченного Урагана, точно не был прописан. Как и исчезнувшая девчонка. По своему опыту общения с этой братией он мог точно сказать, что хаос они творили просто восхитительно. Знает он одну такую весьма занимательную особу, познакомились, когда ему было четырнадцать, в самом центре трущоб Палермо, и не сказать, что это не оставило множество разнообразных воспоминаний. Абсолютно полярных. Валери — сложный человек. Он еще раз взглянул на разворот раскрытого паспорта Французской республики и вновь пробежался по информации девчонки. Хорошо, что он покопался в чужой спортивной сумке, пока Тсуна был в ванной перед сном, никогда не знаешь, с кем придется иметь дело. Вдруг он ошибся или его наебали старые документы ритуала, и они призвали вовсе не потомка Даниэля? Реборн — не параноик, просто любит продумывать и просчитывать все до мелочей. Правда в сумке оказались всего лишь сменная одежда, ключи, бело-красная пачка сигарет Marlboro, спутанные белые наушники и кое-какая девчачья мелочевка. С фотографии на него серьезными голубыми глазами смотрела милая девчушка лет двенадцати-тринадцати, темные кудрявые волосы заплетены во французскую косу, перекинутую через плечо, подкрашенные розовым блеском губы неловко поджаты, будто на неё смотрел большой страшный волк, однако во всем выражении её довольно симпатичного лица проскальзывала решительность и даже непреклонность. Реборн знает таких детей. Много в свое время повидал в Палермо, когда ребятня, сцепив зубы, зверем глядела на окружающих, а за спиной у них — смерть и потери. Скребущее ощущение, что она ему кого-то напоминает, мешало думать. Изабель Марин Ришар. Родилась двадцать девятого мая тысяча девятьсот девяностого года. Город рождения — Нант, Земли Луары, Франция. Девчонке даже восемнадцати лет, маленькая еще, и полноценный паспорт не получила. Ребенок, который шляется сейчас непонятно где. Неужели ему опять придется работать с проблемными подростками?.. Ему недостаточно платят за это дерьмо. Реборн моргнул зудящими глазами, бросив взгляд на окно, за которым расцветал рассвет, окрашивая пол комнаты Тсуны в нежно-розовые оттенки. Солнце еще даже не показалось, только намечая свой путь на небе. Мозг уже перегрелся, но мысли не покидали голову, застряв там не хуже пули. Хотелось в Палермо, в палящую жару и к солёному лазурному морю, даже в осточертевшую квартирку, где стоит любимая турка. Голубой. Её глаза были голубыми. Испуганная потерянная девчонка Ришар, — И-за-бель, твою мать, — в свете Луны сверкала лазурью, не хуже яростного волчонка скаля зубы, и Реборну она казалась почти забавной в своем испуге, если бы не давящее ощущение, когда она вперила в него мрачнейший взгляд. Сильнейшему киллеру в мире не привыкать танцевать со смертью, она стала уже старым другом, которая приходит на чай, когда он стреляет заказу в лоб. Однако от чистой лазури веяло смертью, такой безразличной и неотвратимой, что заглушало всю тьму кладбища. Всего на короткий миг Реборн испытал далекое, ставшее почти незнакомым, чувство. Страх. Тсуна, сейчас мирно сопящий в обе дырки, весь трясясь от ужаса, тихонько сообщил репетитору перед сном, мол, ему показалось, что глаза у неё золотые, а не голубые. Реборн был склонен этому верить. Саваду так трясло, что пришлось дать легкую оплеуху для успокоения всеобщих нервов. В том числе, и самого киллера, иначе бы в ход пошел пистолет. На кровати, запутавшись конечностями в одеяле, плавал в объятиях Морфея Тсуна, приоткрыв рот и задрав спальную майку. Мальчишка выглядел настолько невинно и безопасно, что странно подумать, как из него вырастить нового босса Королевской семьи мафиозного мира. Вонгола в последнее время стоит не совсем стабильно, Девятый приболел, а Иемитсу занят разборками в Северной Италии: что-то не так с семьей Лоретти, которая внезапно увеличила поставки оружия и предприняла попытки выйти из Альянса. Строго говоря, это вообще не дело Реборна, его цель — сделать из парниши достойного босса, иначе он не Величайший репетитор в мире. С Дино прокатило же, тот поднял семью на третье место в Альянсе, значит и с этим Никчемным Тсуной сработает. План перевоспитания намечен. Осталось разобраться с бедствием по фамилии Ришар. Не успел он поймать за хвост следующую мысль, как уши уловили слабый стук в дверь на первом этаже. В такой тишине, по-утреннему звенящей, это казалось галлюцинацией, однако стук повторился, уже более требовательно, и рука инстинктивно схватила пистолет. Никто гостей не ждет, это уж точно, Реборн никому не звонил. Мозг работал по привычке холодно и рационально, поэтому подушка полетела в мирно спящего ученика. Тсуна подскочил как ужаленный, — сила удара была колоссальной, — и чуть не издал возмущенный вопль, если бы не накрывшая рот маленькая ладонь. Сонные карие глаза удивленно уставились на репетитора: — Реборн, что за… — пробубнил он тихонько, мгновенно уловив настроение киллера. На голове у него был бардак. — Тихо, никчемный ученик. У нас гости, — негромко проговорил Реборн, напрягая слух и чуть повернув голове в сторону двери. Леон плавно скользнул на пол, — спускаемся вниз. — Что? Какие гости? Ты опять кого-то позвал? — Тсуне прилетел подзатыльник, — ай! — Я сказал, тихо. Ты собираешься выскочить с визгами на врага? — Савада, недовольный, метнул в него раздраженный взгляд, и Реборн с удовлетворением отметил, что теперь он больше похож на лидера. Готового не только взорваться в истерике, но и прибить. Скрип половиц в коридоре заставил их замереть, — Маман проснулась. Тсуна нервно сглотнул. Он не собирался оставлять маму там внизу с непонятным гостем, который приперся в пять утра под окна. А ведь в доме еще Бьянки и Ламбо с И-пин… Скинул одеяло в сторону, на цыпочках двинулся к двери, чудом не задев тумбочку, и они вместе с Реберном, одетым в пижаму и вооруженным пистолетом, спустились вниз по лестнице, замерев на последней ступеньке. Если у Тсуны сердце грохотало не хуже товарного состава, то у Реборна билось спокойно, равномерно. Тихий голос Наны не давал разобрать слова, отвечал ей такой же хриплый шепот, будто вибрирует виолончель. Странное чувство близости к прохладному мрамору морга тонкой простыней окутало плечи, поэтому Реборн аккуратно выглянул из-за угла и медленно выдохнул. Пропажа сама пришла в руки. Мать семейства Савада, стоя у порога в светлом халате, шепталась с Изабель Ришар. Плечи у Наны застыли твердой линией, словно она была недвижимой крепостью на пути армии. Пальцы левой руки с поблескивающим золотым кольцом держались за косяк, и Реборн нахмурился, переведя взгляд на юную ведьму, нервно мявшую руки на фоне рассветной зари и явно потерявшую всю враждебность. Теперь у него было время разглядеть получше наследницу Ришар. Реборн видел один-единственный портрет Даниэля, и они с девчонкой были похожи: темноволосые и голубоглазые. Первая ассоциация — злая колдунья из сказок, какие на ночь матери рассказывают детям. Нет, у неё не было бородавок или морщин, наоборот, когда станет чуть постарше, и юношеская округлость сойдет, мужчины, — как мужчина Реборн был уверен, — будут оборачиваться ей вслед. Переходный возраст на неё благоприятно повлиял. Внимание привлекало широкое, квадратной формы, скуластое лицо в обрамлении спутанных вьющихся волос, падающих на скулы и лоб, которые не уступали в взрыве на голове Тсуны. Уголки глаз, осунувшихся и покрасневших, были чуть приподняты к вискам, делая ее похожей на кошку, и острота её лица могла бы пробирать нутро, если бы не абсолютно потерянное выражение. Что-то в ней было. — Она красивая, — на ухо пробормотал ему Тсуна, во все глаза пялясь на только недавно вылезавшую из Преисподней девушку. Такое лицо раз увидишь, никогда не забудешь. Реборн на мгновение скептично оглянулся на него, с каким-то недовольством соглашаясь. Магическое давление ведьмы ему не нравилось, и это заглушало все остальное. Девчонка Ришар возвышалась над маленькой Наной почти на пол головы, с тонкими конечностями и длинными ногами в обтягивающих легинсах и красных конверсах. Будто всю ночь гуляла на тусовке, и теперь уставшая блудная дочь вернулась домой. Ни намека на пугающую силу этой ночью. Реборн решил взять слово: — Маман, кто это? Обе женщины обернулись, и напряженность в Нане растаяла как лед при плюс сорок. Она светло улыбнулась, поплотнее завязав халат. По виду, совсем проснулась, и это было не очень хорошо. Её бы отправить наверх, чтобы разговор прошел без лишних хлопот. — О, Реборн-кун, что-то ты рано? — Услышал шум и спустился. У нас гости? — голубые глаза Ришар наполнились неподдельным страхом, который она попыталась скрыть, но не особо успешно. Для этого ей потребовалось пять секунд. Для подростка хорошо, но не идеально, — Оу, это моя знакомая. Che piacere vederti, — обратился он к девушке, засунувшей руки в карман худи и выпрямившей спину. Ее выразительные темные брови взлетели вверх, пока Нана не видела, мол, ты серьезно думаешь, что я полиглот? — О, я как раз хотела спросить, не хотите ли вы чаю, — сказала Нана, кротко улыбнувшись Изабель. Та ответила на удивление приятной улыбкой, хотя по глазам видно, что не поняла ни слова на японском. Так, ясно, ни итальянского, ни японского не знает. Его ждет длительная работа. — Чаю хочешь? — не особо вежливо спросил у неё Реборн на английском, и девчонка, взирая на него сверху вниз, — все еще неприятное чувство, — в злой усмешке дернула уголком рта. — О, пятичасовой чай? Как мило, но я лучше выпью яду, — голос у неё был тягучим, немного хриплым после сна и пропитанный снисхождением. Реборн сразу ощутил почему-то нарастающую антипатию. Шаг в дом она так и не сделала, — я хочу вернуть мою сумку и чтобы… — Маман, иди спать. Тебе рано вставать завтрак готовить для детей, так что лучше отдохни. Извини за это, — на чистом японском, чтобы слегка побесить Ришар, мягко сказал он, погладив по руке Нану, которая еле подавила зевок под раздраженный ритм ноги ведьмы, и женщина, безрезультатно предприняв попытку протестовать, в конце концов потопала к лестнице, по пути потрепав Тсуну по голове. Как только дверь наверху захлопнулась, Реборн кивнул мальчишке, настороженно замершему возле угла комнаты, и обернулся к напряженной как струна девчонке, недовольно сверкавшей глазами на фоне почти взошедшего солнца. Реборну не нравилась эта ситуация, не нравилась тайна семьи колдунов, не нравилась озлобленная юная ведьма. Без чашки кофе хотелось убивать. Лазурь её глаз на фоне лопнувших капилляров горела еще ярче. Глядя в её выразительное лицо и ощущая, что трудно даже взгляд отвести, он подумал лишь одно: «Это станет проблемой». — Тсуна, спускайся. Ну что, бегунок, давай поговорим.

***

Изабель тут не нравилось. Это накатывающее ледяное чувство в груди раздражало не хуже тошноты, тревога отыгрывала на нервах бешеный рок, по типу AC/DC, — Highway to Hell подходит как никогда, — и она поплотнее прижалась спиной к закрытой входной двери, пытаясь сохранять спокойное лицо, хотя наверняка выглядела, как будто сдерживает подступающую рвоту. Изабель не нравился этот слишком светлый дом, чистая прихожая и меньше всего ей нравились две пары глаз, которые пялились на неё. Она прочистила горло и сглотнула тугой комок в горле. Попыталась включить трезвую голову. Давай, Изабель, ты же ведьма. — Давайте честно, — слава всему живому и мёртвому, голос не дрожал, — я не требую страховки или компенсации за моральный ущерб психике несовершеннолетней. Мне нужны только мои вещи и чтобы меня вернули домой. — На данный момент это невозможно, — слишком спокойно ответил ей малыш в пижаме и ночном колпаке желтого цвета. Из-под головного убора выглядывали угольно-черные волосы, а сам ребенок стоял на расстоянии пяти шагов от Изабель. — Невозможно — это когда горячую воду летом не отключают, остальное решаемо, — «ну и нарушение некоторых законов магии», добавила она про себя, чувствуя, как нарастающая неприязнь царапает горло, перекрывая страх. Судя по недовольству в обсидиановых глазах, ей не одной, — вы же как-то закинули меня сюда, умники, так постарайтесь снова. Я домой, вы… — аналогия не шла в голову, — короче, мир, дружба, жвачка. Раздался скрип половиц, и невысокий шатен, худенький, с тонкими руками и ногами, казавшимися еще тоньше на фоне большой рыжей футболки и домашних шорт до колена, появился из-за угла. Копна шоколадных волос напоминала её собственную, только без кудрей, и Изабель была готова поклясться, что они сейчас как воробей и ворон после бешеного падения. Кажется, ему тоже не нравилась эта ситуация. Тсуна, да? — Реборн, — он сделал шаг вперед, и носа коснулся знакомый запах, по которому она следовала. Карамель и нагретый солнцем асфальт. Глянул на напряженную Изабель, поджавшую губы, кратко поклонился, пробормотал: «доброе утро», с чем Изабель точно бы не согласилась, и хрипло заговорил на английском с ужасным акцентом, — давай вернем ей вещи и все. Вонгола найдет… — Нет, — крайне четко и ясно ответили ему, и у Изабель от такой интонации пробежала дрожь по плечам. Мама, разлогинься, пожалуйста, — Мы уже обсуждали это. Помолчи, Тсуна, пока взрослые разговаривают. Шатен скуксился, бросая на неё извиняющийся и почти жалкий взгляд. Брови у Изабель поползли вверх. — А ты критерии этой категории не попутал? — она наигранно поджала губы, с головы дорог оглядывая ребенка, который раздраженно цыкнул на неё. Пф, её таким не проймешь, — Тебе не хватает как минимум метра с копейками и плюс шестнадцать лет. Сколько тебе? Два? Три? Если три, то тогда уже пятнадц… — её поток саркастичных рассуждений прервал холодный взгляд черных глаз. — Ты попала на юмористическое шоу? — она закатила глаза, все еще прижимаясь к двери как перед расстрелом. Страх под защитным куполом сарказма медленно отступал. Просто Изабель не могла не ответить на такое. — Тебе говорили, что ты rabat-joie? Окна пора открывать? — откройте и она выпрыгнет. Идея бомбическая, надо только сумку забрать и повязать эту парочку заклинанием. Если, конечно, они не выстрелят в неё рябиной до того, как она сможет пустить магию по венам. — Еще немного и ты туда вылетишь, знаешь? — она нахально прищурилась. — Хочешь пойти первым? Дети же вперед? — Так и будем общаться вопросами? — кажется, малыш, Реборн, начинал злиться. Изабель тоже. Подвешенные в воздухе вопросы, напряжение, все это выматывало невыспавшихся людей, которые даже не успели помыться и выпить чашечку добротного кофе. Она буквально чувствовала запах собственного пота. Усталость и безнадежное отчаяние струились по венам как Сена по парижским каналам, и только воспитание Изабель не давало ей устроить истерику, хоть пальцы и дрожали. Как она тут очутилась? Почему на неё напали ночью? Кто эти странные люди? Что им нужно от ведьмы-недоучки, которая и так успела напортачить в Ковене? — Не знаю? — из вредности интонация скользнула вопросительно, и кажется, это довело пугающего ребенка. Внезапно в его маленькой ручке возник пистолет, черный и блестящий, и его дуло было направлено в сердце девушки. Говорила мама, не доведет её до добра длинный язык. Изабель сглотнула тяжелый ком в горле. Вот теперь реально страшно. Мысли метались в голове словно молекулы при броуновском движении, и одна, горящая алым цветом перед взором, мысль выбила из легких воздух: её поймали охотники. Ненавистная порода людей, еще со времен Инквизиции решивших, что имеют какое-то невъебенно особое право лишать жизней тех, кто просто немного отличается. Охотникам не важна правда, не важен возраст, не важна личность, не важна жизнь живого существа. Они просто убивали братьев и сестер по цеху Изабель. Пытали водой, железной девой, огнем и холодом, а потом убивали. Без причин. Только ледяной блеск злых глаз, пепел рябины, дуло пистолета, упирающееся в грудь матери, и огонь, обжигающий пятки. Ноль морали. Ноль сочувствия. Одна боль и страдания. Изабель очень хорошо помнила пожар в Нанте. — Убери ствол, — сама не узнала свой безжизненный голос, такой ледяной, что температура в прихожей упала градусов на десять. Дуло не дернулось, хотя Реборн озадаченно прищурился, явно не ожидая такой резкой смены настроения. Девчонка не кричала, не билась в истерике, просто сглядела такими мертвыми лазурными глазами, что вновь в спину дыхнула Смерть. Несколько секунд назад она нервно поджимала губы и агрессивно язвила, а теперь застывшее посмертной маской лицо с острыми чертами и проползающим под кожу взглядом буквально давило на Реборна. — Если будешь нормально разговаривать, — и дуло, её смертельный враг, её ненависть в бесконечной степени, медленно опустилось вниз и уперлось в пол. Блестящее, недавно отполированное. Она, не мигая, смотрела на него и не чувствовала лица. Чувствовала только отрешенную боль в пальцах ног. Шутки закончились. — Я нормально разговариваю, — холодно выплюнула она, ощущая жгучую потребность метнуть огненное заклинание в эту малолетку. Или не малолетку? Вдруг правда проклятие и ей, как ведьме, хотят мстить? — Пожалуйста, давайте успокоимся, — дрожащим голосом вымолвил Тсуна, которого трясло от электричества между Изабель и Реборном. Возможно, он не понял что-то, зато по заданной манере диалога и реакции все отлично считал. Она бросила короткий взгляд на мальчишку, который, возможно, был последним рубежом перед взрывом, и постаралась мысленно сосчитать до десяти. — Не сочтите меня за тупую, но вы охотники? — прямолинейно задала она вопрос. Два вопросительных взгляда окинули её с головы до ног. И если в глазах Реборна, — блять, да что за имя такое? «Перерождение»? — промелькнуло хоть какое-то понимание термина, то Тсуна просто упал в пропасть вопросов. От ответа зависит жизнь каждого в этой комнате, хватит пялиться на неё как на дуру. Бурлящая магия, тонко чувствующая настроение ее владельца, обжигающим потоком хлынула к пальцам. — Э-э-э, кто? — интонация Тсуны неловко скользнула вверх до писка. — Охотники, — она бросила взгляд на поджавшего губы Тсуну, в голове которого крутились шестеренки, — Парень, подучи матчасть, — тяжело вздохнула она, сетуя на языковой барьер. Страшная вещь, особенно, когда нормально можешь общаться только с проклятым, — она еще не думала над этим, — пятилеткой, который явно испытывал к ней антипатию. Можно подумать, Изабель плачет от восторга. — Ненавижу английский, — спустя несколько секунд напряженной тишины честно признался Тсуна, одной фразой заставляя обернуться на него и ведьму, и киллера, и Изабель едва не зашлась смехом. Каждый раз, когда она моргала, перед глазами вспыхивал огонек рыжеватого тепла на месте Тсуны, такой приятный и уютный, что одно его присутствие не давало ей сорваться от тошнотворного напряжения. Весьма интересно. Никогда не было такой реакции. — Я тоже, пока не начала смотреть Друзей, — с сочувствием поддержала она мальчика, чтобы хоть слегка разбавить атмосферу. Создать иллюзию нормальности. От его робкой улыбки стало чуть спокойнее, поэтому она криво приподняла уголок губ. Тело продолжало ныть, в особенности колени и бедра, и ей хотелось сесть хотя бы на пол, вытянув ноги, которые парализовало. По пальцам ног разливался холод. — Нет, мы не охотники, — закатил глаза Реборн, и Изабель тут же ощетинилась. — С чего бы я должна вам верить? Он вдруг безразлично пожал плечами и взглянул на неё таким снисходительным взглядом, что она инстинктивно приподняла подбородок в попытке защититься. Его черные глаза осмотрели её с головы до ног, будто она сидит на экзамене по математике и не может ответить преподавателю решение теоремы. Изабель хотелось плюнуть ему в лицо. — Если бы я хотел, я бы давно тебя убил, — и как же логично это звучало, черт возьми. Этот ребенок начинает её подбешивать. Вообще-то это её роль — выдавать умные фразы и быть супер логичной, — Ну что, будешь дверь подпирать или пойдем на кухню? А так ли плохо подорвать дом?..

***

— Верните меня домой. — Нет. Изабель недовольно двинула челюстью, и тарелки на сушилке позади неё протестующе зазвенели от краткого выплеска магии в качестве демонстрации раздражения. Тсуна нервно сглотнул, крепко-крепко стискивая желтую кружку с Дартом Вейдером; Реборн сидел с маленькой белой чашкой, в которую залил эспрессо, — манящий запах распространялся по всей кухне, и ей хотелось самым наглым образом вырвать у него этот божественный напиток и сделать глоток. Как думаете, успеет ли она выхватить кофе после того, как в Реборна прилетит вилка, и каковы будут последствия? Что-то подсказывало Изабель, что они ей не понравятся. Поэтому она сидела с кружкой воды. Не кофе, конечно, но воду сложнее отравить без видимых признаков. Изабель — не параноик, просто тревожная. — Ты Ришар? — спросил Реборн, прожигая её обсидиановыми глазами и наконец сняв этот дурацкий колпак. Сделал глоток, и зависть сдавила ей глотку. Мудак. Она тоже хочет. — Нет, — нагло соврала Изабель, даже глазом не моргнув. Если ему так нужны Ришар, хрен с два он их получит. Малыш насмешливо приподнял бровь, и до Изабель дошло, что паспорт с документами был в сумке. Сука, наверняка же проверил все. Вкус проёба отдавал кислотой на языке, — Как вы смогли призвать меня сюда? Вопросы здесь вообще-то задает она. — Могила Даниэля Ришара и немного пламени Неба, — самая содержательная фраза за последние пятнадцать минут. Он прищурился, пытаясь найти обход её защиты, — Если ты не Ришар, почему отозвалась? Блять, надо что-то придумать. Как бы увернуться от вопроса, чтобы не сдаваться с поднятыми руками… Она будет продолжать гнуть свою линию, даже не пробуй пытать её черными омутами. По его губах скользнула ухмылка, будто он уже поймал её за шкирку, но Изабель умудрялась врать матери о том, что сидит на ночевке у подруги, а не бухает во дворах текилу, а с давлением её мамы это определенно победа. Она уже открыла рот, чтобы ответить, как высшие силы сжалились над ней, послав какой-то грохот и детские крики наверху. Изабель инстинктивно приподняла голову и взглянула на белый потолок, будто тот мог рассказать, что за хаос творится на втором этаже. Грохот повторился, как от падающего тела, затем послышался высокий детский голосок, завывающий нечто похожее на песнь сирены, и рядом с Изабель послышался отчаянный тон. Тсуна в беспомощном жесте спрятал лицо в ладонях, определенно зная причину. — Черт, — раздраженно выдохнул Реборн, потерев переносицу, и тут же обернулся к парню, — Тсуна, Ranbo ta chi o ne ka se te nanika o omoitsuku, — бескомпромиссно бросил он фразу на японском, и Тсуна, состроивший самое несчастное лицо в мире, поднял голову и что-то быстро ответил, схватившись за виски. Реборн, аккуратно придерживая чашку с эспрессо, даже голоса не повысил, но Изабель почувствовала укол давления, исходящего от него. Пока они ругались, — точнее ругался Тсуна, Реборн в свою очередь говорил абсолютно спокойно, — Изабель отчего-то флегматично сделала глоток воды, перед этим понюхав и просканировав заклинанием. Подозрительного запаха не было. Страх отступил, тревога, любимая подруга, никуда не делась, и все же Изабель чуть успокоилась. Ответы были нужны не только ей в этой комнате, поэтому пока ей ничего не сделают. Наконец, Тсуна, сдавшись под бешеным напором, встал, тяжко вздохнул, — Изабель как никогда чувствовала такой настрой, — и пошагал к лестнице прямо в очаг шума, который становился все громче и громче. — Так что скажешь? — вернулся к пыткам Реборн, дождавшись, пока последний буфер удалится наверх. Как только Тсуна ушел, воздух между ними замер неприятным желе, пропитавшись неприязнью и недоверием, пускающим уколы по всему телу. Бешеная энергия, исходящая от маленького тела, выросла в несколько раз. Ему бы работать дознавателем в тюрьме. Пошел к черту. Мама в гневе и не так фонит негативом. — А вы уверены, что знаете все тонкости? — осторожно начала выстраивать свою защиту Изабель, делая ставку, что Реборн явно не был колдуном. Реакцией стали опасно поджатые губы, — Тем более, почему ты со мной говоришь? Не твое же пламя Неба. Он замолчал на несколько секунд, пристально изучая её лицо в мельчайших деталях, а затем чуть более заинтересованно спросил: — С чего ты взяла? — Запах не твой, — он выдал многозначительное «хм-м-м», и она чуть закатила глаза. Реборн сделал маленький глоток, теперь рассматривая её как некое открытие под микроскопом и делая собственные выводы. — Интересно. Ты умеешь определять пламя по запахам? Что скажешь обо мне? Изабель редко лезла к пламенникам, предпочитая общество ведьм и колдунов, потому что лучше сначала разобраться в собственных способностях и лимитах, — которых, судя по последним событиям, у нее было, — но даже среди её знакомых не было тех, кто способен определять пламя по запаху. Например, ведьма ведьму определяет по энергетике, как это работает у пламенников она не знает. Изабель — ведьма простая, определяет человека по запаху. Она против любой дискриминации. — Я просто не чувствую твоего запаха, — она задумчиво склонила голову набок, нахмурившись. От Тсуны пахло карамелью и теплом, от его мамы — свежей выпечкой и чистыми простынями, а у Реборна одна пустота. Полный ноль. Она лишь в жизни видела такое, еще во Франции. Изабель тряхнула головой, откинув несколько прядей назад, и постаралась отмахнуться от столько обескураживающего открытия, — Зачем вы полезли к старой могиле? — Если ты не Ришар, мне незачем с тобой говорить, — ско-ти-на. Ему сложно, что ли? Теперь Изабель, как Ришар, необходимо узнать, зачем им кто-то из её семьи. Если они не охотники, а эта теория на данный момент обретала смысл, она обязана знать. — А вдруг я их знаю? — предприняла она новую попытку, проникновенно глядя в черные глаза Реборна, в которых мелькнуло что-то, — Так что? Взвесив все «за» и «против», Реборн заговорил, перехватив поудобнее чашку с кофе, чей запах просто добивал Изабель. — Судя по документам, Даниэль Ришар много лет назад заключил договор с Первым боссом Вонголы, — Изабель нервно сглотнула. Она слышала про Вонголу, когда грела уши под кухонной дверью, пока мама и Мэл общались за чашкой кофе, — Королевская семья мира мафии. Он был телохранителем Первого, колдуном. Договор был составлен и подписан… — Кровью, я так понимаю, — тут же перебила Изабель, судорожно плавая в потоке собственных мыслей. Заметила недовольный взгляд и поспешно добавила, дабы не спугнуть, — Продолжай. Реборн поджал губы, выражая все свое отношение к самой Изабель и сложившейся ситуации, — знал бы он, как ей было поебать на данный момент, — и продолжил рассказ: — Со стороны Даниэля было указано, что достойный босс Вонголы сможет призвать его предка, и тот будет его охранять и оберегать от опасностей. Призвать можно с помощью могилы, крови и пламени. Мы так и сделали, в итоге, из-под земли выползла ты, — в его голосе проскользнуло жгучее ехидство, — Еще будешь мне врать насчет того, что ты не Ришар? Изабель не ответила, разглядывая пустым взглядом его белую чашку, как и всегда, когда быстро пыталась обмозговать ситуацию. Даниэля Ришара знал весь магический мир, с такой-то репутацией сильнейшего колдуна своего времени. Он создал достаточно изобретений, чтобы облегчить жизнь своим собратьям, а его исследования о проклятиях и некромантии читали молодежи в каждом Ковене. Его абсолютно единогласно признавали Верховным жрецом Франции, да и всей Европы, правда самому Даниэлю гораздо больше были интересны науки и эксперименты. Он чаще других взаимодействовал с миром Пламенников, пытаясь найти связь между двумя энергиями жизни и смерти, и, говорят, кое-чего достиг в этом. Правда, эти рукописи были уничтожены, по слухам, самим Даниэлем, дабы Черный коготь не смог добраться до них. Изабель знает, что Даниэль был связан с Вонголой, водил близкое знакомство со всей верхушкой организации, но никогда не вступал в нее, предпочитая сохранять независимость истинного колдуна, а тут «доброе утро», решил заключить какой-то контракт. Изабель не назвала бы свои чувства к нему теплыми, однако если смотреть на ситуацию трезво, попахивает наебаловом. Настоящий Даниэль Ришар никогда бы не обрек своего потомка на клетку, пусть и был мудаком. Грохот и звуки со второго этажа, напоминающие самую настоящую войну, заставили Изабель и её маленького собеседника поднять голову к потолку. О Старая религия, она, кажется, слышала взрывы. Серьезно? Что еще преподнесет ей этот дом? Чужие визги действовали ей на нервы, по вискам било кувалдой, и она оторопело моргнула. — У них там что наверху, битва при Ватерлоо? — негромко спросила она после продолжительной паузы, и Реборн, медленно втянувший воздух носом, ответил на удивление нормально: — Весьма вероятно. — И кто Наполеон, а кто объединенная армия союзников? — Время покажет, — он отвернулся от потолка и уставился на шею Изабель. Еще немного, и странгуляционная борозда появится, — Ну, и? Изабель отставила кружку с водой на столик и сложила ногу на ногу, почувствовав неожиданную уверенность. — Это неправда, — твердо заявила она, глядя прямо в черные глаза и ощущая себя как на скамье подсудимых, — Я не верю. Покажите договор. — Его нет у меня на руках. Его местоположение неизвестно, вся информация была взята из косвенных источников, — она невесело хохотнула и прищурилась. — Круто, потому что это все полное дерьмо, — Изабель сложила руки на груди. Теперь её время умничать, — Ты указал только обязательства Даниэля, мол, восстанет потомок, — растягивала она слова, попутно театрально взмахивая рукой, — и будет верной собакой бегать за вашим боссом и как Супермен бороться со злом. А как же обязательства этого Первого босса? Что получает другая сторона? Гладко стелешь, знаешь ли. Её трезвая логика заставила его задуматься, что дало время сжать руки в кулаки, дабы скрыть невыносимую дрожь. — А чего хочешь ты? — отстраненно спросил малыш. Она презрительно фыркнула на такой глупый вопрос, пока чужие черные глаза задумчиво сверлили её плечо, демонстрируя степень погружения Реборна в анализ её речи. — Домой, блять, я хочу, — Изабель искренне считает, что нецензурная лексика способна добавлять перчинки, а у них сегодня индийская кухня на завтрак. — Я же сказал, что нет. Тот факт, что ты вылезла из ямы, говорит о том, что договор в силе, и Тсуна признан этой вашей магией, — последнее слово он буквально выплюнул, — достойным боссом. Ты должна стать его телохранителем. — Ты же в курсе, что мне поебать? — абсолютно прямо, даже нагло, прищурилась Изабель, чувствуя, как заводится, — честно, Реборн, вы со своей Вонголой вертитесь как хотите. Королевская семья же, вот и спуститесь до плебеев. Ищите телохранителя у себя в доме, а ко мне и к моей семье не лезьте. Она подумала про маму, которая сейчас была в тысячах километров от нее, подумала о тете, которая осталась во Франции и занимается травной лавкой, подумала о двоюродном брате, который, как и она, заканчивает школу в этом году и собирается поступать на программиста в Оксфорд. Перед глазами у Изабель мелькнуло красное. Пусть только попробует сунуться к неё родным, она сожжет дотла этот дом. И ей не будет жаль. — Ришар, — в том, как произнес её фамилию Реборн, было что-то ужасающее. Безразличие и сбивающая с ног уверенность. Изабель пришлось всеми силами держать лицо, — я лучший киллер в мире. Я выполнил столько заказов, что тебе и не снилось. Ты действительно думаешь, что я не могу тебя заставить? — о, она начинает его ненавидеть, потому что каждое его слово острым колом вбивалось в голову, и мороз сковывал ей пальцы и лицо. Она мягко побарабанила пальцами, из-под которых вылетели яркие искры, на которых малыш задержал взгляд, и её глаза угрожающе вспыхнули золотом магией. Изабель злилась. Грудь разъедало от холодной ярости. Она устала, так сильно устала за последние двадцать четыре часа, что у неё не хватало сил на крики. Из груди вырвалось низкое и опасное: — Реборн. Я ведьма. Я могу спалить, затопить или снести к чертовой матери весь этот дом вместе с твоим наследником Вонголы. Отпусти меня или последствия тебя не обрадуют, — она видела, как он скрипнул челюстями. Возможно, она чуть блефовала. Ей даже восемнадцати нет, ей еще учиться и учиться, но у неё внутри был бушующий океан магии, источник её защиты. Перед её глазами мелькнул пистолет, сердце опять упало в пятки, но она не могла себе позволить панику, — Мы уже проходили это. — Верно, — ответил Реборн. Дуло пистолета целилось прямо ей в лоб, — какая у вас там слабость? Рябина, да? — он потянулся к карману, на что Изабель медленно втянула воздух, чуть сильнее вжимаясь в стул. Скотина, подготовился. — Мне бы не хотелось проверять в доме, полном детей, что быстрее: магия ведьмы или пуля пистолета. — Я думаю, что ответ очевиден. — Конечно, — со знанием дела ответила Изабель. Нихрена не было очевидно, — но мы нужны друг другу, не так ли? — на несколько секунд повисло молчание, и когда магия от сжигающего кожу напряжения была готова сорваться, Реборн заговорил. Его голос был задумчивым. — Давай тогда по-другому, Ришар, раз ты решила быть маленьким дипломатом. Она проглотила шутку про «маленького». — Что ты знаешь о подобных магических контрактах? — она уже открыла рот, чтобы сказать «ничего», как Реборн перекрыл последние пути отхода, — скажешь «нет», точно отправишься на тот свет, и плевать я хотел на твою магию. Что ж, ситуация была проигрышной для них обоих. Если Изабель откажется, Реборн выстрелит, она запульнет сгусток магии в качестве защиты, и пиздец всему живому. Изабель точно не выберется отсюда, а пока малыш предлагал нечто более безопасное для окружающих. Они действительно были нужны друг другу. Шум наверху затих, и теперь Изабель могла учуять тонкие нотки карамели: Тсуна прятался на лестнице и слушал, пока она пыталась найти выход. Он же есть всегда, да? Проблема была в том, что она ведьма-недоучка, и большая часть того, что она наплела Реборну насчет контракта между Вонголой и Даниэлем, — чистой воды логика. Она чувствовала себя тонущим в болоте котенком. Мама, ей нужна мама. Причем срочно, иначе у Изабель закончатся козыри, а их запас определенно иссякал. Творить хуйню в другой стране не хотелось, её послужной список и так велик. Желчь подкатывала к горлу так сильно, что начинало мутить от неопределенности. Вдруг она не успеет позвонить маме, а этот Реборн запрет её в клетке из рябины? Мысли путались, а эмоции переполняли сосуд настолько, что посуда на сушилке вновь начала звенеть. — Ты куда? — тут же среагировал Реборн, заметив, что она рывком поднялась на ноги. Изабель судорожно облизнула пересохшие губы и постаралась ухмыльнуться. Сердце громыхало в ушах настолько, что она едва расслышала малыша. — Надо поговорить с тем, кто знает побольше нас.