1. Половина пути

      Командир звездолёта «Аэлла», дежуривший на центральном посту управления, - пятидесятишестилетний мужчина с тёмными волосами и бархатными умными глазами по имени Гурки Сар – удовлетворённо смотрел на гемисферный обзорный экран, показывающий слегка ретушированные и подсвеченные маркерами объекты приближающейся на 30000 километров в секунду системы из двух звёзд. Экран был таким большим и подробным, что казался распахнутым в пустоту космоса огромным окном. Эмулятор искусственного интеллекта звездолёта, электронный мозг, отзывающийся на имя Ана, убрал «лишние» тысячи немигающих звёзд, зато обвёл алыми линиями поля мелких астероидов местного пояса Койпера, зелёными – предвычисленные изогравы, а прерывистыми синими – орбиты компонент 40 Эридана Б и Ц, снабжённые углами наклонения, скоростями и прочими элементами небесной механики. Кроме того, реальный спектр белого карлика была существенно изменён, чтобы не повредить сингуль-хроматийную ячеистую структуру экрана и человеческие глаза. Даже с расстояния в 65 астрономических единиц крошечная звезда с поперечником меньше Земли – цель экспедиции – излучала в слишком неприятном частотном диапазоне, полного жёсткого ультрафиолета и гамма-излучения.       Полёт проходил как по учебникам: реальные эфемериды звёздной системы совпали с расчётными вплоть до первого знака после запятой; никаких аварий; мелкие неполадки играючи устранялись ремонтными роботами под управлением Аны, старшего помощника командира звездолёта или главного инженера; полугодовые смены для немолодых людей, занимающихся наукой и искусством, проходили без лишнего нервного напряжения.       Курс звездолёта был проложен таким образом, чтобы войти в систему тройной звезды на примерно равном расстоянии от двух главных центров масс и под углом около 70 градусов к местной эклиптике (при этом оставаясь над ней). К этому моменту скорость «Аэллы» была снижена с 83% от световой до 10%. В этой точке от звездолёта отстыковался на одноместной разведывательной ракете Мир Рус – 2-й пилот и главный инженер. Он должен был разведать внутренний радиус облака Оорта компоненты 40 Эридана А, и разместить на устойчивых орбитах на разном расстоянии от оранжевой звезды три спутника-ретранслятора. Маяки III-го поколения, излучающие на рентгеновских частотах и длине излучения свободного водорода стандартное сообщение на языке Великого Кольца и свои координаты, были снабжены Q-реакторами и могли работать без замены не менее 75 лет. Они могли накапливать и пересылать данные, но в основном были нужны для более точной навигации самих землян внутри исследуемой системы со сложными гравитационными полями и для возможных гостей из других систем. Космическая цивилизация Земли заботилась не только о себе, но и о других разумных.       Предполагалось, что опытный пилот Мир проведёт на борту планетолёта 1Р38-бис с термоядерным двигателем около года, пока его не подберёт на обратном пути «Аэлла». Остальные 12 человек экипажа должны направиться к белому карлику и его небесному красному спутнику – вспыхивающей звёздочке массой 0,2 массы Солнца. Обращающиеся вокруг общего центра масс на расстоянии около 35 а.е. карликовые звёзды устроили вокруг себя настоящий кавардак из струй газа и пыли.       Когда-то недавно, около 22-25 тысяч лет назад, красный карлик был довольно массивной звездой Главной последовательности, заполнившей свою полость Роша и превратившейся в новую. Вещество вспышки большей частью рассеялось в пространстве, меньшей – перетекло в аккреционный диск вокруг компоненты Б, которая увеличила свою массу и стала углеродным белым карликом – очень интересной звездой с точки зрения физиков и математиков. Подобные звёзды нарушают некоторые фундаментальные законы мироздания, и земные учёные давно присматривались к ним, в надежде разгадать очередную тайну природы и поставить её на службу человеку.       К сожалению, в ближайших окрестностях Солнца подобная звезда была всего одна – Сириус Б. В 80-м году ЭВК была предпринята попытка её изучения. Звездолёты тогда были весьма тихоходны и несовершенны, и экспедиция в полном составе погибла по прибытии на окраину системы α Большого Пса. Информация об этом печальном событии достигла Земли только через 9 лет, в 101 году ЭВК. Большая утрата охолонила горячие головы в Совете Звездоплавания, и исследование тесных двойных звёзд отложили на 300 лет. За это время были получены навигационные и астрофизические данные от других цивилизаций Великого Кольца, созданы анамезонные двигатели, антигравитаторы, существенно улучшена защита звездолётов… ***       21 июля 429 года ЭВК после очередного глубокого торможения скорость «Аэллы» снизилась до 3000 км/с, и командир устроил всеобщую побудку. Ближе 60 а.е. подлетать на большой скорости к компоненте Б без разведки было опасно, а работу по изучению необычной звезды можно было уже начинать. Поэтому предполагалось, что после совместной трапезы (как было заведено в незапамятные времена) от звездолёта отстыкуется двухместная разведывательная ракета с 3-м пилотом и физиком, а сама «Аэлла» затормозит до 50 км/с, что позволит активно маневрировать на внешней стороне системы.       Случай исследовать сразу три звезды во время одной Звёздной экспедиции выпадал впервые, поэтому экипаж, в основном состоящий из учёных, имеющих как минимум одну инженерную специальность, готовился к серьёзной работе с краткими перерывами на сон и приёмы пищи.       Чувствительные локаторы во многих диапазонах прощупывали пространство впереди, отмечая лишь возрастающую плотность газа и мощность излучения в рентгеновском и радиодиапазонах (Для аккреционных дисков нейтронных звезд и белых карликов характерно нетепловое излучение, которое вызвано ускорением элементарных частиц в сверхсильных магнитных полях). Недавний взрыв звезды разрушил всю материю крупнее пылинки, превратив её в огромное облако газа, расширившееся за тысячелетия на три световых года. Но самые тяжёлые элементы компоненты тройной звезды удержали в своих гравитационных колодцах, постепенно сгущая их в протопланетные диски. Именно такие неравномерные плотные образования представляли собой наибольшую опасность для звездолёта, движущегося с большой скоростью. Ни авангардное поле, ни прочнейшая обшивка из субкритических модификаций металлов не смогли бы долго выдерживать бомбардировку миллиардами тяжёлых атомных ядер в секунду. Однако планетарные скорости при вхождении в такие газовые облака были обсчитаны Вещим Мозгом в Академии Стохастики и Предсказания Будущего и признаны безопасными.       Впервые с момента старта экипаж вновь собрался в полном составе. Девять мужчин и три женщины были рады компании и тому, что половина их миссии (хотя и самая простая) позади. Большинство астролётчиков, несмотря на зрелые годы (самому молодому было 46 лет), имели гармонично развитые тела, чётко выписанные строгие черты лица и здоровый румянец на щеках. Глаза отражали благожелательность, прямолинейность и разумную дозу самоуверенности.       За трапезой люди подбадривали себя энергетическим напитком «Лио», делились друг с другом информацией о полёте, пропущенной некоторыми из-за полугодового сна, шутили для поднятия настроения, не спеша вспоминали различные случаи из земной, а некоторые – начальник экспедиции Иан Метт, физик Путри Ваян и инженер Вал Холм – и из космической жизни. Беседа прервалась музыкальным номером: инженер реакторных установок Малк Чьеу, бодрствуя в последнюю вахту, превратил в ариозо одно древнеславянское странное стихотворение «Рыжий» и продемонстрировал вокал экипажу под собственный аккомпанемент на малазийском варианте скрипки. Обсудив мастерство Мала и странные обычаи далёких предков, отражённые в тексте, люди начали расходиться по своим рабочим местам.       Командир, извинившись, ушёл на две минуты раньше. ЭИИ сообщила, что требуется его присутствие на посту управления. Оказавшись наедине с Аной, Гурки выслушал о странном поведении авангардного поля и резко возросшем энергопотреблении на его поддержание. Однако запас мощности ещё был. Командир приказал электронному мозгу задействовать запасной Q-реактор, провести анализ ситуации и приготовить маршевые двигатели к включению.       Одновременно Бал Колойа (3-й пилот и инженер) и его постоянная спутница все 20 лет полёта Аль Хаза (физик и астронавигатор) получили последние инструкции от начальника экспедиции, задраили за собой люки разведракеты и отчалили. Медленно, а потом всё быстрее и быстрее двухместный термоядерный планетолёт начал гасить скорость, отставать от «Аэллы» и подниматься выше от основного курса. Также как и Миру Русу людям предстояли долгие месяцы в отрыве от основного экипажа. Они должны были разведать вихревую зону между компонентами Б и Ц и оставить на как можно более стабильных орбитах три спутника-ретранслятора и космический телескоп для наблюдения звёзд в рентгеновском и нейтринном диапазоне.       К командиру присоединился помощник и инженер Вал Холм, 47-летний мужчина, хорошо зарекомендовавший себя в 37-й звёздной экспедиции. Гурки доверил ему двигатели, сам изучая показания спектрометров и пытаясь понять, что же происходит. Спектрометры показывали наличие довольно тяжёлых элементов и обычных газов: Не, СО, Li, С, О.       Звездолёт, давно развёрнутый кормой по курсу, вошёл в штатное торможение на 15g. Именно такое ускорение могли скомпенсировать устройства искусственной гравитации, работающие на анамезоне. Люди на борту ощущали ускорение всего на 10% выше обычного земного. Фиолетовое в центре и сероватое по краю анамезонное пламя, вырывающееся из двух параболических магнитных сопел маршевых двигателей, вытянулось на десятки километров вперёд. А странности продолжались.       Ана сообщила, что не может объяснить поведение авангардного поля. Затем тревожно зазвенел счётчик высокоэнергетических частиц, пронзающих все виды защиты звездолёта. Причём, произошло это скачком. Гурки Сар быстро объявил экипажу о необходимости торможения на техническом пределе вместо штатного. Он успел включить форсированный режим анамезонных моторов, ещё раз запросить рекомендации ЭИИ по ситуации, приказать ей подготовить к старту оба спасательных планетолёта и дважды обежать взглядом приборы и обзорный экран. Ана отстыковала от звездолёта «зонтик» (он же автономный защитный экран. Беспилотный космический аппарат в виде огромной монеты массой в несколько сотен тонн, изготовленный из прочнейших сплавов и имеющий собственные двигатели ориентации. В опасной области пространства запускается впереди по курсу звездолёта, принимая своей плоскостью удары микрометеоритов, газа и всевозможные излучения) и почти успела развернуть его перпендикулярно курсу. Локаторы показывали пустоту, радиометры гудели, детекторы массы дурили, то срываясь на отрицательные значения в четвёртом знаке после запятой, то возвращаясь к нулю. Однако прямо по курсу разгоралось белое свечение, словно горел сам вакуум. Откуда-то взялся растущий в геометрической прогрессии поток гамма-фотонов, и оптические датчики начали слепнуть. Звездолёт завибрировал от многочисленных микровзрывов. Вал занервничал, Ана начала давать рекомендации своим ровным голосом, командир увидел через засвеченные, выходящие из строя один за другим датчики, как толстое боразоновое покрытие корпуса тает, словно сахар в кипятке и… «Аэлла» перестала существовать. ***       Двухместная разведывательная ракета 2Р38-бис с Балом Колойа и Аль Хазой хоть и представляла собой 500-метровой длины и приличной массы термоядерный планетолёт, но при 2g успела отстать от «Аэллы» почти на 300000 км и подняться выше её курса на 670000 км.       На планетолёте не было штатных гравикомпенсаторов, поэтому экипаж не видел смысла мучить себя большой перегрузкой. Однако когда яркая вспышка ослепила оптические датчики по борту, повернутому к «Аэлле», Бал рефлекторно врубил полный форсаж на 6g. Он и так собирался это сделать, изучив странное поведение защитного поля и признав его потенциально опасным. Тела людей, облачённых в полётные скафандры, почти полностью утонули в специальном геле, который наполнял ложементы. Игнорируя реплики Аль, едва слышные из-за гула крови в ушах, 3-й пилот боролся за выживание планетолёта и своей возлюбленной.       Через минуту Бал задействовал дополнительный F-реактор для поддержания эмиссии электронов и сбросил ускорение до 4g, поймав боковым зрением благодарный взгляд карих глаз Аль. Только сейчас он допустил мысль о том, что с «Аэллой» что-то произошло. Трудно было помыслить такое, находясь за бронёй планетолёта, чувствуя каждой клеточкой тела пульсацию его мощного двигателя. Предки умудрялись на подобной технике исследовать планеты звезды α Центавра, имея худшую энерговооружённость и меньшую надёжность. Минута шла за минутой, беда постигшая «Аэллу» не обрушивалась на 2Р38-бис, и Бал решился снизить ускорение торможения ещё вдвое. Упругий гель вокруг него пришёл в движение. Микротоки, проходящие через гель по особым алгоритмам, подбадривали напряжённые мышцы.       Аль терпеливо молчала, ожидая, когда пилот закончит свою работу и вспомнит про неё. Разумеется, 44-летняя женщина не была лишь ценным грузом. Она была физиком высоких энергий, а за два года до 38-й Звёздной получила профессию астронавигатора. Вместе с Балом они на планетолёте, подобном разведракете, летали к Тритону – самому дальнему форпосту Человечества в родной системе, - а затем четыре месяца исследовали крупные трансплутоновые объекты и картографировали кометные ядра.       Сейчас она в который раз уже обшаривала глазами приборы, пытаясь понять, что произошло с «Аэллой», позывные которой исчезли из всех доступных диапазонов. Пространство вокруг было довольно чистым, хоть и наполненным убийственными излучениями, исходящими от белого карлика. Если бы не застрекотавший и захлебнувшийся счётчик высокоэнергетических частиц и перегрузка авангардного поля, превратившегося из сильно вытянутого овала с длинной полуосью около пяти тысяч километров, практически в шар вдвое меньшего размера…      - Аль, ты как? – промолвил пилот, поворачивая голову к своей любимой женщине.      - Я-то в порядке, - улыбнулась одними глазами женщина. – А вот что с «Аэллой»…?       Бал тронул две рукоятки управления маневровыми двигателями, работающими на любом сжатом газе. Планетолёт медленно развернулся вокруг продольной оси тем бортом, где оптические датчики и прочие вынесенные на корпус приборы не пострадали.       В том месте пространства, что они покинули полчаса назад, и где произошла вспышка, виднелось едва светящееся на фоне бездны звёзд вытянутое облачко. Звёзды за ним странно перемигивались.      - Ты это видишь, Аль? Газовое облако… - Да. Подожди секунду, я наведу на него телескоп.       Несколько секунд длилось молчание. - Между нами уже больше шести миллионов километров, видно плохо… - Не тяни! – невольно вырвалось у Бала. - У меня есть предположение, и оно тебе не понравится, – севшим голосом сказала Аль. – Сейчас, я подключу спектрометр и сформулирую…       Мужчина скрипнул зубами. Ничего нельзя поделать, только ждать. Жизнь астролётчика состоит в основном из ожидания. Он подавил усилием воли негативные эмоции и снова взглянул на Аль. Осторожно нажимая отяжелевшими пальцами кнопки низко висящего пульта, его женщина всё больше хмурилась. - В общем, это похоже на след от аннигиляции. В расширяющемся облаке газа до сих пор продолжается взаимодействие частиц и античастиц, мы это видим как мерцающие звёздочки в видимом диапазоне. - Аннигиляция? Вот ведь…! – Бал щёлкнул парой клавиш, и женщина ощутила укол под лопатку автоинъектора. – Что ты сразу-то не начала с главного? - А что теперь главное, Бал?       Поскольку вопрос был философско-риторическим, пилот промолчал. Он уже знал, что скажет его женщина. - С большой вероятностью «Аэлла» аннигилировала. В момент вспышки мы получили серьёзную дозу радиации. У нас теперь нет базы в этой системе. Нет возможности вернуться домой! – голос Аль сорвался на фальцет. – Мы остались одни!       Бал поморщился. Семитские корни Хазы иногда давали знать о себе. Особенно в моменты нервных перегрузок. Она становилась болтливой, начинала отвечать вопросом на вопрос. А ему нравилось, когда она смеётся или улыбается. Тогда большой рот и густые брови вразлёт были кстати. Но сейчас она враз стала некрасивой и несчастной. Такого он не мог вынести. - Любимая, успокойся, - ласково сказал Бал. – Не паникуй и не хорони нас раньше времени. Мы вместе, а это – главное.       Аль взглянула на мужчину и, готовые сорваться с губ горькие слова выветрились из головы. Они были вместе уже 26 независимых лет. Собственная воля и судьба распорядились так, чтобы в большой беде они остались вместе. Женщина слабо улыбнулась, а Бал добавил: - Кстати, мы тут не одни.