2. Одиночка среди пустоты

      Мир Рус слез с многофункционального тренажёра, который помогал поддерживать мышечный тонус практически всех важных мышц в условиях продолжительной невесомости. Два часа в сутки приходилось заниматься физическими упражнениями. Для пожилого астролётчика без преувеличения богатырского телосложения это было весьма важно. Миру должно было исполниться 79 лет через 4 месяца и 9 дней. Очередной день рождения в длинной веренице космических трудовых будней.       Не то чтобы, Мир очень любил космос, просто он любил быть один. По возможности. Разумеется, на Земле и, вообще, в Солнечной системе хватало мест, где можно было затеряться, при этом продолжая приносить пользу обществу. Поэтому Мир трудился на рудниках Антарктиды, терраформировал Марс, с другими космостроевцами пытался обустроить Титан, возил учёных на спутники Урана... При этом ему всегда везло. Везло на экипажи и на технику, доверенную ему обществом. От обычного гражданина ЭВК его отличала слишком уж рельефная мускулатура, которой он втайне гордился и которую постоянно поддерживал, тягая тяжести, и частое желание побыть одному наедине со своими мыслями. И то и другое было на грани приличия, о чём ему неоднократно напоминали функционеры Совета здоровья. Также ему пеняли на то, что он посещал низшую школу танцев всего трижды, тем самым избегая гармоничного развития.       Мир был 2-м пилотом в 36-й Звёздной экспедиции к двойной звёздной системе J104915.57-531906.1 (Луман-16. Расстояние от Солнца – 6,6 свт.лет. 4-я по близости к Солнцу звёздная система), названную когда-то именем астронома, открывшего её. Экспедиция была сугубо научной. Она установила, что меньший компонент представляет собой так называемую «железную звезду», остывшее и плотное небесное тело с массой в 50 юпитерианских. Рус тогда был молод, а его совсем молодым напарником-астронавигатором был никто иной, как ставший теперь живой легендой Эрг Ноор. Мало того, что Ноор во главе 37-й Звёздной открыл вторую железную звезду всего в двух световых годах от Солнца, нашёл пропавший много лет назад звездолёт «Парус» и обнаружил дисколёт внегалактического происхождения на одной из её планет. Сейчас он летел во главе 38-й Звёздной-прим к Ахернару, показывая пример отваги и жизнелюбия тем, кто пойдёт следом. Шансов вернуться у него было совсем мало.       Несмотря на замедление времени при полёте на субстветовых скоростях и совсем недавнее внедрение в дальних космических перелётах полного анабиоза вместо гипнотического сна, организм астролётчика изнашивался быстрее, чем у человека, живущего на поверхности Земли-матери. Вместо возможных 150-170 лет, из которых активная часть нередко занимала 110-120 лет, астролётчики жили в среднем на 40% меньше. Поэтому Мир решил, что достаточно послужил обществу. Это была его последняя космическая экспедиция. Когда он вернётся, ему будет ровно 100 независимых лет. Зависимых на 11 меньше. А дальше… Дальше он пока не заглядывал.       Подплыв к частично прозрачным бакам с хлореллой, освещённых внутренними источниками рассеянного света, он зафиксировал стопы в поручнях, померил кислотность воды и температуру. Он доверял простейшей аппаратуре контроля, но всегда и всё проверял. Потому и стал главным инженером экспедиции.       Шли 22-е сутки его автономного полёта. После расстыковки с «Аэллой» первые 15 суток 1Р38-бис управлял автопилот. Торможение – что может быть проще? Каждый час на 4g, которые Рус проводил в ложементе с противоперегрузочным гелем, сменялся двумя часами на 2g, когда он занимался физическими упражнениями и диагностикой критических систем ракеты, принимал пищу, читал книги и глазел на звёзды. Через 15 суток планетолёт спалил две трети топлива и затормозил до 155 км/с. Траектория вывела его в первую зону сброса маяка – точку либрации L5 Кеида и её второй безымянной планеты.       Отработав сброс, Мир послал короткое сообщение на «Аэллу», используя несколько стандартных частот для уверенности, уточнил изогравы и ввёл новый курс в навигационный компьютер. 1Р38-бис был настолько простым планетолётом, что расчёты приходилось делать пилоту на МНУ-5 (Модель малой электронной расчётной машины. Понятие из оригинальной «Туманности Андромеды»). Затем Мир проконтролировал, как спутник-ретранслятор, снабжённый одноразовым ядерным двигателем, сбросил скорость до 14 км/с, занял нужную орбиту и начал подавать стандартные навигационные сигналы.       Теперь 1Р38-бис по кратчайшему маршруту должен был направиться к точке либрации L2 системы 40 Эридана А-вторая планета. Путь займёт 15 суток. Паря в невесомости над ложементом, Мир одной рукой держался за спинку, другой клацал кнопками, диагностируя системы планетолёта. Предстояла трёхминутная корректировка курса на 2,5g. Через пару минут он погрузится в гель и испытает восторг от управления мощной ракетой и приятное чувство от борьбы собственного тела с перегрузкой. Но тут заработала на приём система дальней связи.       Отпихнув в сторону полётный скафандр, болтавшийся рядом, Мир забросил себя в ложемент и пощёлкал тумблерами на панели связи. Забитый помехами сигнал пришёл со спутника-ретранслятора на другом краю системы. Значит, вторая разведракета тоже успешно выполняет свою миссию. Несколько секунд очистки и восстановления данных из многократно дублированных незашифрованных пакетов, и на экранчике высветился текст сообщения, предварённый координатами пославшего его маяка.       Мир прочитал текст, остолбенел, и руки его бессильно повисли на уровне груди. Прочитал ещё раз. Благодушное настроение испарилось как лёгкий туман под Солнцем.       «14.08.429 ЭВК, 0:51 среднесолнечного времени. Мир, крепись! С вероятностью 99% «Аэлла» погибла. Внезапная аннигиляция. В причинах ещё разбираемся. Находились близко, получили по 4,2 зиверта. Тяжёлые высокоэнергетические частицы достигнут и тебя через десяток часов после получения письма, прими радиопротекторы и усиль защиту! Мы затормозили до 160 км/с, сбросили один маяк и космический телескоп. Пока могли, занимались ремонтом приборов пострадавшего от вспышки борта. Резерва не осталось, но 2Р38-бис исправен. Что будем делать? –Бал и Аль».       Вопрос всех вопросов. Однако люди эпохи Кольца не боялись трудных умственных задач, а радовались им.       Мысли Мира скакали словно блохи, но он усилием воли заставил себя сосредоточиться на новых вводных, упорядочивая то немногое, что знал. Он перебросил текст сообщения на большой гемисферный экран, туда же вывел карту тризвездия 40 Эридана, состояние своего планетолёта и предполагаемое состояние двухместного планетолёта товарищей по несчастью.       С 1Р38-бис всё просто. Его планетолёт полностью исправен, ресурсов СЖО – системы жизнеобеспечения – с учётом воспроизводства хлореллы хватит на 23-25 месяцев. Возможно больше, если проводить много времени в гипносне. Когда человек находится в состоянии «медленного» сна, для обеспечения его жизнедеятельности нужен только кислород. Поэтому запасы воды и пищи экономятся, выдыхаемый углекислый газ легко снова превратить в кислород, а водяной пар уловить. Анабиозных капсул на борту нет. Ещё придётся отказаться от каждодневного душа, но это невеликая плата… С топливом хуже. Антивещества осталось на десяток зажиганий, дейтерия и лития-6 всего треть от номинала. Этих запасов хватит, чтобы достичь скорости 15000 км/с, если не маневрировать. С учётом последующего торможения – всего 7500 км/с. Это отнюдь не межзвёздная скорость. Даже с учётом того, что Солнечная система догоняет Кеид со скоростью около 9 а.е. в год, путь до неё займёт тогда… 658 лет! Да и не рассчитана ракета на межзвёздные перелёты. Даже Облако Орта на ней преодолеть будет проблемой. Плохо. Но у коллег не лучше. Планетолёт 2Р38-бис находился близко к мощному источнику рентгеновского и гамма-излучения. Корпус ракеты теперь сам служит источником вторичного излучения. Колойа и Хаза получили серьёзную дозу облучения. С полузивертом железные организмы людей ЭВК справились бы и сами. 4,2 Зв они кое-как залечат имеющимися на борту невеликими средствами, дальше придётся «сидеть» на радиопротекторах. Почти всесильная корабельная медицинская станция, управляемая Аной, превратилась в излучение… Ресурс СЖО у них ниже, несмотря на более высокий класс планетолёта. Во-первых, их двое. Во-вторых, упор у 2Р38-бис делался на энерговооружённость и скорость. У них больше топлива, мощнее реакторы. Есть даже Универсальный производственный модуль… Если избавить 2Р38-бис от лишнего веса, то он может добраться до Земли лет за 300, может даже за 290. На их месте Мир в своей «скорлупе» уже был бы полутрупом. На их месте… Как бы он поступил?       Второй пилот придвинул к себе клавиатуру на подвижном шарнире и принялся быстро печатать.       Во-первых, надо просканировать пространство по вектору движения «Аэллы», чтобы понять, не является ли аннигиляция аварией, чьим-то актом агрессии или природным феноменом. Первое маловероятно, поскольку на анамезонных звездолётах запас антипротонов составлял около 300 граммов и применялся в противометеоритной защите. Часть этих 300 граммов была израсходована по пути сюда.       Второе ещё менее вероятно. Нонсенс! Великое Кольцо не знало ни одного примера цивилизации, освоившей межзвёздные перелёты и проявлявшей агрессию по отношению к разумным существам.       Но если это третий вариант, то нужно распознать феномен и научиться его избегать.       Во-вторых, аннигиляция не происходит полностью с крупными сложными объектами. Частицы взаимодействую пáрами, а в здешнем пространстве нет ядер атомов тяжелее железа. Есть небольшая вероятность, что километровая «Аэлла» начала разрушаться не по всей длине одновременно. Тогда взрыв мог разбросать части звездолёта по пространству. Часть отсеков, двигатели и баки с топливом снабжены автономными маяками. Если что-то уцелело, то может пригодиться.       В-третьих, для экономии ресурсов нужно уложить одного из членов экипажа 2Р38-бис в анабиоз. У них есть одна полнопрофильная капсула.       В-четвёртых, нужна координация усилий. Сейчас разведракеты на расстоянии примерно 350 а.е. друг от друга. Для Мира это непозволительно много. Если даже он сожжёт половину топлива, то всё равно будет добираться до коллег несколько месяцев…       Мир подавил желание немедленно отправить сообщение. Между ними 48 световых часов. Слишком медленный обмен мнениями получится. Нужно подумать ещё.       «Ещё» затянулось на 40 минут. Мало вводных, поэтому у Мира пока было мало вариантов действий. Теоретически один из троих оставшихся в живых астролётчиков в состоянии достичь Солнечной системы лет за 35-40, если будет достаточно топлива и не подведёт анабиозная капсула. Понятно, что дейтерия тут взять неоткуда, но при большом количестве антиматерии можно использовать практически любое вещество. Импульс будет невысок, зато тяга сумасшедшая. Живые организмы постоянной тяги в 18-20g не выдержат, а вот сама конструкция должна. И если с материей проблему можно решить, то с антиматерией… Стоп! Раз аннигиляция «Аэллы» не авария, то… Столкновение со свободной антиматерией! Но как это возможно?!.       2-й пилот и главный инженер несуществующего звездолёта посмотрел на обзорный экран, как раз показывающий яростно пылавшую белую точку 40 Эридана Б среди десятков тысяч разноцветных звёзд. Непростая звезда, похоже, и правда преподнесла земным учёным феномен. Нужно всё точно разузнать и придумать способ доставить эту информацию на Землю. ***       Спустя несколько томительных суток, в течение которых члены экипажа «Аэллы» обменивались информацией, был выработан план действий.       Бал и Аль приняли догадку Мира об облаке антиматерии, с которым столкнулся звездолёт, как рабочую гипотезу, несмотря на её полное противоречие фундаментальным законам физики и космогонии. Беда была в том, что спектрометры не отличали вещество от антивещества – их спектры выглядели идентично. Обнаружить антиматерию можно было по её аннигиляции с обычной материей или по взаимодействию с гравитационным полем. На борту 2Р38-бис имелся маломощный антигравитатор с двумя килограммами анамезона. Увы, устройство было предусмотрено на случай аварийного ускорения или торможения и пряталось в недрах приборного отсека. Его конфигурация чётко охватывала пост управления и две жилые каюты и не могла быть изменена экипажем. Оставались две пушки противометеоритной защиты. Вместо драгоценных антипротонов рельсотроны могли разгонять крошечные шарики любого металла, и переделка одного из них могла быть сделана астролётчиками. 3-й пилот и физик пообещали сделать это как можно скорее. Кроме того, они поймали сигнал автономного маяка и по сигнатуре установили, что это какой-то из носовых отсеков. Сигнал шёл с расстояния 19 а.е. и удалялся и от 2Р38-бис и от ракеты Мира – скорость обломка всё ещё превышала 2500 км/с. Астролётчики решили не преследовать обломок: выживших в нём быть не могло из-за чудовищного ускорения при взрыве и воздействия проникающей жёсткой радиации. По этой же причине были бесполезны и теоретически уцелевшие там приборы и припасы. Очень жаль, что не уцелел двигатель или бак с анамезоном…       В качестве допущения люди даже обсудили возможность полёта не к далёкому Солнцу, а к более близким системам, населённым разумными существами, входившим в Великое Кольцо. На расстоянии «всего» 9,1 светового года находилась пара красных карликов КРЗ 664456+БШ 3252 (Звёздная система Росс 614 (она же Gliese 234 в более современном каталоге). Упоминается в «Туманности Андромеды»). Цивилизация уже дважды общалась с Землёй и вполне могла приютить на продолжительное время кого-то из землян. Впрочем, тему развивать не стали, откладывая тяжёлые решения «на потом».       Но одно тяжёлое решение принять пришлось. Формально астролётчики действовали порознь и принимали решения коллегиально. Однако в любой экспедиции должен быть начальник. В любом коллективе должна быть основа для компоновки, иначе коллектив просто развалится. Двумя голосами «за» при одном «против» начальником был избран Мир Рус. Он не хотел этого. Никогда не хотел. И от этого тоже прятался в космосе на вторых ролях. Потому что в космосе иногда только от воли начальника зависит, пойдут другие на смерть или нет.       Первым делом новый начальник 38-й бис Звёздной экспедиции напомнил коллегам о священной традиции астролётчиков: помянуть минутой молчания погибших товарищей. В нормальных условиях при этом включался бы экран, на котором медленно сменялись фотографии уверенных в себе то серьёзных, то улыбающихся людей – десяти погибших человек экипажа «Аэллы», какими они были 20 лет назад. Все вставали, а начальник должен был назвать каждого по имени. Живые отдавали прощальное приветствие погибшим. Звездолёты всегда имели заранее смонтированный видеоролик с торжественно-печальным звуковым сопровождением. В теперешнем положении в ритуале не было ни синхронности, ни торжественности: жестокая реальность вносила свои коррективы.       Мир молча смотрел на фото людей, с которыми провёл 20 лет в опасном предприятии. Некоторых он узнал хорошо за время вахт, с другими так и не нашёл точек соприкосновения, кроме работы. К первым относилась, например, Беляна Ци, 50-летняя женщина, инженер СЖО и врач, напоминающая Русу его старшую дочь, родившуюся и постоянно живущую на Марсе. И, конечно, весельчак Ран Бир, шестидесятипятилетний физик плазмы, по совместительству медбрат и диетолог. А к последним – командир «Аэллы» Гурки Сар и Пеан Талли, 52-летний астрофизик и астроном, с которым Мир провёл на посту управления звездолётом две смены. Однако все они были людьми Земли, коллегами, не побоявшимися положить свои жизни на алтарь науки, и Мир скорбел о них. ***       В общем, план на ближайшее будущее состоял в том, что Мир продолжит выполнение полётного задания, поскольку помочь коллегам он мог пока только советом. А Колойа и Хаза осторожно вернутся к точке в пространстве, где погиб звездолёт и попробуют детектировать антивещество.       Рус проложил новый курс к точке либрации L2. По пути он должен был пройти всего в двух миллионах километров от второй планеты – замёрзшего шара с массой чуть больше трёх земных, вращающегося на расстоянии 2,6 а.е. от своего солнца Кеида, - совершая тормозящий пертурбационный маневр. Планета была давно известна от собратьев по Великому Кольцу: ещё 500 лет назад систему посещали разведчики цивилизации 61 Лебедя, с которой Земля чаще всего общалась. С их точки зрения система тройной звезды была опасной, а обе известные планеты 40 Эридана А – неинтересными.       Маневр 1Р38-бис занял четверо суток, в течение которых Мир занимался привычными делами и один раз обменялся данными с коллегами. Но безмятежного наблюдения за звёздами больше не было. Абсолютное чувство пространства и направления, отличающего отличного пилота от просто пилота, сообщало Русу о бездне пространства-времени, возникшей между ним и родиной. Иногда опытный пилот, не раз глядевший в лицо опасности, переживший две аварии, несколько серьёзных переломов, потерю и регенерацию кисти левой руки в 36-й Звёздной, ловил себя на том, что испытывал чувство страха. В такие моменты, казалось, холодная, безжалостная рука вцеплялась в его внутренности, и затхлый голос нашёптывал в его мыслях: «Ты не вернёшься! Ты умрёшь вдали от дома, испытывая боль в каждой клеточке разваливающегося от радиации организма, жажду или голод!»       Становилось жуть как тоскливо. Тогда Мир включал какую-нибудь любимую музыку и начинал таскать, топтать или толкать рычаги универсального тренажёра. А потом в другом порядке. Ещё и ещё! И тогда страх уходил, чтобы напомнить о себе позднее.       К исходу четвёртых суток звуковой сигнал напомнил Миру, что скоро навалится перегрузка: пертурбационный маневр выполнялся таким образом, чтобы гравитация планеты завернула курс планетолёта в сторону L2 без расхода топлива и при этом на 1,5 км/сек замедлила его полёт.       Пилот утвердился в ложементе, немного поправил ориентацию ракеты двигателями малой тяги и вывел на обзорный экран вид довольно близкой планеты. Поклацал кнопками, настраивая увеличение. Смотреть практически было не на что, но всё же разнообразие… Поначалу он равнодушно скользил взглядом по ровной светло-серой поверхности с редкими более тёмными или наоборот более светлыми разводами или точками. Никаких перепадов высот, кратеров, разломов или других крупных образований, за которые можно было зацепиться глазу. Это не атмосфера – ту сдуло при взрыве красного карлика. И не только атмосферу. Скорее всего, поверхность раскалилась до температуры плавления камня и потом равномерно застыла, сгладив все неровности. Ещё позже всё остыло до -100°С, и на поверхности конденсировались из пространства какие-то химические элементы. Мир протянул руку, чтобы навести на поверхность планеты противометеоритную пушку. Стоило сделать спектрограмму. Раньше для этого применялись небольшие ракеты с взрывчаткой. Но принцип остался тот же: взрыв выбрасывал вещество с поверхности высоко вверх, где можно было снять спектрограмму. Кто знает, когда ещё людям представится возможность узнать, что собой представляет эта мёртвая планета…       Ракета как раз перечеркнула терминатор и стремительно уходила на ночную сторону. Пилот включил ручное наведение, и на обзорном экране появилось красное перекрестье на чёрном фоне. На мгновение возникло ложное ощущение, что 1Р38-бис падает в бездонную огромную пропасть в пространстве: навалилась двукратная перегрузка, а без атмосферы тёмный диск планеты загораживал звёзды, но сам по контуру не светился. И тут Мир едва не вскрикнул. Чуть левее прицела противометеоритной пушки светилось серебряным светом изображение шестиногого насекомого, похожего почему-то на паука-птицееда. Оно было немного стилизованным и одновременно очень подробным. Все сегменты ног, все волоски, педипальпы и паутинные органы были очерчены с педантичной тщательностью. Изображение было грандиозным. Должно быть, оно занимало на поверхности безымянной планеты десятки тысяч квадратных километров.       Несколько секунд Мир обозревал это чудо. Потом он отвёл прицел до предела вправо, проверил, ведётся ли запись. Надо будет потом удостовериться, что это не видéние… Но как реагировать на это? Вдруг именно сейчас какая-то цивилизация подаёт сигнал!       На принятие решения оставались считанные секунды. Ракета удалялась от планеты. Ясно было, что стрелять антиматерией нельзя. Мир увеличил изображение так, что область с насекомым заняла почти весь экран. Стали видны намного более мелкие изображения идентичных пауков, хаотично разбросанные вокруг большого. Некоторые из них налезали на его фрагменты, некоторые помещались прямо внутри круглого брюшка и головогруди. Изображения искажались, уходя за горизонт, но телескоп был неподвижен, и под ним появлялись всё новые и новые изображения разного размера. Некоторые были просто серебряными кружочками, за пределами разрешения прибора, другие крупнее, но такого огромного как первый паук уже не попадалось.       Перегрузка быстро спадала. Странной планете было не удержать в своих гравитационных объятиях слишком быструю ракету.       Пилот помотал головой, словно стряхивая наваждение. Нужно проконтролировать приборы, проверить курс. Запись он просмотрит позже, а тогда уж поделится новостью с товарищами.