I. Точка A

      Первое, что ощущалось на пороге подъёма, — чувство, будто по черепной коробке проехались асфальтоукдадчиком или что-то вроде того. Охарактеризовать подобное ощущение для него было сложно, ибо за всё время, сколько помнил себя, ни разу в такое состояние не впадал. Что-то новенькое и, отнюдь, не радушное. Оставаясь на плаву меж сном и явью, первая невнятная мысль, что посетила его мутную, вскруженную волчком голову, так это то, что к нему снова пытается наведаться Мать, заявить о себе и правах на эту Планету на его персону. Эта теория заставила его тут же раскрыть слипшиеся глаза и резко привстать на локтях. Дрянная была затея, очень дрянная: в глазах потемнело и заискрило, а голову будто забуравило сверлом. Рука потянулась тереть сморщенный лоб и виски, но какая-то неведомая внутренняя пульсация продолжала терроризировать мозг. Незнакомая боль, до жути незнакомая. Нет, это не Мать. Головные боли, что некогда посылала она, отличались более яркими и острыми вспышками перед глазами, а ещё галлюцинациями. Что ж, это не она, уже хорошо. Но тогда что, опьянение? Да Сефирот с роду не видывал, каково это, отходить от алкогольных ком. Нужно срочно с чего-то начать, но голова не хотела слушаться. Так ещё тело потное, тяжёлые длинные волосы спутались, часть их увязла меж подмышек. Отвратное чувство, примерзкое. Может, вполне себе адекватное для какого-нибудь спитого обывателя, но уж точно не достойное его, великого и ужасного того самого, чьё имя некоторые особо впечатлительные взрослые и дети до сей поры боятся произносить вслух. Унизительно. Руку всё же убрал с лица, попытавшись осмотреться, и лучше бы он этого не делал. Незнакомый душный номер тёмно-красных оттенков с элементами неонового освещения, разбросанные предметы, наполовину сорванные с петель шторы. Здесь будто бы ураган прошёл. Так ещё в воздухе застоялся какой-то солновато-сладкий запах, далеко не самый приятный. Новое отвратительное ощущение, тире, желание, — захотелось блевать. Не в прямом смысле, хотя Сефироту казалось, что смрадный во всех смыслах дух проник в саму его сущность, и эту дрянь хотелось из себя вытошнить. Но и это ещё не всё. Глянув вниз, бывший генерал обнаружил себя совершенно обнажённым, запутавшимся в чёрных шёлковых простынях. Из аксессуаров обнаружил только два тонких светящихся браслета на своих запястьях. — Что за чёрт... — совершенно сбитый с толку и дезориентированный, поморщившись, генерал встряхнул головой, стараясь согнать навязчивые остатки сна и головокружительной боли, но результат всё равно оставлял желать лучшего. Масла подлили в огонь, когда он повернул голову влево и увидел мирно спящую к нему спиной женскую фигуру, чьи немного взъерошенные тёмные волосы ниспадали на чёрные подушки. Спит себе, свернулась эмбрионом, ни одежды, ни стыда. Ладно, он сам был без одежды. Как и она. Как и он. Как и она. Как и он... Сефирота аж всего перекосило. Свиду так и не скажешь, но едва уловимая мимика и еле дёрнувшийся кончик носа не врали. Да ну. Да ну нет. Да ну что! Чушь собачья, быть того не может! Чтобы он, Сефирот, Однокрылый Ангел, бич Гайи и просто всецело всемогущий мудак номер один, да во все тяжкие пустился? Увольте! Из всех существующих человеческих слабостей и пороков выбрать потыкание голодным желаниям и прелюбодеянию с человеком, да? Смешно. Обхохочешься. Но полно ему устало вздыхать и раздражённо негодовать, взор его обратился к обнажённой бледной спине нежелательной компаньонки. Было несколько мелких шрамов. Сефироту даже заглядывать в лицо ей было не нужно, собрать растёкшиеся силы в кулак ему удалось, чтобы по энергетике прочитать человека вдоль и поперёк. "Тифа..." — промелькнуло в голове откровение. Теперь не знал, смеяться ему или плакать, потому что большего везения, казолось, и представить уже было нельзя, как вдруг со дна постучали. Влезть в чертоги её разума? Чёрта с два у него получилось, вот здесь уже его силы снова растекались в лужу. Самопровозглашённый божок не переставал задаваться вопросом, что же его так приложило, какая рука ответственна за его не самое трезвое состояние. Ему всего-то нужно было вспомнить, а собственная голова опять ему не поддавалась. Как в былые-добрые при Дженове. Если бы были какие-то фрагменты. Он поднял перед собой руки, взглянув на раздражающие цветастые браслеты, и... что-то было. Шумная клубная музыка. Сладкий опьяняющий вкус. Вибрация мобильника. Всё было спутанно.        Тифа дёрнулась и привстала лишь для того, чтобы перевалиться на спину. Волосы теперь накрывали её лицо, но оголили упругую внушительную грудь. Взгляд скользнул по довольно впечатляющим изгибам, остановившись на её розоватых сосках. Сефирот сначала не знал куда себя деть, нос снова дёрнулся, раскрывая его негодование. Однако он изучающе посмотрел на кожу груди, граничащую с ареолами, заметив странную деталь: красноватые следы на месте обоих сосков, что имели форму крестов. На губах генерала заиграла слабая ухмылка. Интересное явление. Похоже, подружка Клауда любит повеселиться. Но вспоминая, что эта подружка сейчас с ним, в одной постели, плутовское личико испарилось, оставив былую суровость. — Тифа? — некогда глубокий, низкий голос сейчас походил на хрип заядлого пьяницы, не отошедшего от похмелья. Но что уж теперь? Сефирот несильно потрепал её по плечу, ибо страдать он один не собирался. Если нужную информацию вытянуть непосредственно из головы не получится, значит, придётся всё делать вручную. А тем временем в его голове вертелись шестерёнки, разрабатывая несколько планов на тот случай, если она проснётся и её эмоции дадут сбой. — Тифа, — снова скрипуче позвал, но уже с нотками более властного, командного тона, каким в стародавние времена подзывал к себе из рядов бойцов. Вернее, жалкой пародией былого тона. Продолжал трясти плечо, немного растирая. Её кожа была гладкой и малость липковатой, и это было неприятно. Противно. Не потому, что руки об неё марать не хотел; неженкой его назвать было трудно, и не в таком руками копался. Может, не хотел иметь дело с самой ней. Да что уж там, ему вообще не хотелось иметь дело с этим местом. Самое время привести себя в должный порядок и свалить на Край Творения, на своё единственное по праву законное место. Это не должно занимать много времени и усилий, ему доступна любая точка мира, любое ответвление в любом времени и любом пространстве. Но тут пришлось сосредоточиться, напрячься и... всё равно остаться на месте с больной, словно набитой соломой головой. Соломы, кстати, стало больше, дык ещё в перемешку с репейниками и ветками крыжовника. Больно. Невыносимо. Раздражающе. Как... как он докатился до такого, что не то, что мощь свою собрать не может, мысли не может! Соображает туго, при попытке вспомнить о вчерашнем, память разбегается и превращается в пульсирующую мешанину из клубных битов, приторного вкуса невесть, чего, и бьющих по глазам краскам неона. Как дёшево. Что же он такого успел натворить? — Тифа, соизволь встать, пожалуйста, — а вот теперь просквозило отборное раздражение. Валяющаяся девица уже начинала порядком действовать на нервы своей безучастной беспечностью. Это вообще-то её тоже касается! Сейчас проснётся, как подпрыгнет и запищит от возмущения, какой плохой и злой тиран Сефирот затащил её в постель и делал с ней всякое. Он ничуть не сомневался. — Тифа! — пара лёгких шлепков ладонью пришлись ей по мягкой коже бледноватых щёк. Женщин бывший генерал, по сути своей, никогда не бил. Бедняжка Аэрис не в счёт, в этом случае он её всего лишь просто убил. Речь идёт о постыдном рукоприкладстве, когда в ход идут кулаки, пощёчины и ноги. Вот этим Сефирот не страдал; уж если бить, то сразу своим Масамунэ куда-нибудь в живот, и дело с концом. Сейчас же это была не злость, а вынужденная мера, чтобы привести в чувства, возможно, пьяную леди. И, о чудо, это дало свои плоды! Тифа сморщила всё лицо, издав недовольное мычание, и приоткрыла глаза, скривившись ещё сильнее. Да уж, кажется, её приложило не меньше него. Лихо они так. Сефирот немного отодвинулся ближе к краю, дав девушке свободу движения, и накрылся одеялом по пояс, чтобы снизить градус женского возмущения, которое вот-вот накатит. — Что... что... — бормотала Локхарт себе под нос, растирая лицо обеими руками, словно так она могла стереть сонливость и барабанящую по черепу головную боль, мешающую здраво мыслить. Сефирот пока ей ничего не говорил. Просто сидел и терпеливо ждал, когда она придёт в себя. Тифа убрала руки, всё ещё щурясь из-за неоновых подсветок, и умудрилась кое-как оглядеться, чтобы понять, что сейчас она выставлена не в лучшем свете. Вялое нагое тело обвязано простынями, на груди и некоторых участках кожи покраснения, а справа от неё сидит и смотрит... Сефирот. В этот момент ей хотелось что-то воскликнуть, укрыться, спрятаться, сбежать, да что угодно! Но слова застряли в глотке, а тело и разум как сковало сонным параличом, где кошмарное существо, рождённое больной игрой разума, находилось подле неё и изучающе смотрело, едва склонив голову на бок. Пронзало с ног до головы холодом змеиных глаз. Был бы только это сонный паралич, но сквозь дымку ноющей измотанности, он выглядил таким настоящим, и Тифа краем разума подумала, дотянись и коснись она его, зверь тут же схватит и прикончит. Сефирот же выжидал её первого шага. Первого возмущения и ругательства. Но она была на удивление спокойной. Почти. По глазам было видно, что её мозг всё ещё блуждал где-то между сном и реальностью, и вроде бы уже надо перехватить инциативу на себя, как вдруг её рука потянулась к нему, заставив его лишь чутка, лишь на мгновение опешить, ибо не ожидал. Но самообладание сохранил, и даже поддался вперёд, дав ей возможность коснуться его груди. Как только её ладонь соприкоснулась с его кожей, неведомые мурашки пробежали по его телу, заставив на мгновение затаить дыхание. А ещё в его памяти скомпоновались расплывчатые фрагменты, состоящие в основном из ощущений. Разгарячённые руки, блуждающие по его плечам, шее, ключице. Почему-то всё это было так близко, но в тоже время где-то слишком далеко, за туманом в голове, за гранью понимания. — Настоящий всё-таки... — невнятно пробормотала девушка, не сводя взгляда с места, куда легла рука, и её голос заставил Сефирота придти в себя и отстраниться от её неуместного касания. — Как видишь, — отстранённо кинул ей генерал, выпрямившись и переведя взгляд на номер, делая вид, что осматривает, хотя осматривать уже было нечего. — Но как... — Как мы оказались здесь, обнажённые и под смятыми простынями? — тут же напористо перебил он её, не обделив кривой усмешкой. — брось, Тифа, ты прекрасно знаешь, как это случается у людей, — последнее слово из его уст остро резануло слух. Ему самому не нравилось, к чему он клонил, но уж не ему расхаживать вокруг да около. Не помня событий этой ночи, он мог только предположить, но всё в этом проклятом номере указывало на больно бурный променад с Тифой. Хотелось бы самому возразить, но отрицать глупо. Как бы то ни было, Однокрылый Ангел облажался. В корню. Хорошо, что Мать больше не хозяйничает его существом и не наблюдает за тем, во что вляпался недо-сын. Хотя будь Дженова здесь, она бы не допустила его присутствия здесь. Как и причины пребывания. А будь она именно прямо здесь и прямо сейчас, Тифа бы всё также валялась в простынях, но уже с проткнутым одати каким-нибудь жизненно важным органом. — Но это невозможно, — шаткое заявление было адресовано скорее ей самой, чем собрату по несчастью, но тот, похоже, воспринял это и на свой счёт. — О, ты так уверена? Тогда что же это, может, очередная иллюзия, хм-м? — Сефирот склонил голову на уже другую сторону, с тихим удовлетворением наблюдая, как меняется выражение лица Тифы на более отчаянное и враждебное. — Хватит с меня твоих галлюцинаций. Со всех нас, — она вроде хотела возразить и возмутиться, но что-то подача всё равно была неубедительной. В глазах туман, язык заплетался. Проклятие! Это чёртово состояние не разрешает здраво совладать с собственным телом. И заставляло чувствовать Тифу ещё более хреново. — Тогда прекращай строить из себя глупышку и убедись, что всё здесь настоящее: пропахший номер, я, ты, и то, что мы провели вместе ночь.        Тифа вздрогнула от сухой, колючей прямоты, в животе всё сжалось тугим комком. Да и в горле тоже. От правды легче не становилось. Сефироту тоже, вот только знать ей об этом необязательно. Эффект похмелья начал потихоньку спадать, мысли проясняться, а воспоминания о прошлой ночи уже не кружились обрывками как на карусели на пятой скорости. Это уже радовало. Хотя... содержимое о себе оствляло желать лучшего. Он посмотрел на свои руки и вспомнил, что ими делал, и ему стало гневно с себя. Ещё подкралось такое незнакомое, но отвратительное чувство, вызывающее желание сделать с собой что-то плохое или как-то себя наказать. Стыд. Стыдно было осознавать, что он, считающий себя на несколько голов выше людей, их природы и пороков, снизашёл до того, что валяется после бурных соитий с подружкой Клауда. Браслеты тут же были разорваны и брошены в сторону, отчего извечная оппонентка невольно съёжилась. Смотреть на эти куски пластика больно противно. Молчание подзатянулось и начало немного напрягать даже его, хотя он был благодарен за то, что девушка не насилует ему мозг излишними истериками и болтовнёй, но если они и дальше продолжат так сидеть, полезного будет мало. Сефирот снова обратил на неё невозмутимое внимание, безэмоционально спросив: — Удивлена, да? — Есть такое, — хотя это было мягко сказано, учитывая, с каким выражением лица блуждал по комнате её неспокойный взгляд. Это был взрывной коктейль из шока, паники, неверия и даже отчаяния, и этот коктейль так и переливался через край, норовивший в корень утопить её. Сефирот слишком хорошо различал чужие эмоции, чтобы понять её чувства, и его маленький дар чаще всего слишком удачно играл ему на руку. Неужто он был так плох? По ней с вечера сказать этого было нельзя, вон, большие глазёнки как бегают и вспоминают. Видно, как номер давил на неё. Взгляд метнулся на ковёр, — там, где она задыхалась в экстазе, выкрикивая его имя, следом на стол, — там, где он прижал её животом к древесной поверхности и орудующе вдалбливался в неё, заставляя землю уходить из-под её красивых потных ног, затем на диван, — там, где она извивалась под натиском дразнящего складки языка, потом к полке, — там, откуда все книжки полетели, пока он упирался спиной в деревяшку и цеплялся за неё же одной рукой в попытках удержать равновесие, умирая от ощущения её рта вокруг его разгорячённого члена, после этого панорамное окно, — там, где она всеми оставшимися силами пыталась удержаться за штору, упираясь спиной в стекло, пока бёдра самовольно танцевали вокруг его пальцев, насаживаясь и содрогаясь в изнуряющих, мучительных, но таких желанных судорогах, и пока половина ткани под её хваткой не слетела с петель, и, наконец, кровать, — там, где все связующие элементы слились воедино, накрыв их с головой в мир таких грязных идей, где каждая была изобретательнее другой.       И вот они здесь, — теперь Тифа выглядит так, словно готова вот-вот разреветься. Да и Сефирот не то, чтобы доволен своими "подвигами", но он не доставит ей удовольствия увидеть собственные душевные почти-терзания. Забавное зрелище она сейчас представляет. Почти как надувшаяся наивная девочка, которую развели на последние карманные деньги. — Что, в потёмках попутала меня с Клудом? — змеиные глаза недобро зыркнули на окаменелую фигуру девушки, последовало тихое злорадное хмыканье, заставив Локхарт пуще скривиться от нарастающей где-то там внутри горечи. Болезненной и удушающей. — Отстань! — ощетинилась она, пытаясь состроить из себя дерзкую, обороняющуюся даму, но даже тут облажалась. Ответ подавленный, унылый, как если бы выдавленный из последних сил. Сил, которых наверняка не хватало на то, чтобы резко ответить, вступить в штурмовой спор, кричать на него, попытатся ударить. Что уж там говорить о причитаниях из разряда "Ты уничтожил мой родной город, ты убил моего отца, ты разрушил мою жизнь, а теперь ты вытрахал меня до основания! Нет! Теперь ты разрушил мою жизнь точно! Грёбанный монстр! Чудовище!", и так далее, по алфавиту отборных ругательств, и чем больше драматизма, тем помпезнее. Нет, Тифе было вообще не до этого. Ей было вообще не до чего. Она, наверное, едва воспринимала Сефирота рядом с собой, медленно, но стремительно погружаясь куда-то в свой тёмный мир. Это было видно по стеклянным глазам девушки, в которых только-только зарождались первые намёки на слезинки. Что-то она совсем раскисла. — Тифа, — Сефирот прочистил горло, стараясь звучать как можно более убедительно. Утешать чувствительную девчонку не входило в его планы. — ты не от того голову опускаешь. Мы оба этого хотели, нравится тебе или нет. Просто прими за данность. В конце-концов, всё позади, — но та его, кажется, вообще не слушала. Ещё немного дрожала. Признаться, это начинало немного раздражать. Ну что за невинность! — это не конец света, — ирония слов не ускользнула от него. — пока что. — Ты ничего не знаешь, — промямлила девушка, плюхнувшись обратно на кровать спиной к Сефироту и уткнувшись лицом в подушку. Её тело стало мальски содрогаться, свидетельствуя о том, что эмоции всё-таки взяли своё. Не знал? Значит, за её всепоглощающим горем стояло нечто большее. — Просвети, — хоть тон и пытался смягчить, но прозвучало всё равно как требование. Что ж, по-другому не может. Но Тифа только и делала, что пыталась подавлять подушкой тихие, но частые всхлипы. Нет, он, кончено, уже был в состоянии залезть в красивую головку этой барышни и покопаться в её памяти, но пока решил оттянуть этот момент, а то бедняжка совсем превратится в мясной мешок кишков и костей без чувств. А в его маленьком сценарии на неё и её незатейливых друзей у него ещё припасены роли, так что состав желательно оставить целостным. Так пустил в ход одно из своих оружий — давление: — ты лишь оттягиваешь неизбежное; я всё равно не оставлю тебя, пока не получу ответ. Сама не по наслышке знаешь, что меня лучше не испытывать, — тяжёлая рука генерала легла на её дрожащее плечо, и Тифа тут же затаила дыхание. Вот теперь к поглощающим эмоциям прибавилась самая правильная: страх. Она была здесь безоружна, уязвима и одна. Всего лишь жалкая смертная, букашка на фоне Существа Совершенного, превосходящего людей по всем параметрам, и даже больше. Существа, в жилах которого течёт сила, способная разорвать Планету в клочья, и на этом не остановиться. В голове промелькнула мысль, что это её последний рассвет, и через какой-то промежуток времени Сефирот сам лично вручит тому же Клуду её голову в подарочной упаковке. Но... не всё ли равно? "После всего, что случилось..." — Тифу лихорадило от воспоминаний о вечере, проносящихся в её голове как плёнка психоделического кино. Её тошнило от этого, от самой себя. И хотелось спрятаться, но она не могла. Особенно под пристальным, прожигающим спину взором грозного Существа. Дал бы передышку, хотя бы на минуту! Но нет, он не отстанет. Напротив, рад будет понаблюдать. Этот ублюдок любит доламывать слабейших, играться с их эмоциями и манипулировать их разумом. Отрывая кусочек рассудка за другим, смакуя и доводя до предела, пока его марионетка не треснет с хрустом костей. Клауд живой тому пример. Теперь её черёд? Она не знала, она ничего уже не знала. Лишь хотела, чтобы всё это прекратилось. Тифа медленно повернула голову к окну, еле уловимым, почти неслышным шёпотом пробормотав: — Это всё они...