II. Точка B

***

       В этом новом пространстве, без того наполненого всевозможным освещением парка развлечений, было и этого хоть отбавляй. Лазерные лучи всех цветов радуги и слепящие глаза прожектора падали на тёмные и стальные элементы стен и потолков, хрусталь рюмок и бокалов, гладкую поверхность зеркальных столов и самих посетителей, то мирно распивающих второсортное пойло за стойкой, то болтающихся на интерактивном подсвеченном танцполе, словно тряпичные куклы на верёвочках неумелого кукловода. Тоска смертная. Так это ещё что, — клуб не проветривался, а в воздухе застоялась вонь спиртных напитков, навязчивая сладость от пара электронных сигарет с кальяном и запах дешёвого парфюма. Душно. И от этой духоты нельзя было скрыться ни обычным людям, ни… побольше. Вот только если первым было относительно плевать, чтобы просто продолжать дрыгаться друг с другом в зале, другие, вернее, другой, вынужден был всё это терпеть. Чтобы раз понаблюдать вблизи, какая жизнь упущена. Как же всё-таки мало смертным надо для счастья. Взгляд Сефирота блуждал по лицам подвыпивших мужчин и развязных девиц, их жестам и языку тела, сканируя и созерцая кожаный цирк с брезгливостью и мнимым превосходством над этими муравьями. А ведь он мог их с лёгкостью раздавить, едва щёлкнет пальцами или моргнёт. Просто тем, что существует. Он мог себе позволить, теперь да. А потом быстренько вытрет руку обо что-нибудь и проскользнёт в другое пространство. Но Сефирот не стал, решил понаблюдать. Смотреть за повадками людей и тому, что ими движит, было будто бы для него отдельным фетишем. Наблюдать и понимать, на сколько шагов он их всех вместе взятых опережает. В конце-концов, не всё же время наблюдать за этими муравейниками с задних рядов Края Творения? Даже боги умеют скучать. А все свои первостепенные дела он успеет сделать, особенно когда у него есть всё время мира. К тому же, с минуты на минуту в этот затхлый крысятник должен явиться дрожайший Клауд, а потому Сефирот ждал прибытия своего давнего почти-друга в тени клуба с меньшим скоплением людей, расположившись на кожаном диване за зеркальным столом, деловито закинув ногу на ногу. И всё это было в «Золотом Блюдце», право слово! В месте, которое изначально позиционировало себя местом семейного досуга, от стара до млада. Интересно, старина Дио знает, что на территории его же клуба за парочкой во-о-о-он тех столиков несколько сомнительных личностей нюхают кое-что не менее сомнительное? Сефирота и это не удивляло. Что ещё можно ожидать от столь неоднозначного места? Классика жанра: алкоголь, громкая назойливая музыка, духота, танцы, наркотики и, возможно, немного секса в укромном местечке. Людям многого не надо. Всё у них просто устроено. Особенно, когда контроль срывает с петель и у руля становятся человеческие слабости. В его идеальном мире было бы всё по-другому, никаких слабостей. Мир, подчинённый его контролю и чёткому механизму, не допускающему ошибок и порочностей. Сефирот стиснул зубы и проморгался, прогоняя непрошенное наваждение, задвигая далеко, в ящик, который открывать более нежелательно. Пока что нет. Идеальный механизм требует не менее идеальных доработок. Вне тактики Дженовы.        Краем глаза генерал заприметил знакомое присутствие и, повернув голову, взгляд сразу зацепил знакомую светлую шевелюру, больше напоминающую чокобий хвост, нежели нормальные волосы. Но всё равно он и этому был рад. Клауд был одет простенько, как и всегда; даже Бастер за спиной, хоть и это ничуть не удивительно. Выражение лица извечно кисло-отстранённое, наполненное скептицизмом и отчужденносью, да и в общих чертах Страйф выглядел так, будто не понимает, куда попал, да и здесь ли вообще. — А я почти разочаровался, — на лице генерала расплылась маленькая улыбка, высказывающее всё удовлетворение касаемо состояния Клауда, окружённого двумя девицами на другом конце клуба. — идти во все тяжкие не в твоём стиле, уж я-то знаю.        Клауд дёрнулся, будто бы мимо уха пролетел комар, и повертел головой, отгоняя навязчивое нечто. — Клауд, всё в порядке? — тёплая рука Тифы легла ему на плечо, большие карие глаза всматривались в лицо Страйфа с намёком но тревогу, но тот как и не заметил присутствия подруги, вяло мотая головой то влево, то вправо, то ли отмахиваясь, то ли ища что-то ещё. Или кого-то. Пока наконец его потухший взгляд не остановился на определённом столике. Место было пустым, там никого не было. Не было видно. И всё же что-то притягивало его внимание к не занятому дивану, заставляя табун неприятных мурашек пробежаться по спине. — Клауд? — голос Локхарт стал более настойчивым. Она проследила за его взглядом и посмотрела на свободный стол. — что такое? Хочешь туда пойти? — вопрос выбил его из колеи, заставив пошатнуться и встряхнуть головой, наконец обратив внимание на Тифу. — …Нет, — сухо пробурчал он, отведя взор в сторону. — я отвлёкся. — С тобой точно всё хорошо? — Да. Я в норме. — Ну, народ, на что мы тратим время? — к ним двоим наконец подключилась стоявшая рядом Юффи, что всё это время таращилась на фуршеты и большую вывеску меню с разными видами мясистых бургеров. — мы вроде как отрываться приехали! Давайте, я хочу поскорее обследовать это место с головы до пят!        Почти совершеннолетняя мелюзга поспешила перебраться к огромному аквариуму в стене с красной подсветкой, где плавало бесчисленное количество пестрящих рыб разных размеров. Смотрела, как ребёнок, говорила, как ребёнок и была одета, как ребёнок. Простые кеды, красные колготки, поверх которых чёрные шорты, и ещё какой-то наспех связанный свитер. Через десять минут она наверняка пожалеет о выборе своей одежды. Да и вообще вутайская принцесса всем своим видом ну никак не вписывалась в атмосферу застоявшегося пьянства и распутства, а была скорее бельмом. Интересно, у неё на входе спрашивали возраст?       «Гипперактивный ребёнок» — вынес себе вердикт Сефирот, наблюдая за этим свалившимся с луны чудом.        То ли другое дело Тифа, — уж она-то точно знала куда идёт, в отличие от своей подруги или покалеченного временем бойфренда: стройные ноги её были открыты каждому глазу в лучшем их проявлении, стопы обрамлены туфлями на высоком каблуке с металлическими вставками, а тело — коротким чёрным платьем, что плотно облигало идеальную фигуру, подчёркивая каждый изгиб с отдельной любовью. Глубокое декольте давало другим разглядеть больше, чем нужно, меньше, чем хотелось, но оставляя за собой возможность разгуляться фантазии. Вот как раз Тифа и была олицетворением людского мелкого празднества здесь, и на неё уже заглядывались пары любопытных, голодных глаз, напрочь забывая про своих существующих рядом спутниц. Сефирот сам невольно засмотрелся на подружку Страйфа, наблюдая за ней с холодной насмешкой. «Осторожнее, Клауд. Того гляди, ты здесь просто для вида». Но смотря в каменное лицо этого бедолаги, о виде становилось трудно размышлять. Одно слово — бревно. До чего же Сефирот довёл Клауда… И уголки губ дёрнулись в лёгкой ухмылке от мысли, до чего доведёт ещё.        Мимо проходил официант с подносом, разносяший бокалы переливающегося в неоне шампанского. Гости, кто хотел, мог брать игристое и наслаждаться им, не оплачивая. «За счёт заведения?» — Сефирот поднял бровь, едва ли удивлённый щедростью клуба, но упускать возможность не стал, а потому щёлкнул пальцами приближающемуся официанту, привлекая к себе внимание, и молодой парень подошёл к его столику. — Пожалуйста, сэр, — тихо произнёс он, поставив на зеркальный стол Сефирота бокал шампанского. Официант не узнавал тирана Планеты, а сам тиран был доволен этим. Он приложил к этому руку, и это был далеко не предел. Генерал доволен собой и своим превосходством над всем сущим. Он был богом. И этого у него не отнять. Поэтому он поднял бокал, произнося тост себе любимому: — За меня.       В шутку, разумеется. Пригубив шампанское, во рту отразился кислый виноградный привкус, шипучий и даже терпкий. Сефирот не оценил, поставив золотистую дрянь на стол. На его лице не дрогнул ни один мускул, но шипучая гадость хорошо так отпечаталась на его языке. Да уж, какое общество, такое и пойло. Внимание его вернулось к переместившимся за барную стойку Тифе и Клауду, что трепетно спорили между собой, но стоило заметить, что активной больше была девушка, жестекулируя лицом и руками, так дотошно пытаясь донести до парня свою мысль, когда сам Страйф был бесчувственным куском плоти, находящимся как бы в трансе, смотрящим на подругу немигающими глазами. «Тяжёлый случай». Юффи поблизости нигде не виделось, да и вряд-ли принцесса была бы там к месту, всё равно дело дошло до того, что Тифа рывком покинула своё место, размашистым шагом исчезнув в толпе танцующих. — О, какая жалость, — сладко протянул Сефирот, откинувшись на спинку дивана и не сводя змеиного взгляда с Клауда. — бедный, бедный Клауд. До чего ты себя довёл? — было видно, как Страйф морщится, касаясь виска, словно от головной боли. Улыбка Сефирота стала чуть шире. — может, я был прав тогда насчёт Тифы? Чужая, точно самозванка. Разве настоящая подруга бросила бы в трудную минуту? — Клауд кривился от вспышек боли в голове, желая унять внезапное наваждение, пока сам генерал не отступал, упорствовал, расстягивая момент. — другое дело Аэрис. Она была с тобой до конца, ценила, дорожила, отдала последний вдох за твою жизнь. И как жаль, что ты не отплатил ей тем же, — Страйф только сильнее задёргался, зашипел, терзаемый ядовитым шёпотом, а Сефирот не сбавлял обороты, глумился. Наслаждался. — ты жив, а она — нет, — и затравленные глаза снова уставились на тот свободный столик, будто бы это там что-то не отпускало. Мерзавец не давал себя увидеть. Только услышать. Почувствовать. Почти осязать. Сефирот торжествующе хмыкнул и Клауд почти ощутил холодное, как сама смерть, дыхание, обжигающее его ухо сзади. — хотя… как знать? Может, ты тоже мёртв? — Нет!!! — Клауд вскочил с барного стула, сжав волосы на голове, и сумел своим криком распугать близ стоящих людей, но никто не подошёл, не поинтересовался, нужна ли помощь. — Клауд!        Почти.        К парню кинулась Юффи, обхватив того за плечи, и потрясла. — Клауд, ты чего? Выпил чего-то не того? Тебе что-то надо? О-о-о-о, Минерва! Только живи! — Да в норме я! — гаркнул он, предприняв жалкую попытку выпрямиться перед подругой. — просто голова трещит по швам.        Сефирот больше не мешал их славной компании, поскольку сам отвлёкся на ощущение во рту. Кисло-терпкое послевкусие от шампанского плавно перелилось в сладость, вроде не приторную, но пьянящую. И сладость эта взорвалась красками вкуса на языке, одурманив так, что после стремительного её спада невыносимо захотелось ещё. Тогда он перехватил двумя пальцами хрустальную ножку бокала и сделал глоток. Снова кисло-шипучий оттенок, но теперь он быстрее перерос в эту прожигающую сладость, и Сефирот сделал ещё глоток. И ещё. Пока бокал не опустел, а сам мужчина резко не откинулся на диван, задрав голову к завешенному прожекторами потолку. Губы широко раскрыты, на нижней застыла капля игристого, а кошачьи зрачки расширились так, что вполне походили на человеческие. Посторонние голоса и музыка стихли, остался только бьющий по мозгам сладостный вкус шампанского. — Можно ещё шампанского? — кое-как собравшись с мыслями, подозвал он к себе мимо проходящего официанта, и тот любезно поставил ему на стол второй бокал. Сефирот сразу же перехватил его и выпил залпом. Эффект быстро дал о себе знать, распространившись по полости и глотке пуще прежнего. Тепло разлилось по всему телу, послав приятные покалывания и дрожь. Зрачки сильнее расширились, и цвета в округе стали ещё ярче, пестрее. Слышно было только собственное дыхание и биение сердца. Пальцы дрожали, дыхание стало тяжёлым, но, чёрт возьми, как же хорошо! Сефироту казалось, никогда он таким себя не ощущал. Он попросил третий бокал. Потом ещё. Ещё. И ещё. Не знал уже, сколько хрусталя красовалось на зеркальной поверхности его стола, да и знать ему было незачем. Генерал развалился на диване, голова его мёртво лежала на головашке, глаза ловили красочные искры в воздухе. Вдруг ему стало невыносимо жарко, рубашка душила, а пиджак добивал. Почти убийственно. Как одержимый, Сефирот ринулся расстёгивать пуговицы чёрной рубашки: получалось не с первого раза, пальцы не слушались, но когда цель была достигнута, он, выворачивая наизнанку, небрежно скинул с себя сразу весь верх с пиджаком, как половую тряпку, под стол. Снимать было той ещё пыткой, кожа реагировала на каждое касание, каждое трение одежды. Тело стало уязвимым на всякое лёгкое прикосновение: каждое невесомое касание было как электрическим, посылая по всей нервной системе бешеный табун мурашек. Мучительно. Изнуряюще. И до одури волнительно. Блаженно. Дыхание оглушало, а вместе с ним сквозь дымку неги просочилась былая клубная музыка, её плавные биты и неразборчивые слова. Хорошо, слишком хорошо. Правая рука Сефирота сжала край кожного дивана, ногти стальной хваткой впились в материал, протыкая. Левая же коснулась его подбородка, послав по всему телу сладко-пыточную дрожь. Большой палец прошёлся по скуле, линии подбородка и остановился на губах, — одном из чувствительных мест. Раздался тихий вдох, — второй был заглушен тем же пальцем, проскользнувшим между губ. Третий тоже оказался потушен, когда зубы сомкнулись на пальце. Возбуждение воспламеняло. Терпеть это становилось невыносимо. И только на четвёртый раз сорвался приглушённый стон, когда рука поползла ниже, к шее. На пятый раз он стал чуть громче, когда Сефирот сильнее откинул голову, давая ладони больше места разойтись, и она разошлась: массировала горло, сжимала, немного царапала, проходилась пальцами по кадыку, делая каждое прикосновение огненным, но всё больше желаемым. Мужчина таял от прикосновений собственной руки, изнывал и жаждал большего; глаза его были прикрыты, и только длинные ресницы поддрагивали всякий раз, когда ладонь надавливала на кадык, словно душа. Не осознавал, что с ним творится, забыл, как мыслить рационально, не вспомнил себя, знал лишь наплывшие на больной рассудок фантазии, слишком цветастые, яркие, вульгарные. Словно его рука была не его — чужая, — поменьше, потоньше, понежнее, но грубее. В голову бросился призрачный образ Тифы в запоминающимся платье: то её рука ласкает горло, то её грудь прижимается к его, то она сама хозяйски восседает на его коленях, заставляя и без того короткое платье подняться ещё выше, оголяя бёдра, стянутые тонкой ниточкой нижнего белья. Сефирот роняет в воздух ещё один, более протяжный и громкий стон, — слишком больно для фантазии, слишком сладко для правды. Другая рука скользит по ключице, груди, обводя каждый сосок, и дальше, ниже, больнее, пропуская через ощущения кубики на животе, минуя стальную пряжку ремня и упираясь в натянувшую ткань твёрдость. Электрическое прикосновение заставило его бёдра дёрнуться вверх. Он не остановился, желая больше: ласкал и сжимал себя через плотную материю брюк, игрался с шеей, и сам выгибался навстречу собственным рукам, извиваясь и пуская с губ грязные звуки, пропадающие в пространстве, наполненном шумной музыкой. Чёрное крыло непроизвольно вызвалось, с грохотом уперевшись в стену справа, но этого, кажется, не заметили ни посетители клуба, ни сам хозяин этого дара. Сефирот становился ненасытее, тело требовало разрядки, простого массирования через брюки теперь было мало, но сквозь дымку накрывшей похоти, к нему протиснулось маленькое осознание, что нельзя. Не тут, не здесь. А тело ныло, тело требовало разорвать препятствие к чертям, схватиться пальцами вокруг члена и высвободить наружу то, что тянуло, давило и сводило с ума. Но нет, преодолев немало усилий, Сефирот поднялся с дивана, пошатываясь, заприметив затуманенными глазами табличку уборной в другом конце зала, и поплёлся туда. Как одержимый, не разбирая дороги, он пробирался сквозь людей, что отрывались на танцполе, смеясь и прямо-таки прижимаясь друг к другу. Сефирот не знал и не думал, видна ли ещё его иллюзия или уже узнают, кто здесь среди них, ему было всё равно. Важно было то, что он шёл через месиво бултыхающихся пьяных личностей, которые касались и вились совсем рядом, так и дразня, оставляя его на волоске от того, чтобы схватить одну такую и выдолбить прямо на месте до потери пульса. А они обращали на него внимание, улыбались, хихикая, говорили что-то, что Сефирот пропускал мимо ушей, пытаясь прорваться вперёд. Старался изо всех сил не обращать внимания когда его задевали, касались, а кто-то даже в наглую умудрился нацепить ему на запястья тонкие неоновые браслеты, а на шею маленький такой же светящийся обручь, не подозревая в какой опасности они находятся, если не перед тираном мирового масштаба, то перед высокотехнологичной машиной, ныне с одной только функцией в программе: «ТРАХАТЬ». Но до туалета всё-таки добрёл, еле стоя на ногах. Наконец-то можно спустить пары. Дрожащей рукой он потянул за ручку двери, открыв. Не сразу понял, что увидел, сначала подумал, воображение расшалилось, даже проморгался, однако фантом не проходил. — Сефирот..?        В мужской уборной, прислонившись спиной к раковине, стояла совершенно обнажённая Тифа. Тяжело дышащая, со слегка взьерошенными волосами, покрасневшая и потная, она смотрела на него слегка озадаченно, но в остальном во взгляде её доминировала тоска, голод, что-то первобытное, схожее с тем, что было у Сефирота. Спина её немного поддалась вперёд, и это было его последним рычагом. В нём что-то щёлкнуло, а после него — щеколда двери уборной. Как всё удачно сложилось.