Пролог

Стояла послеполуденная жара. Казалось, вибрируя, плавился сам воздух. Солнце, отражаясь от стекол вылизанных и стоящих в идеальный ряд по обе стороны от дороги, домов назойливо било в глаза всякий раз, когда Гарри отрывал взгляд от своих ботинок. Те коричневые, с большими блеклыми потёртостями размеренно вышагивали по пустынному тротуару. Трещины прошли вдоль и поперёк раскалённого асфальта, престижный район Литтл Уингинга не справлялся. Впрочем, не справлялся не только он. Письмо, запертое в тесноте джинсового кармана и придавленное тяжёлой связкой ключей обжигало похлеще яркого диска, вероятно, решившего извести добрых жителей пригорода со свету. – Давно пора было начать, – хмыкнул себе под нос Гарри. Ключи в кармане в очередной раз звякнули, глиняный камень проехался по подошве и полетел прочь, парень чуть не проехался лицом по раскалённому пеклу. Да, дела. Мимо проехала редкая машина, в третьем от перекрёстка доме из открытого окна бормотал телевизор, громко жужжащий жук с силой шмякнулся в знак пешеходного перехода. Поттер вздохнул. Шёл конец июля. День рождения должен был наступить через два дня. Почему именно июль и почему именно ему сопутствовала такая жара? Не мог ли это быть холодный продрогший декабрь или, например, сладкая пора октября? Хотя, опять же это не имело никакого значения. Он был бы один, даже если бы друзья были с ним. Думать так было неприятно. Но не думать было ещё хуже. Будто маленькое колесо, начавшее катится с небольшого бугорка каких-то десять минут назад уже неслось на него многотонной мощью, абсолютно готовое проехаться по нему и даже не заметить. Ключи снова звякнули, ещё один камень отскочил от подошвы. Письмо примялось сильнее. Оглядевшись по сторонам, а лучше сказать, вызвав на себя гнев отзеркаленного света, Гарри развернул измятый пергамент. Вскрытая печать сверкнула потемневшим багровым налетом, напоминая цвет запёкшийся крови. Поттер вновь огляделся по сторонам, сжал в кулаке письмо, повёл плечами и быстро двинулся вверх по улице. Небольшой сквер должен был стать спасением. Там можно укрыться в тени подрастающих дубов. Стоять посреди улицы казалось чем-то некомфортным. Гарри не был уверен, что сидеть на деревянной скамейке в сквере понравится ему больше, но точно принесёт его душе хоть какое-то чувство успокоения. Уже которую неделю подряд Гарри чувствовал, что за ним наблюдают. Ну, или не чувствовал? Всё вокруг перемешалось, он уже давно не был ни в чём уверен, а пустые глазницы окон не прибавляли этой же пресловутой уверенности. Да-да, снова эта печать. Герб, знаменующий четыре факультета, и эмблема с названием школы, красующаяся на обороте. Хогвартс. Его дом, его убежище и долгожданный приют. Таковым оно должно было стать для него. Таким он представлял себе это загадочное место будучи одиннадцатилетним. Так он мечтал о нём, таким видел во снах. Не омраченных, светлых и тогда ещё красочных. Гарри внимательнее вгляделся в оборот. Draco dormiens nunquam titillandus. Тогда, разумеется, латынь он не знал. Но позже вездесущая Гермиона перевела для него небольшой девиз. Никогда не щекочи спящего дракона. Что же звучит многообещающе, некое предостережение, и если Рон, услышав, казалось бы, несвязные строчки лишь рассмеялся, то Гарри крепко задумался. Опасность бурлила под весёленьким девизом, скрытое предупреждение. Кому? Вероятно, всем. Когти льва, полностью развернувшегося вправо были готовы встретиться с языком змеи смотрящей влево. Гриффиндор и Слизерин, как позже узнал Гарри, в первый же раз, глядя на двух животных, расположенных в верхней части герба мальчик не почувствовал ничего, абсолютно ничего. Животные и животные. Барсук привлёк его внимание неординарностью. Казалось, ему было не место среди этого разнообразия животного мира. Кто вообще запечатляет барсуков? И расположен этот маленький зверёк был весьма странно, почти отвернувшись от остальных, будто и не сильно ему интересны они были ему. Ворон был четвёртым, тоже неоднозначный, но и не вовсе редкий знак для отображения на чем-либо. Полурасправив крылья, будто ему что-то мешало, устремив взор в сторону барсука, ворон теснился в своей импровизированной клетке в правом нижнем углу герба. Пуффендуй и Когтевран, недооценённые, таящие загадки и странности. Как же мало он посвятил внимания изучению других факультетов, да что говорить о других, он и о своём то знал крупицы. Красный и золотой, храбрость, благородство, честь, Годрик Гриффиндор, ну и остальная поверхностная мелочь. Как он мог быть так долго слеп. Что внезапно под жарким маревом июльского раннего утра стало его озарением? Отсутствие Букли, по-видимому решившей поменять хозяина, духота его маленькой комнаты на втором этаже, несмотря на раннее утро, ещё не сошедший с его лица ужас очередного ночного кошмара, или может быть, старое самое первое в его жизни письмо, неожиданно упавшее с полки? Гарри долго рассматривал его, лежащее на ворсистом блеклом ковролине. Тупо смотрел, пока успокаивалось бегущее куда-то сердце, пока пальцы всё-таки не решились поднять и смять жалкое письмецо, пришедшее ровно в срок, ни раньше, ни позже. Ни единой весточки за одиннадцать лет, всё по нормам, по установленным правилам. И плевать, что мальчик все эти годы был отрезан, безразлично, что герой, которого вы воспевали и в честь которого праздновали памятную дату живёт под лестницей в каком-то заваленном ненужными вещами чулане. Мерлин, чулан. Какой ещё спрашивается чулан? Почему он считал это за норму, как мог допустить к себе подобное отношение? Всё просто, он не знал или же не помнил иного. И что с того? Кулак ударился в стену, и с всё той же полки, с которой с лёгкой руки слетело письмо, повалились на пол солдатики. Те, которыми он играл, будучи ещё ребёнком, его первые друзья, которым он рисовал сюжеты и искал приключения. – Не шуметь! – из коридора донёсся противный вопль. Тётушка уже довольно давно начала относится к нему терпимее. Вероятно, предотпускная лихорадка не оставила равнодушной и её. Его дядя уже примерно неделю ходил со странной улыбочкой на лице, больше пугающей, чем счастливой. И если, Вернон предчувствуя скорый отдых становился расслабленнее и даже счастливее, то тётя, как самый ярый пример человека не умеющего отдыхать превращалась в свою самую страшную версию. Может быть он наконец поумнел. Внезапно и скрупулёзно. Может, раздражающая фраза Гермионы наконец возымела эффект. Ну или же разрозненные частички пазла начали потихоньку складываться в тошнотворную картинку. Об этих частичках надо было крепко подумать. Ну а сейчас надо было спешить убраться из дома пока Дадли не обрушит на него очередные глупые издёвки. Тема Седрика Диггори продолжала быть табу, как в его мыслях, так и на устах. И только снам было неведомо это негласное правило. Автомобиль со скрежетом шин затормозил у светофора. Гарри медленно выплыл из раздумий, письмо в руках окончательно измялось. Вечерело. Подобные заплывы в мир между реальностью и размышлением стали происходить чересчур часто. Потеря бдительности, о которой постоянно вопил Грюм была малой жертвой, которую Гарри был готов положить на алтарь. Главное - тишина и время, которое он сможет использовать с пользой. Время, которого никогда не хватало. Из года в год, его как расходный материал бросали то вправо, то влево. Вероятно, проверяли, готовили. К чему? К исполнению великого пророчества? Оно ведь точно существует, одно уже было произнесено, разрушив его жизнь в первый раз, что мешает возможности существования второго, третьего, четвёртого, и так до бесконечности. До той точки, когда он, сам Гарри уже не сможет исполнить его, и тогда внезапно, совершенно случайно, по воле случая и потакая великой удачи появится следующий спаситель, и так из раза в раз. Бесконечный цикл. И как ему только удалось вляпаться в подобное. Винить в этом первое прорицание и человека сделавшего его? Гарри казалось это глупым. Если и иметь возможность винить, что тоже является достаточно громким словом, то почему бы не его родителей? Впервые Гарри задумался об этом на четвёртом курсе после очередного препирательства со Снейпом, когда тот в очередной раз отпустил едкий комментарий в сторону его отца. Со странным чувством внутри, Гарри тогда подумал, почему этот человек питает к его отцу подобные чувства, что толкает его на такую яркую неконтролируемую ненависть, до красных пятен перед глазами, до голоса, сочившегося ядом. Всё что он знал было обрывочным, ему не хватало информации, но все будто были уверены, что Гарри хватит и этого. Что он снова кинется в омут с головой ведь до этого у него не было с этим никаких проблем. Но в тот раз что-то пошло не так. Снейп смотрел на него своими бездонными пустыми глазами в ожидании громкой вспышки ярости, а Гарри молча смотрел в ответ, проверял, что от него хотят услышать, и был готов, что Снейп продолжит поливать его дерьмом и без ответных реплик. Но в пустом кабинете зельеварения стояла гнетущая тишина. Неужели всё было так просто? Неужели молчание было его главным оружием, да даже не оружием, а способом, возможностью, способствующей пониманию. Снейп никогда не продолжал, когда Гарри затыкался, он никогда не позволял себе лишнего, он лишь отвечал на его глупость, на его бездумные поступки, косые взгляды. Да, Гарри определённо и безвозвратно ему не нравился, но Снейп не был монстром. Что в тот день заставило Гарри промолчать он и сам не понял. Будто что-то обухом ударило по голове, и мозги наконец встали на место. Тогда спрашивается, где они были до этого. Но именно с того момента началось его медленное и тяжёлое переосмысление мнения об этом странном неоднозначном человеке, человеке, ненависть к которому по какой-то совершенно непонятной причине взращивали в Гарри годами. Он не хотел ненавидеть просто по определению, он хотел ненавидеть имея на это вескую причину, а таких он найти пока не мог. Всё, что было до этого жгучий коктейль из предрассудков и доводов. Ненавидеть, не чересчур ли всё это? Ненависть - страшное чувство, разрушающее не сколько сам объект ненависти, сколько тебя самого. Гарри поморщился, разминая затёкшую спину. Встал, всматриваясь в окружающее пространство. Людей на улицах прибавилось, зной отступил, люди вернулись с работы. То тут, то там тихо проходили или бурно шествовали разномастные парочки, многие с детьми и, разумеется, с домашними животными. Как обычно, образцовый показатель образцовой жизни. И здесь он тоже был лишним. А что, в чём была плоха перспектива выбрать для жизни мир магглов? Ведь, этот мир был его единственным миром долгие годы. Отучиться, закончив университет, жениться, завести детей. Мечты. Вот только его не оставят, не позволят выбирать самому. По крайней мере, сейчас он абсолютно зависит от окружающих его людей. Такой расклад заставлял холодные мурашки стремительно бежать по телу. Если раньше подобное положение дел вселяло чувство спокойствия, тихой уверенности, понимания того, что тебе не нужно принимать решения, за тебя всё и так сделают. То сейчас, в этот самый момент, подобная перспектива пугала. В магазине на углу работал вентилятор. Перемигивались старые лампы, то и дело издвали неприятный жужжащий звук. Пара центов найдётся всегда, Гарри торопливо вывернул карманы, избегая назойливого взгляда продавца. Тот был слишком похож на Рона, те же яркие рыжие волосы, широта в плечах и какой-то пустой липкий взгляд. Арбузная жвачка поможет отвлечься голове и желудку. Спускаться на кухню он сегодня не планировал, а мозг точно сможет расслабиться от монотонности движений. Причём, если у спасителя мира начнутся проблемы со здоровьем, разве боевые оловянные солдатики не кинутся сразу же ему на помощь? Гарри успел прикрыть входную дверь до того как та скрипнула, ровно на шесть с половиной дюймов. В доме было прохладно, и взмокшему от уличного марева телу ощущать холодный воздух было неприятно. Тихими шагами вверх по лестнице, быстро в душ, переждать чьи-то тяжёлые шаги, не за чем встречаться лишний раз, и к себе в комнату. Ещё один день в его личном чистилище подходил к концу. Гарри лежал в темноте ночи, рассматривая причудливые тени на потолке, эти ненастоящие тени вторили, тихо шурщащей на кроне близлежащего от дома дерева, листве. Гарри засыпал убаюканный тишиной и покоем. Думать было сложно, энергозатратно и будто бы бесполезно. Легче было этого не делать, не гнать эту бесконечную жвачку, а расслабиться упиваясь своей слабостью, ждать и продолжать верить своим друзьям, ожидая момента встречи, чтобы высказать им всё, что накипело, а потом проглотить, когда они дадут какое-то совершенно глупое и необоснованное объяснение своему поведению. Может быть так и было легче, но Гарри не привык выбирать лёгких путей. Мысли о друзьях станут первыми в его будущем списке, первыми и далеко не последними, места хватит всем и всему. Пора было просыпаться, он слишком долго блуждал в метафорическом сне. Ну а пока реальный сон. Долгожданный покой без кошмаров, без спутанных мыслей и посторонних чувств. Тишина на границах разума, спокойствие в потёмках души. Как легко становится духу, когда новый жизненный путь знаменует своё начало. Да будет так!