Часть 1

В какой-то момент блаженная пустота всегда начинает рассеиваться. Будто тот, кто ответственен за количество тихих часов сна, встаёт, потягиваясь и расправляя плечи, и переворачивает табличку на двери на "закрыто". И всё. А Гарри будто смотрит ему вслед, безмолвно зовя обратно, просит сделать ему хотя бы небольшое одолжение. Дать хотя бы одну ночь проспать крепким здоровым сном. Но нет, смутные образы постепенно обретают форму, тяжёлые тени восстают на границах сознания, и Гарри снова оказывается в ловушке. Без выхода и входа, без возможности проснуться и прекратить. Созерцатель смотрит на него пустыми глазницами, и в какой-то момент Гарри понимает, что он и есть созерцатель. Он может только смотреть, тело ведёт его. И лишь разум подвластен ему самому. Но когда этого было достаточно? Ведь он всё равно проиграет. Здесь не он диктует правила. Седрик вновь падает, проворные корни лабиринта сплетают его, и вот уже руки Гарри тянутся на помощь. А мысли в голове вопят нестройным хором. Нет, нельзя, пусть корни утащат его, пусть заберут, тогда он останется жив! Если бы тогда во время третьего испытания, он, Гарри не побежал сломя голову вызволять из пут Седрика, парень был бы жив. Зажимался бы по углам с Чжоу, писал бы длинные письма отцу, вешал бы на шею жёлто-бронзовый галстук. Жил, дышал. Благородство, да? Добрая натура, Гарри - герой, Гарри - помощник, Гарри всегда придёт на помощь. Гарри - истинный сын Гриффиндора. Это взращивали они в нём годами? К такому вели его? Кто они? Были ли они, или же он сам был всему виной? Виной самому себе. Почему же Гриффиндор? Слизеринец или когтеврананец вряд ли бы остановились, чтобы помочь. Или остановились бы? Мы говорим об общечеловеческих качествах, которые есть у каждого человека, ведь, разумеется, благородство есть не только у представителей львиного факультета или мы говорим, о чрезмерном благородстве, сродни глупости? Эти кустарные щупальца бы сожрали Седрика, выплюнув потом его косточки? Или, например, сестра Флёр задохнулась бы под водой, если бы её никто не забрал на поверхность? Два глобальных примера из сотни более мелких. Почему, он, Гарри настолько гиперболизированно видел действительность? Нет, слизеринец или когтеврананец бы прошли мимо. И не потому что они плохие бессердечные люди, которым плевать на других, а именно потому что им не плевать на себя. Почему же ему плевать? Больное благородство - не есть он. Почему же он так себя вёл? Почему гриффиндор? При первой встрече, в тот раз, когда Гарри впервые очутился на Косой Аллеи, Драко Малфой растягивая слова в своей излюбленной манере, упоминал лишь Пуффендуй и Слизерин. Хагрид отозвался отрицательно об этих же факультетах, но ни слова не сказал о других, тем не менее, даря невербальные очки в сторону этих самых других. Гермиона, если память ему не изменяла, да-да, именно она впервые заговорила о Гриффиндоре. А позже Гарри попал в кабалу переживаний Рона, боящегося не попасть туда, где училась почти вся его семья. И наконец шляпа. Странный способ ротации. Каким таким образом, она почти всегда отбирает равное число представителей на каждый факультет? Как угадывает настолько чётко? Или всё дело в самообмане. Настолько велико желание попасть на конкретный факультет, что после распределения на него ты сам обрастаешь качествами присущими ему. Почему Гриффиндор? В таком случае, Гарри сам выбрал свой путь. В таком случае, будучи на Слизерине или Когтевране он прошёл бы мимо Диггори, сам схватил бы кубок. Седрик был бы жив. Сам Гарри был бы другим. Тени сгущаются, Седрик принимает его помощь, больно впиваясь пальцами в предплечье. Они встают, скрупулёзно отряхиваясь. Кубок переливается голубоватым свечением, пьедестал слишком низок для распирающей мощи знака отличия будущего победителя. Они тянут руки вместе, потому что Гарри вновь проявляет чрезмерность. Гарри - истинный сын Гриффиндора. Гриффиндор - потому что он сам его выбрал. Несмотря на то, что на него всё равно было произведено некое воздействие, да пусть даже невербальное, в тот первый далёкий год, когда он ещё ничего не знал о радушно встречающем его новом мире, не знал о школе и её факультетах. Про Гриффиндор, по счастливой случайности, вообще больше замалчивали, нежели говорили. Но зато говорили о других факультетах, что в конечном итоге, позволило сделать выбор в пользу красно-золотых. Вряд ли, у него здесь отобрали возможность выбирать. Хоть где-то. Но выбирал ли он чрезмерные качества своего факультета? Да, он мог убедить себя в храбрости и благородстве, да даже особенно убеждать было лишним, Гарри знал, он действительно был наделён весёленьким набором потенциальныого спасителя. Но для чего эта чрезмерность? Где его голова на плечах, это не те игры, в которые привык играть Дадли на своей консоли. Это реальная жизнь, где у него нет дополнительных сердечек над головой и бесконечных попыток. Что-то было не так. Свет беспрепятственно проникал через тонкие занавески. Светало рано. Сморщившись, Гарри открыл глаза, резко выплывая из очередного кошмара. Новый цикл вершил своё начало. Гарри знал, что будет ещё шесть отрывков перед тем, как он снова увидет Седрика, борющегося с щупальцами изгороди. И так каждый раз. Мозг - удивительная штука. Кровать скрипнула, когда Гарри неуклюже сел. Очки нащупала правая рука, попутно задев старый измятый пергамент. Письмо снова шмякнулось на ковролин. Дорога ли память? Его самое первое письмо, одно из сотен одинаковых доставленных ему. К чему было это представление? Зачем нужно было настраивать родственников ещё больше против него? Гарри резко поднялся. Ноги с гулким хлопком ударились об пол. В кулаке как и вчера оказалось злосчастное письмо. Выкинуть, выкинуть, выкинуть. Прямо сейчас. Красный вспыхнул перед глазами, злость закрутилась в солнечном сплетении. Везде был этот красный. Цвет тревоги и крови. Эй, потише, истинный сын Гриффиндора. Ты не должен выполнять действия по инерции, тебя не программировали. Ты сам себе хозяин. Гарри хмыкнул, письмо осталось в руке. Порыв ярости стих так же внезапно, как и появился. – Ты чего здесь торчишь? – Дадли несильно боднул его влево, освобождая себе проход в коридор. Не отдавая себе отчёта, Гарри почти выбежал из дома. Тряхнув непослушными волосами, Гарри медленно поплёлся в сторону кухни. Удары сердца постепенно возвращались к нормальному состоянию. Тётя Петуния сновала туда-сюда подобно торопливому комару. Поттер сел за стол пережидая, и вдруг внезапно перед ним оказалась тарелка с омлетом и стакан с соком. Ну, дела. – Лишнее, – пробормотала тётя Петуния. Омлет ещё ладно, но часто ли в семье из трёх человек оказывается лишним доверху налитый стакан с соком? В таком случае, что за странные наплывы доброты? Ещё несколько минут суеты, и входная дверь наконец хлопнула. Вскоре по гравию зашуршали шины, и семейство в полном составе отправилось в туристическое агентство. Гарри надеялся, что это будет их последний визит туда, после которого они наконец уедут. Нет, в этом году он существовал ещё более автономно, чем в предыдущем, но существовать находится одному было всё равно намного спокойнее. Гарри смотрел на стакан. Стакан смотрел на Гарри. Оранжевый всё ещё метался в торопях поставленной чаше. Крупная капля медленно стекала по прозрачной поверхности. Ассоциации чрезмерны. Почему-то среди магглов не был распространён тыквенный сок, но вот апельсиновый... Сочный, слегка кисловатый, с мякотью плавно двигающейся на поверхности. Но главная характеристика заключалась в цвете. Оранжевый. Еда - идеальный способ попадания в организм полезных микроэлементов. В апельсиновый сок входит: клетчатка, аминокислоты, витамины A, B, C, как вещал ведущий в любимой программе тёти Петунии, начинающаяся ровно в шесть вечера. В таком случае, что могло входить в тыквенный сок? Чрезмерность. Тыквенный сок прекрасно сочетается с чрезмерностью. Оранжевый - причудливый цвет. Яркий, запоминающийся, впечатляющий. Сам же складывался из смешения красного и жёлтого. Какая прелесть. Гриффиндор преследует его повсюду. Гарри резко поднялся, апельсиновый сок медленно утекал в сток раковины. Мыслей не было, что-то отдалённое вальяжно ворочалось на границах сознания. Любое суждение следует проверять. Только после этого оно может превратиться в факт. Факты пугали, но перспектива жить в неведении пугала ещё сильнее. ... Улицы пустынны. Снова полдень, снова рабочий день, Гарри снова на улице. Хотя сегодня можно было обойтись и без этого, дом опустел, он бы мог чувствовать себя в нём комфортно. Все же, разумеется, чувствуют себя комфортно в месте, которое систематически лишало тебя любых положительных эмоций на протяжении долгих лет. Нет, Гарри не питал никаких чувств к своему временному месту жительства. Но в этом и заключалась ключевая проблема, он вообще к нему ничего не питал. Собственно, ожидать подобное было логически правильным вариантом. Тем не менее, это не мешало Дадли странно косится на него всякий раз, когда он возвращался. Братец всё никак не мог взять в толк, зачем возвращаться, если место тебе так не нравится? Для Дадли существовало только чёрное и белое, а значит, если Гарри систематически возвращался, значит местечко то ему приглянулось. И, разумеется, из его логических суждений (да-да, он так умеет) вытекал следующий очевидный факт - если так нравится возвращаться, выходит есть откуда бежать, значит то, другое место не так уж и хорошо. От подобных мыслей злорадная ухмылочка всякий раз появилась на лице Дадли. Такой обманчивой на первый взгляд, ведь тёте Петунии, женщине всё-таки далеко не глупой, всякий раз казалось, что её дорогой сын улыбается, и улыбается весьма искренне. Впрочем, лучше не вдаваться в увлекательные подробности эмоций семейства Дурслей, иначе, в таком случае, мы грозимся добраться до самого Вернона. А собственно почему он возвращался? Поддаться простой логике течения мыслей Дадли очень хотелось, останавливало одно, ход его суждений был абсолютно ошибочным. Сириус обещал, что они станут семьёй, получается соврал. Ну или, конечно, он пока просто не имел возможности для своего осуществления чудотворного плана. Что мешало им стать семьёй все те годы, которые Блэк провёл за решёткой? Что же мешало? Гарри усмехнулся, поступки крёстного были ему непонятны. Пока семьёй они были чисто номинальной, что был Сириус в его жизни, что нет, разница не была особо заметна. А дом Блэков ведь точно по-прежнему где-то стоял, окутанный чарами, невидимый ни для магглов, ни для него самого. Рон же каждый раз заискивающе приглашал к себе в гости, несколько настойчиво. А потом, как правило, резко переставал. Будто его предложения имели определённый лимит. Нельзя так сильно хотеть чего-то, а потом стремглав передумать. Значит изначально действия его носили преднамеренный характер. Но вспоминая себя старого, Гарри был рад и признателен и за такие подачки. Гермиона, по сути, жила часть своих каникул среди магглов. Если всё дело было в них, то почему бы ему не погостить у мистера и миссис Грейнджер. Гарри был бы согласен. Он был бы согласен на что угодно, что исключило бы прибывание среди людей, которые его сторонятся и презирают, параллельно находясь в абсолютном вакууме пустоты. До Литтл Уингинга не доходило ни единой весточки о реальном положении дел в Магической Британии. Быть ключевой фигурой происходящего коллапса в мире магии, но быть настолько отрезанным от реальности казалось Гарри невероятно несправедливым. Он бы обменял свободу на незнание. Он знал, глубоко в душе понимал, что сделал бы так, будь у него такая возможность. Он забыл бы о том, что видел в конце года, не поверил бы собственным словам о воскрешении на кладбище. Он был бы несколько напуган обстановкой, но тем не менее, в неверии Гарри нашёл бы свой покой. Может быть временный, а может быть и нет, кто знает? Солнце припекало. Возможно, бродить без головного убора было не слишком хорошей идеей, но носить остроконечную шляпу или старые кепки с мультяшками Дадли не представлялось возможным. Ботинки медленно двигались по раскалённому асфальту. Он забрёл слишком далеко на юго-восток, и теперь не узнавал окружающих его домов. И вот оно снова. Велась слежка. Волосы на затылке встали дыбом. Гарри вздохнул пропахший духотой и кексами воздух. Из открытого окна близлежащего дома вился довольно сильный приятный аромат. В животе заурчало, Поттер пожалел, что оставил омлет нетронутым. Но теперь есть что-либо за приготовлением чего он сам не следил - было опасно. Больше он так рисковать не будет, ну и пусть, что мысль о том, что что-то было подсыпано в его омлет звучит невероятно параноидально. Где же ты? Гарри ускорил шаг, направляясь вниз по улице, потом спешно развернулся и вильнул вправо. – Ты смотришь, но не видишь, – сказал ему Вуд на одной из первых тренировок по квиддичу. Так где же он ошибается сейчас? Озираться по сторонам опасно, он и так делал это слишком часто, но не смотреть вообще ещё опаснее. Друзья или враги? Друзья бы проявили себя, хотя враги тоже точно не стали бы ждать. Сейчас он в чрезвычайно уязвимом положении. Во-первых, он не может использовать магию, во-вторых он находится как на ладони. Бесконечные длинные аллеи домов тянулись во все стороны стройными рядами. Если с первым фактом прямо сейчас он ничего сделать не может, то вторая проблема была вполне решаема. Поблизости что-то зазвенело и резко смолкло. Гарри остановился. Воздух не двигался, парень всё ещё чувствовал аромат кексов, хотя уже довольно давно отошёл от злосчастного дома. В носу застрял тяжёлый запах, от которого почему-то замутило. Если он настолько слышен, то что мешает также далеко проходить звуку. Смотришь, но не видишь. А если? Очень медленно Гарри скосил глаза вниз, плавно повернул голову, чтобы через несколько десятков метров от себя заприметить кота. В самом деле, это была его первая маленькая победа. Он узнал его. Медленно мотая хвостом влево-вправо, по подъездной дорожке соседнего дома шёл кот, на шее которого висел странного вида маленький бубенчик. И не просто кот. Это был Мистер Лапка. О, да, Гарри был прилежным учеником не очень состоятельного профессора Хагрида. Да и просто, часто проводил время в компании Гермионы и ее обожаемого кота. Полуниззлы редки. В маггловском районе Литтл Уингинга Гарри посчастливилось встретить одного из их представителей. Да не просто представителей, у Гарри ещё с далёкого детства отложились в памяти все походы к миссис Фиг, во время которых она часами могла показывать ему фотографии своих любимых питомцев. Тогда он был слишком мал и неопытен, чтобы отличить обычного кота от необычного, теперь же все карты были у него на руках. Миссис Фиг оказалась не так проста. Вряд ли бы пожиратели смерти отправили следить за ним какого-то драного кота, а значит это были свои. Гарри горько усмехнулся. Так значит всё это время он был под присмотром. Или вернее будет сказать, под наблюдением. Как какой-то червяк. Интересно, куда же поползёт он сегодня, на запад или на восток? Не имеет значения, ведь он всё равно не покинет границ своего личного чистилища. Ну уж нет. Он не станет плясать под чужую дудку. Он уже станцевал достаточно. Совсем скоро ему будет пятнадцать, вполне себе неплохой возраст, чтобы отправиться в небольшое путешествие. Насколько небольшое ему ещё предстоит узнать, ну а пока следует спокойно вернуться домой. Хотя, эта резкая смена маршрута может вызвать некоторые подозрения. Скрепя сердце, Гарри остался на улице. Он медленно бродил, погружённый в свои мысли, апатично смотря себе под ноги, но в действительности ни на секунду не упуская из вида своего внештатного компаньона. Входная дверь тихо открылась и так же тихо закрылась. В доме стоял переполох, кажется, его родственники ссорились, попутно собирая вещи. Типичная любящая семья. Букли всё ещё не было, как не было и других сов. Хорошо, если им настолько безразличен Гарри, значит и они не нужны ему. Это была ложь, и глубоко внутри себя парень чувствовал это, но злость давила тяжёлым камнем и сделать с этим он ничего не мог. Решено. Дурсли покидают дом завтра на рассвете, а рано утром следующего дня уйдёт уже сам Гарри. Вопрос куда он пойдёт отпал почти моментально. У него есть дом. Его собственный дом. ... Как выяснилось чуть позже, уже после того как стрелки пробили двенадцать, и наступил его очередной день рождения, Годрикова впадина находилась совсем недалеко. Графство Уилтшир, окрестности города Бат. От Лондона до Уилтшира каких-то полчаса. А вот уже от главного города графства до Бата чуть больше. Тем не менее, Гарри будет в Годриковой впадине ещё до заката. Ночь прошла сумбурно. Поттер собирал свои немногочисленные пожитки в небольшую дорожную сумку. Тётя Петуния отобрала для семейного отпуска три самых лучших чемодана и две сумки. Гарри незаметно свистнул из кладовки одну из кучи тех, что по какой-то причине не понравились тёте. Пара учебников, перья, пергамент, одежда на первое время, вторые кроссовки не вмещались, как бы парень не старался. Мешочек с волшебными монетами, несколько десятков футов. Карта мародёров, его скупое наследие. Метлу взять также не представлялось возможным. Своё первое письмо Гарри бросил на дно сумки. Остальные письма легли оказались там же. Пара часов на сон, чтобы в шесть утра обнаружить ключи от дома и небольшую записку на столе. "Держи дом в порядке". Дурсли уехали пока он пребывал в полудрёме. Постепенно светало. Потянулся мучительно медленный день. Гарри задвинул занавески во всех комнатах, лишние глаза ему были ни к чему. Сделал и упаковал бутерброды в герметичный пакет. Новая арбузная жвачка, купленная вчера в супермаркете лежала в кармане джинс. Всё было готово. Детального плана не было. Он не знал что с ним будет как только он выйдет из дома и не знал, что собирается делать по приезде в Годриковую впадину. Но оставаться здесь он был больше не намерен. Врял ли его пропажу обнаружат сразу. В запасе есть пара дней. Рассвет окрасил небо в розово-сиреневые оттенки. Спрятанный под мантией невидимкой, Гарри быстрым шагом пересёк подъездную дорожку. Он покидал место, которое многие люди считали его домом. Покидал и на сердце его разливалось приятное волнение, а тревога, сопутствующая все дни его пребывания здесь - успокаивалась. ... Можно было не скрываться под мантией. Вряд ли волшебники, будь они врагами или друзьями умели или даже имели бы возможность просмотреть камеры наблюдения. Автобус забрал его с остановки в паре кварталов от дома Дурслей. Путь лежал на вокзал. Кроме заспанного водителя и самого Гарри в автобусе было ещё три человека. Молодая женщина на последнем сидении баюкала мирно спящего младенца. Пожилой мужчина, сидящий напротив Гарри отбивал ногами незамысловатый мотив, играющей в салоне мелодии. Солнце проникало через пыльные окна, по салону бродил приятный ветерок. Гарри всё смотрел и смотрел на бежевого цвета ботинки мужчины. Ритм мелодии отдавался в его сердце. Ему было очень хорошо. And when I'm back in Chicago I feel it, Another version of me, I was in it, I wave goodbye to the end of beginning...