Часть 14

Была середина июля. После нескольких дней бомбардировок Англии и жестоких противостояний в Северном море западная береговая линия Рейха с прибрежными водами стала террирорией редких вспышек. В случайных местах происходили столкновения, будь то морская баталия или воздушный бой. Кажется, англичане с американцами просто прощупывали ситуацию у немцев, но вряд ли это было хорошей идеей, ведь у нацистов появлялось время укрепить западные рубежи. Это, конечно, всë усложняло. Но сейчас не об этом. После начала активных столкновений Рейх принял для себя решение взять негласный отпуск и остаться на время в Кëнигсберге. Все военные планы и стратегии он доверил нужному ведомству, оставив тех в спокойствии. Теперь генералитет будет больше уверен в своих действиях, повышается вероятность успеха военных операций. Деревянная беседка с вырезными узорами, стоящая посреди яблоневого сада, скрывала по тенью двух человек. На круглом столе, накрытом белоснежной скатертью, стоял хрустальный графин с глинтвейном, в котором покоились дольки лимона. Следовательно, на столе стояли ещё два стакана, ëмкости с чёрным перцем и солью, а также тарелки с различной едой: говяжий стейк, под которым были выложены листья салата и на котором лежали пару веточек зелени; тонкие сырокопчëные колбаски, которые были разрезаны на тонкие ломтики и аккуратно выложены вдоль одного из краёв тарелки; с другой стороны лежали идеально разрезанные огурцы и помидоры; на одной из тарелок красовались колбаски, сделанные на огне, отчего на них осталась тёмная корочка; в глубокой тарелке своего часа ждал греческий салат; среди этого лежал обыкновенный хлеб, где-то стояла баночка горчицы. По центру стола стояла узкая и высокая фарфоровая ваза, на которой разлились синие плавные узоры. Из горлышка вазы, которое, как бутон цветка, распускалось к верху, вверх стремились семь жëлтых тюльпанов с раскрытыми бутонами... Чудные голоса птиц, обитавших в этой местности, вместе в легким ветром и шелестом листвы заполняли тишину. В голубом небе плыли пушистые облака. Было спокойно... Бледная и тонкая кисть потянулась к одной из тарелок — у гроздочки белого винограда забрали одну ягоду, которая в этот же миг полетела в рот. Бледно-розовые губы сложились в еле заметную улыбку. Но привлекало далеко не это. Лицо в целом стало светлее, со лба и межбровья будто бы ушла часть морщин. Мешки под глазами тоже будто бы посветлели, выражение лица было более расслабленным. Он принял свободную позу: лёг спиной на ограду беседки и разложил свои руки вдоль перил, приподняв голову вверх и закинув ногу на ногу. У белоснежной рубашки были расстëгнуты две верхние пуговицы — из получившегося треугольника выглядывали ключицы, да так, будто вот-вот порвут кожу. Думаю, несложно догадаться, на кого смотрели голубые глаза фюрера. Только один человек во всей стране мог сидеть в этой же беседке. Хорбург, видимо, до пенсии будет ходить в форме: даже сейчас он был в ней, разве что китель пришлось оставить в машине. Кажется, мужчина тоже наслаждался тишиной: облокотился и будто скучающе положил свою голову на ладонь, прикрыв глаза. Лишь время от времени он открывал глаза, чтобы убедиться, что с вождём всё в порядке. Это больше походило на семейную посиделку. Старшие что-то обсуждают за столом, пока младшие бегают по двору, радуясь солнечным лучам. Кстати о младших... Германия за долгое время вышел на крыльцо. Он даже это сделал неуверенно. Покидая дом, он чувствовал, будто лишается какой-либо защиты. Но ведь это его двор. Мальчик удивился тому что увидел, обстановка на улице произвела на него впечатление. Поправив очки, Германия поправил и положение шахматной доски, которую держал под левой рукой. На мальчика сразу же обратил внимание Хорбург, повернувший голову в его сторону, пока отец парня реагировал только на движения офицера. Рейх спустя пару секунд посмотрел и на своего ребёнка, иногда поглядывая на своего телохранителя. Но почему-то Рейх не испытывал каких-либо положительных эмоций, глядя на сына, но становилось причиной долгих раздумий. Рихард обратил внимание на предмет в руках мальчика. — Так-так-так... — на лице мужчины заиграла улыбка. — Германия, иди к нам! — Хорбург махнул рукой мальчику, повернувшегося на голос. Мальчик даже растерялся. Он вновь поправил очки и неспешно двинулся в сторону беседки по выложенной камнями дорожке. Германия был одет в белую футболку-поло, которая была заправлена в черные шорты. На ногах были белые носки и кожаные топсайдеры. Вскоре ребёнок воплощения дошёл до беседки и поднялся на неё по ступенькам, которые заскрипели под давлением маленьких ножек. Он побоялся смотреть на отца и лишь подошёл к Хорбургу, который предложил ему присесть на конкретное место. Парень поправил волосы и, поставив доску на скамью, открыл её. Рихард тут же схватился за черные фигуры, забирая их себе, но мальчик не придал этому значения, забирая белые. Они перевернули доску обратно и разложили её, начав расставлять фигуры согласно классическим шахматам. Мужчина в форме справился на несколько секунд быстрее и, когда Германия доставлял последнюю пешку, с улыбкой сказал: "Начинай". Мальчик почему-то посмотрел на второго игрока и слегка нахмурился, поправив свои очки, после чего молча взял по одной из пешек каждого цвета, спрятав их за спиной. "Всё должно быть справедливо", — объяснил Германия, задумчиво перебирая деревянными фигурками. Хорбург усмехнулся и не стал возражать, ожидая, когда перед ним выставят кулачки с просьбой выбора. И вот, бледноватые кисти, под кожей которых проглядывались синие вены, спрятали две пешки прямо перед Рихардом — мужчина с улыбкой смотрел то на одну руку, то на другую. Но в один момент он заметил, как между большим и указательным пальцем правой руки виднеется белая головка пешки. Выглядело это странно: руки Германии вполне могли спрятать фигуры так, чтобы их не было видно совсем. Может, специально? Но это лишь подарило облегчение Хорбургу — мужчина несильно хлопнул по левой кисти мальчика, на что получил "чёрную масть". Ребёнок воплощения снова выглядел расстерянно: он задумчиво посмотрел на правую руку, чтобы, видимо, убедиться в том, что фигура была видна. Это лишь заставило старика Рихарда улыбнуться. "Всё по справедливости", — добавил мужчина, поставив свою пешку на место. Но, кажется, Германия был несколько разочарован в исходе жеребьевки, которую ему не удалось фальсифицировать. Партия началась. Рейх, к своему сожалению, не мог видеть расстановку фигур и актуальную обстановку на доске, ибо большой стол не давал увидеть шахматную доску, на которой велась настоящая битва. Хорбург, как не сложно догадаться, знал о талантах мальчика, поэтому сейчас мужчина даже не поддавался и играл всерьёз, понимая, что перед ним сидит крепкий орешек. Дебют с выведенными в центр пешками окончился лишь разным разменом мелких фигур. Кажется, что они играют на равных, но всё же большой опыт дяди Рихарда дал о себе знать на следующих ходах. В один момент Германия волшебным образом лишился коня, которого успел продвинуть до центра доски. К слову, ценная фигура, единственная, которая имеет оригинальный рисунок собственного хода и может тягаться с таким великаном, как ферзь. Именно на этой потере мальчик дал трещину: его уверенность резко пошатнулась, он был уверен в своём плане. Молодой мозг тут же начал считать новые ходы и строить сложные цепочки, пока Хорбург вёл себя абсолютно спокойно, вяло переводя взгляд на разные фигуры. В это чудное мгновение офицер напоминал родного дедушку, которого, казалось, никто не сможет победить. Ситуация на шахматной доске начала меняться с каждым ходом в пользу Хорбурга. Мужчина смотрел на своего соперника, который взволнованно прикусывал нижнюю губу и иногда щелкал пальцами, пытаясь словить нужную мысль. По выражению лица своего сына Рейх понимал, что ситуация складывается не в его пользу. Вместо грубых слов, лишних эмоций нацист лишь переместился к своему сыну, сев прямо за ним — отец обменялся взглядом с Хорбургом. Теперь ему стала видна шахматная доска со всеми фигурами, которые всё ещё оставались в игре. Фюрер хмыкнул и потëр переносицу. "Ситуация не из простых", — подумал Третий, пытаясь придумать решение проблемы. Германия почувствовал лишь новую волну напряжения, когда отец к нему приблизился. Теперь ошибка и вероятный проигрыш создавал больше страхов для мальчика. Набравшись смелости, ребёнок потянулся к белой пешке, но тут же получил хлопок по своей руке, из-за которого дëрнулся, убирая руку. "Доверься мне", — сказал Рейх и передвинул ладью ближе к "фронту" — Хорбург с прищуром посмотрел на доску, а Германия чувствовал себя зажатым между двумя гигантами. Ход, ещё один, и вот ситуация начала меняться, Рейху удалось обмануть Рихарда. Можно сказать, что природный авантюризм нациста отражался в шахматах: резкие ходы, похожие на выстрелы, частые риски. Пускай это и казалось простым, но за каждым таким ходом скрывался свой механизм, который должен был сработать. Рейх также не терял надежду в обыкновенную человеческую наивность. Дядя Рихард в силу своего возраста мог не замечать эти ловушки. Не успевая найти выход из ситуации, он оставлял бреши, которые отлично замечал Рейх. Не делая лишних ходов, фюрер за несколько ходов сумел переместить пару главных фигур в тыл противника. Пешки уже перестали иметь смысл, застыв кривыми линиями вдоль доски. Эндшпиль, теперь Рейху нужно было найти способ поставить мат как можно быстрее. Теперь можно было реализовать самые безумные идеи. Даже ослабив защиту собственного короля, Рейх имел больше времени, чтобы достичь успеха. Оставляя чёрного короля под ударом, нацист не давал Хорбургу свободы движений, заставляя сидеть в обороне. Старик уже понял, что победа Рейха — вопрос времени. В один момент Хорбург посмотрел на фюрера и улыбнулся, но сдаваться не стал. Тяжёлый вздох обозначал одно: финальная битва началась. Офицер быстро убрал одну из фигур, угрожавшей чёрному королю. Ходы стали быстрее и, вместе с тем, рассеянее. Партия превратилась в мессиво вокруг чёрного короля. Так могло бы продолжаться, пока все фигуры не исчезнут с поля. Но в один момент Германия остановил отца, собиравшегося делать очередной спешный ход. Поставив пешку прямо возле короля, мальчик тихо сказал: "Мат". Двое взрослых склонились над доской, удивлëнно глядя на две фигуры. Но уже через секунду на лице у Рейха появилась улыбка, пока Хорбург затосковал. Германия довольно захлопал в ладоши, поддерживая радость отца. Рихарду вдруг стало весело. Улыбнувшись, он толкнул чёрного короля указательным пальцем, заставив того упасть. В один момент фюрер взял голову мальчика в свои руки и поцеловал в макушку, сгорбившись: "Это твоя победа", — после этих слов Рейх встал и оставил сына с Хорбургом наедине. Мальчик давно не выглядел таким радостным, что заметил и Хорбург. Они смотрели друг другу в глаза и улыбались до того момента, пока Германия не сказал: "Спасибо ". Благодарность... " И ведь есть за что..." — подумал Рихард и посмотрел на Рейха, который ходил возле жёлтых тюльпанов, которые он так любит. — Уверен, он сейчас думает о тебе, — сказал старина Хорбург, вставая на ноги. — Без Вас этого бы не случилось, — ответил Германия, уже собираясь убирать доску. — Погоди, не спеши. Мне хочется отыграться на твоём отце. Германия засмеялся и, схватив со стола веточку винограда, убежал обратно в дом.

***

Расстегнув пуговицы на рукавах рубашки, Рейх поправил свои волосы и вернулся в беседку. Хорбург уже успел расставить фигуры заново, как они стояли в начале партии с Германией (Рихард играл за чёрных). Воплощение взяло стакан и переставило его ближе к месту проведения партии. Сделав глоток, нацист вдруг застыл. Через пару секунд он наигранно приказал своему подчиненному: "Развернуть доску на сто восемьдесят градусов!". Хорбург ответил ухмылкой. Он не спешил подчиняться, он лишь спросил: "А если я не подчинюсь приказу?" — с лица старика не уходила ухмылка. Но ответ фюрера не заставил долго ждать. Казалось бы, можно было ответить обыкновенной смертной казнью, но... Хорбург бы точно сказал, что не боится смерти, а это ведь правда. Его уже достаточно пугали в жизни. Возможно, смерть... Это то, чего он хочет уже продолжительное время. А Рейх мог догадываться о слабостях офицера. "Иначе... — начал нацист, — Господин Хорбург будет обязан забыть дорогу в это место, будет уволен и разжалован, а также никогда не будет иметь шанса видеться с Германией!" — Рейх словно поставил точку, наклонив корпус вперёд. — Что ж, кое-кто явно что-то обо мне знает... — с лёгкой улыбкой подметил Хорбург и развернул доску, взяв под контроль белые фигуры. Партия началась спокойно, будто за ней следила сама природа. И взаправду: на рядом стоящей яблоне возник голубоглазый грач. Птица присела на ветку прямо рядом с аппетитным красным яблоком, которое тянуло сук вниз своим весом. Легкий ветер раскачивал листву, ткань рубашек и кончики волос. Спокойно делая очередной ход, Рейх решил признаться: "Честно, мне давно не было так спокойно..." — голос был необычайно спокойным, таким, каким его не слышали никогда. Хорбург промолчал, задумавшись. Кажется, он что-то хотел сказать начальнику. Даже Рихард не верил в то, что имеет возможность вот так вот спокойно играть с Рейхом в шахматы. Время будто повернулось вспять: всё казалось таким, каким являлось несколько лет назад. Помимо мыслей мужчина не забывал и про шахматную партию, тщательно продумывая ходы. Загоняя нациста в ловушку он решил спросить: — Чего Вы желаете прямо сейчас? — деревянная фигура коня переместилась с характерным стуком о доску. — Поставить мат господину Хорбургу, — ответил Рейх с искренней улыбкой, из-за чего Рихарду захотелось самому улыбнуться. — Неужели ничего другого Вас не беспокоит? — кажется, Рихард пытался куда-то направить мысли противника. — В игре с таким сильным противником отвлекаться никак нельзя, — твёрдо решил Рейх, сбивая чёрную фигуру. — А если Вас интересует моё общее мнение, то... Кажется, что я стал уделять больше времени сыну. — А теперь ответьте: играет ли это роль в ваших отношениях? — Хорбург посмотел на фюрера. — Кажется, меня хотят отвлечь... И тем не менее я отвечу... Да, Ваши усилия дали свои плоды, за что я Вам очень благодарен. Думаю, кроме Вас никто бы не справился. — Не в этом дело... Вы бы никому другому и не доверили это дело. — Что ж, Вы правы... — выражение лица нациста стало более серьëзным.— Я удивляюсь тому, что не смотря на моё безграничное доверие, Вы не пользуетесь возможностью формирования отрядов по моему устранению... — Больно мне это нужно... — честно ответил Хорбург, всё так же окружая черные фигуры. — Я лишь хочу поинтересоваться... Сейчас, когда Вы наслаждаетесь спокойствием, доверием со стороны ребëнка, слегка отдалились от государственных дел... — Да, Хорбург, — прервал Рейх своего собеседника. — М? — Рихард посмотрел на фюрера. — Да, я продолжу войну. Любовь к своему народу никуда не пропала. — Война — это не любовь к своему народу, а ненависть к другим, — возразил Хорбург. — Лишь закончив начатое, я буду уверен в светлом будущем. — Но ведь это можно прекратить за один день. — О нет, я не сдамся, Рихард... Эти собаки не заслуживают моего поклона. Мы решили изначально, что все те, кто будут стоять у нас на пути, будут уничтожены. И ты тоже принял для себя это. — Я ничего не принимал, а лишь давал присягу верности Вам... Моя первостепенная задача — ваша охрана. — Ты сам это сказал. Поэтому будь добр, не вмешивайся в мои дела, — холодно ответил Рейх. — Пускай это можно считать обыкновенной работой, но я не могу закрывать глаза на то, кого я охраняю... — И кого же? — нацист продолжал отбиваться от белых фигур. — Убийцу, — кратко ответил Хорбург, будто бы описав всю жизнь Рейха одним словом. Фюрер застыл, поставив свою фигуру на новое место, и посмотрел на Хорбурга. Лицо нациста, казалось, исказилось, выражая... Обиду... Рейху было крайне неприятно слышать подобное от близкого человека. С одной стороны, Хорбург острит уже не в первый раз, а с другой... Его никто не заменит. — Ты же сам сказал, что твоя первостепенная задача — моя охрана. К чему тогда этот цирк? — Рейх при любой возможности копал весь диалог, пытаясь найти, за что схватиться. — Я лишь пытаюсь донести свою точку зрения, — ответил мужчина, уже не глядя на своего начальника. — В твоей профессии это вовсе не требуется, Рихард. Поэтому давай закончим. — Тогда ответьте... Зачем всё это? Я своими глазами видел, как наш офицер прикончил мать и дитя!.. Неужели я служу государству, где это считается нормой? Тем более что я видел личную директиву Айзенберга. А в его подчинении около миллиона солдат, сотни тысяч из которых сейчас находятся в России. Услышав знакомую фамилию, Рейх сжал зубы и посмотрел на Хорбурга с прищуром. Нацист понимал, почему давит мужчина, но старался доказать свою точку зрения. — Увидев этих... "людей", ты сам захочешь их прикончить, — сказал Рейх и сильнее ударил фигурой по доске. — Ежели мы наместники Бога на Земле, то зачем прибегаем к самым страшным грехам, дабы исполнить его волю?... Не похоже, что весь план был его идеей. Айзенберг такой смешной... — мужчина и вправду издал смешок, вновь упоминая эту фамилию. — "Это не просто война, а крестовый поход против большевизма"... Глупее ничего не слышал... А этот человек проводил с Вами много времени. Участвовал в разработке главных планов. Конечно, его полномочия больше распространялись на людей, но... Вы же знаете, какой он человек. Вот его действительно нельзя назвать таковым. — Знаешь, он очень компетентен в вопросах экономики в условиях войны... — Да-да-да, различные способы, как можно дешевле умертвить человека, да так, чтобы труп был полезным!.. — Хорбург взмахнул руками. — Мыло, сумки, зубные протезы, удобрения... Господи, как это можно было придумать?... — На войне все средства хороши... — спокойно ответил фюрер, думая над следующим ходом. — Все средства!? Я не думал, что мой шеф будет одобрять подобные способы ведения борьбы... — Сам подумай, Рихард, мы потеряем меньше денег, если из всего будет извлекать пользу. — Пользу!? То есть можно назвать решением судьбы то, что случайный человек, растивший детей в любящей семье, сейчас висит на руке у какой-то дамочки!? — Хорбург вспыхнул. — Сядьте, господин Рихард, — нацист имел наглость улыбаться, да ещё и так невинно. — Войны, насколько я знаю, никогда не были связаны с понятием человечности. А если взять историю нашего английского друга? Там же сплошные войны, грабежи и массовые убийства! Рабство, первая сегрегация... И они величают себя хранителями мира на нашей планете. Это ли не наглость? Да сейчас они активно привозят солдат из колоний! Думаю, Англию не интересует их судьба или судьба их семей. — Хотите сказать, что Вы каждый вечер ходите в костёл и раскаиваетесь обо всём? Что-то я не верю... — А я и не говорил ничего подобного. Я лишь указываю на то, что в истории были моменты и пострашнее... — Но мы ведь не должны им следовать. С нашими возможностями мы бы и вовсе могли бы изменить мир к лучшему. — А я что делаю? Места королей заняли старые империи, а моя задача разбить их господство и построить новый мир, с новыми людьми, с новыми правилами. — Но не путём массового убийства... — Рихард, мир стал переполняться лишним... Чтобы создать что-то новое, мы должны уничтожить старое. После нашей победы мир увидит, что такое настоящий прогресс. С нашими учёными мы сможем проложить человечеству путь к звездам. Мечты станут явью... — Рейх продолжал упорно обороняться от белых фигур. — Не думаю, что человечество пойдёт за теми, кто творит такие ужасные вещи... — У них не будет лучшей альтернативы. Я не желаю создания новой колониальной империи, а лишь хочу сделать наше государство авангардом нового, лучшего мира. — Вы уверены, что справитесь со своей будущей ролью? — У меня есть надёжная команда, волноваться не о чем. Хорбург хмыкнул и поставил нацисту мат, окончив своим финальным ходом всю партию. Фюрер лишь искренне улыбнулся, признавая талант противника. Наступила тишина. В Овальном кабинете царила напряжённая атмосфера. В просторном помещении сидело лишь трое: США, Уильям Хантер и Роберт Купер, — но вот воздух, казалось, начинал кончаться. Воплощение сидело в своём кресле, толкая себя из стороны в сторону. Он задумчиво смотрел на пустоту и, кажется, был очень недоволен. Эта непонятная эмоция американца пугала молодого Уильяма, пока Купер сидел совершенно спокойно. Позолоченная ручка воплощения стучала по массивному столу, наполняя кабинет ритмичным звуком. — Мистер Хантер, Вы можете мне ответить, почему план не сработал? Почему наши войска не могут пробиться вглубь европейских морей? — американец посмотрел на парня. — Господин США, в моих полномочиях только вторая часть этого плана, которая не успела себя никак реализовать из-за провала первой, которая находится непосредственно в сфере влияния министра обороны. Думаю, за этот провал полностью несёт ответственность господин Хеллер, — начал отговариваться Хантер. — Что ж... — воплощение потянулось к телефону — Купер перевёл взгляд на чужую руку, делая глоток кофе из своей чашки. — Стива Хеллера ко мне, немедленно. Спустя несколько минут ожидания в кабинет постучался и вошёл мужчина в форме с кучей наград. В одной из рук он держал коричневый чемоданчик. Коренастный мужчина лет пятидесяти прошёл к столу и сел к Хантеру. Его наполовину седые волосы были аккуратно уложены вправо. Голубые глаза нервно бегали по всем, сидящим в кабинете. Мужчина поставил чемодан на пол у своих ног и сложил руки в замок. — Господин Хеллер, Вы как никто другой должны были знать, чем чреват для нас подобный риск. Этот план был новаторским для нас, ибо являлся действительно первым в этой войне. Не думаете, что нужно было бы перестраховаться в нашем случае? — Господин США, я не думал, что отстранение господина Курбатова с должности секретаря приведёт к деорганизации в советском правительстве. Я должен пояснить, что подобное создаёт риски для всех сфер деятельности! — А Вам не было приказано надеяться на коммунистов. Этим доверять никогда нельзя. — Я должен напомнить, что по условиям договора советская сторона тоже имеет ряд обязанностей, которые они должны были выполнять по мере возможности. Но хаос, возникший в Кремле, конечно же, коснулся и этого договора. Сейчас мы предоставляем помощь только с помощью двух портом на Дальнем Востоке. К слову, один из них зимой не функционирует, а строительство новых вовсе не планируется. В Западную Россию ведёт только одна железная дорога! Одна! — министр стал перечислять факторы, влияющие на неудачи. — Мистер Хеллер, Вы можете ответить, когда первые составы прибудут в Москву? — К началу августа запланировано прибытие трёх составов, которые в сумме составляют почти двести вагонов. — Я приказываю повысить интенсивность атак на западные берега Рейха. Сделать поставки по Тихому Океану более интенсивными. Мистер Хантер, в Ваших руках деятельность внешней разведки, Вам всё ясно? — Да, разумеется. Всё будет сделано. — Тогда вперёд за работу. Мистер Хеллер, лимита я не ставлю, поэтому сделайте как можно больше. — Есть, сэр. В итоге в кабинете остался только Роберт Купер. Он выглядел так, будто его ничего не беспокоило в этой жизни. — Мистер Купер, что можете мне сказать о наших людях? — Всё чисто. Не замечено даже попыток внедрения иностранных агентов, поэтому все наши планы остаются у нас. — Вы как всегда на высоте. Всё-таки Вы доказываете свою эффективность отличными результатами. — Что и требовалось доказать... Кстати, как обстановка в Союзе? Она же влияет и на наши успехи. — Когда Союз неизвестным образом пропал, страной начал рулить Курбатов, но и его недавно убрали, после его отстранения ни одного слова. А за рулём теперь военный совет в лице двоевластия: Васильева и Громова. По сути, СССР стал военным государством до самых корней. — И тем не менее это никак не помогло ускорению выполнения обязанностей?.. — Даже наоборот: эти люди, кажется, специально тормозят весь процесс. Неужели они так уверены в своих силах? — Вполне возможно, да и обычный человеческий фактор тоже влияет. Вы, видимо, не являетесь авторитетом у русских и вызываете у советского правительства лишь недоверие... — Мы ясно дали им понять, что собираемся предъявить бескорыстную помощь! Что их может не устраивать в этом вопросе? — Как минимум то, что один из глав государства возглавляет НКВД, а значит там наверняка поднимался вопрос об агентах. — Но ведь какое-то содействие идёт. Взять тот же тихоокеанский коридор. — А это уже было их решение. Они делают всё по мере возможности, но обращают больше внимания государственной безопасности, то есть один состав вдоль дороги могут проверить несколько раз, что создаёт огромные риски плана создания агентурной сети на русской территории. — Да, это всё усложняет... — американец задумался. — Мне нужно связаться с Мазуровым... Это единственный человек, с которым возможно связаться в нынешних условиях. — Я могу идти? — Да, мистер Купер, Вы свободны. Роберт покинул кабинет и направился к себе с облаком мыслей. "Что он собирается делать?.. Он много говорит, но никогда не договаривает... Всегда остаётся на шаг впереди", — Купер поправил рукава белой рубашки, проходя по длинному белому коридору. Вдоль стен встречалась охрана, на которую Купер, кажется, реагировал с опаской. Вскоре он зашёл в свой кабинет. На вид обыкновенное помещение начальника, но деревянные стеллажи с книгами несли лишь декоративный характер в плане того, что... Это необычный кабинет. Подойдя к книжному шкафу, Роберт достал из кармана внушительных размеров ключ (как ключ от ворот) и... Начал отодвигать шкаф? Как оказалось опорные уголки на самом деле являются калëсиками, чья основная часть скрыта за деревянными стенками. Книги вовсе являлись пустышками, поэтому шкаф мог повернуть даже старик Купер. Теперь он смотрел на железную дверь с замочной скважиной. Роберт сунул ключ и сделал три оборота вправо, после чего отворил тяжёлую дверь и оказался в секретной комнатке. Бетонные стены, выкрашенные в зелёный, примитивный стол в центре, на которой стоял отдельный телефон. С потолка свисала лампа с зелёным абажуром. Купер нажал на переключатель и лампочка загорелась. Закрыв дверь, Купер сел на деревянный стул и потянулся к телефону. Но ведь такой же стоит прямо на его столе в большом кабинете... Зачем второй? Введя несколько цифр, мужчина стал слушать. После нескольких секунд белого шума, он услышал женский голос: "Чем могу помочь?" Купер сразу же ответил: — Позывной "Дип". — Одну секунду, мистер... — кажется, женщина начала что-то искать на столе. — Роберт Купер? — Абсолютно верно, мисс. Мне нужно связаться с Дитрихом Бергеном. — Сию минуту... — незнакомка переключила провода, после чего вновь возник белый шум и через несколько секунд послышался уже мужской голос: — Отдел службы внешней разведки Третьего Рейха. С Вами говорит Дитрих Берген. — Рад Вас слышать, господин Берген, — с ухмылкой проговорил Купер. — Мистер Купер, это Вы?.. — мужчина узнал хриплый голос. — Да, всё так. — Чем же Вы можете меня порадовать? — кажется, мужчина был в хорошем настроении. — Думаю, я готов к началу операции "Зеркало". Можете передать фюреру. — Отлично. Тогда я всё передам сегодня же лично господину Рейху, а Вам пожелаю удачи в совершении великих дел. — Благодарю. Думаю, после окончания операции он лично свяжется с Вашим правительством. — Ждём с нетерпением. В это время США спустя несколько попыток сумел связаться с Мазуровым. — Я слушаю, — в голосе слышалось нежелание говорить. — Лаврентий Константинович, мне нужно поддерживать хоть какой-то контакт с Вашим государством. Кроме Вас мне никто не ответил. Могу ли я расчитывать на Ваше понимание? — кажется, США был на грани отчаяния, всё зависело лишь от ответа советского министра. — Только в зависимости от того, чего Вы желаете в данный момент... — серо ответил Мазуров, чувствуя себя уверенно. — Вы же сами видете, что творится в вашем правительстве. С приходом к власти военачальников дисциплина, на удивление, рухнула. Наступление немцев никак не замедляется, а американское вооружение поступает в Союз очень медленно. Это становится причиной того, что мы несëм весомые потери в Атлантике. Мне нужно, чтобы Вы попытались их вразумить... Мне нужно, чтобы мы работали слаженно. Убедите их в том, что моя помощь несёт только пользу, тем более что множественные проверки ни к чему не привели... — у американца кончился воздух в лёгких. С другого конца провода послышался тяжёлый вздох. Мазуров закрыл глаза и снял окуляры, бросив их на стол. Мужчина молчал и не спешил с ответом, тщательно обдумывая последствия каждого сказанного слова. Эта неловкая для американца пауза длилась бесконечность и давила как бетон. Пытаясь заполнить пустоту, США продолжил: — Тем более что арест Вас не коснулся. Значит высшее руководство Вам доверяет, Лаврентий Константинович. — Уважаемый США, доверие и незаменимость — это разные вещи. Эти люди просто знают, что вместо меня поставить нéкого. — Вы же говорили, что сделаете всё для победы... Так действуйте, пока не стало слишком поздно... — воплощение прикусило нижнюю губу. — Тем более если Вы незаменимый человек, то и талант у Вас точно есть. — Что ж... — спустя несколько секунд произнёс Мазуров. — Я попробую с ними поговорить, но... Ничего не обещаю. Даже для меня есть пределы возможностей. — Спасибо Вам огромное, — американец радостно выдохнул и провёл платком по мокрому лбу. — До связи, — коротко попрощался Мазуров и первым положил трубку. Мужчина вздохнул, стуча ручкой по дубовому столу. Спустя пару мгновений этот ритм выровнялся с ритмом тика секундной стрелки часов, висевших на стене. В подобном ритме двигались и мысли министра, будто этот ручной ритм приводил сознание в полный порядок, помогая сконцентрироваться на чём-то конкретном. Надев очки, мужчина встал, уперевшись руками в стол и начал разминать ноги, ступая по ровному паркету. Сложив руки за спиной, он рассматривал книги, стоявшие на полках открытого шкафа. "Всё таки прав американец... Слишком уж всё плохо идёт, надо всё исправлять..." — потерев переносицу, Мазуров подошёл к окну и посмотрел на Красную площадь. Солнце, прятавшееся за густыми облаками вселяло надежду. Взгляд мужчины устремился вниз. Из-под краснокаменной арки выехала чёрная машина и по брусчатке двинулась в неизвестном направлении. Однако машина скоро остановилась, находясь прямо на центре площади. И лишь тогда Мазуров заметил, как за территорией Кремля, среди жилых домов собрались толпы людей. "Неожиданно... " — мужчина продолжал наблюдать. Из-под арки выехало ещё два чёрных автомобиля и... Несколько грузовиков с вооруженными солдатами. Мазуров понял, что это люди из Московского гарнизона, который находился под личным руководством Васильева. "Что он задумал?..." — Мазуров хмуро наблюдал за тем, как из машин вылазят люди. Но среди руководства оказались только двое: Васильев и Громов, — пока из других машин выплыли часовые Кремля. Лаврентий хмыкнул, не сводя глаз с площади. Военные расположились неподалёку от главарей, образовав что-то наподобие кольца обороны. Васильев и Громов что-то обсуждади, но, конечно, Мазуров не слышал, что именно они говорили друг другу. В один момент в дверь кабинета постучали — Мазуров вздрогул и покосился на дверь, не зная, кто за ней стоит. Оказалось, покой мужчины нарушил один из дежурных в Кремле, молодой паренёк в зелёной форме. — Лаврентий Константинович, Вас ожидают в Белом зале, — кажется, парень немного волновался. Мазуров не стал ни о чём спрашивать, лишь поправил на себе костюм и посмотрел в большое прямоугольное зеркало. На лацкане красовался старый значок ВКПБ. Вроде бы Лаврентий и не был старым биологически, но в партию он вступил ещё юнцом, когда партия только начинала по-настоящему действовать. Возможно, это и стало причиной крепкой дружбы с Союзом и уважения среди людей в партии. И вот, "старый игрок" идёт по ковровой дорожке в сопровождении единственного солдата, метая свой взгляд от окон к лампам на потолке и картинам на стене. В один момент парень в форме обогнал министра трусцой и отворил большие деревянные двери — те с низким скрипов открылись, и Лаврентий вошёл в большой зал, где его ждали. Первым, кого он увидел был... Начальник Генштаба. Генерал армии Антонов Александр Иванович — крепкий на вид мужчина, начал военную карьеру ещё во время Гражданской войны и хорошо себя зарекомендовал. Вот и поднялся до такой должносои благодаря своему таланту. Мужчина стоял, выпоямившись как штык, и смотрел в окно, сложив руки за спиной. Но с появлением в зале Мазурова он повернулся в его сторону и с искренней улыбкой подошёл к министру. "Ну конечно, Саша — вот, кого не хватало на сцене", — подумал Мазуров, улыбаясь в ответ. Они пожали друг другу руки и Антонов вежливо развернул Лаврентия к остальным. — Лаврентий, собрал кого смог. Нарком посмотрел на знакомых ему людей и кивнул им в качестве приветствия. Это были главные "головы" страны, люди, благодаря которым жила страна, те, кто никогда не подводил Союза. Именно они следили за порядком работы внутренних структур. Тут и главы военной промышленности, и комитета госконтроля, и многие другие. Все лично знали Мазурова, а он знал их. Лаврентий посмотрел на Антонова и тихо спросил: — По какому поводу здесь все собрались? Неужели из-за этих двух. — Ты прав, как всегда. Я хочу собрать собрание Политбюро и поднять вопрос о снятии этой парочки с должностей, которые они занимают сейчас, — четко ответил Антонов, который был на пол головы выше Мазурова. — Не боишься, что отгребëм? У Громова все силовики под контролем, ну, а Васильев своих цепных псов прямо сюда привёз. Полетят головы, Саша... — А ты хочешь смотреть на то, как наша страна загибается? Если они останутся, то у нас не будет никаких шансов на победу в этой войне. Ну же, дружище... — Александр Иванович положил руку на плечо другу. Мазуров посмотрел в окно, с этого места тоже прекрасно было видно прибывших на площадь. Густая толпа столичных жителей приближалась к площади. Судя по всему, это был митинг. Понимая, что времени остаётся всё меньше, мужчина посмотрел на генерала: — Допустим, всё получится. Но что потом? Кто возглавит государство? Кто сможет всё восстановить? Неужели ты собираешься тянуть одеяло на себя? — в зале слышался лишь голос Мазурова, остальные же сидели подозрительно тихо. — А вот тут ты просчитался, Лаврентий. Единственный человек, кто может справиться с подобным — это ты. Если понадобится, попросишь у Курбатова помощи: он до сих пор за решёткой. — Ты с ума сошёл? Чтоб я управлял страной!? Смешно, — министр даже фыркнул от такого заявления в свою сторону. — Товарищи, кто хочет возразить против руководства в лице Лаврентия Константиновича!? — громко спросил Антонов у замеревшей "публики". Молчание... Лишь еле слышный шёпот между людьми. — Ну вот, видишь? Лаврентий, тебе доверяет народ! Это дорогого стоит, таким не каждый похвастаться может, — Александр посмотрел в окно. — Товарищи, нам нужно поспешить, — он хлопнул Лаврентия по плечу и спешно пошёл с ним к выходу — за ними потянулась вся толпа. Но Мазуров до сих пор не был уверен в успехе. — Но они сейчас во все ружья стоят готовыми, а что есть у нас? — он посмотрел на товарища, идя с ним в одну ногу. — Я привёз сюда своих ребят, да и вразумил Хлебникова, а те, кто повыскакивали из машин — это его солдатики. Считай, Кремль наш. — А где он сам? — Командует своими ребятами. Уверен, у него уже всё готово. — Ладно... Что мы сейчас делаем? — Идём к этим сумасшедшим, — с ухмылкой ответил Александр, на что Мазуров удивился. — Но ведь... — Не нужно ничего бояться, они не такие безумцы, чтобы стрелять по нам или по населению. Московский гарнизон — это лишь средство запугивания, — объяснил Антонов. — Да и не думаю, что эти двое так сильно дружат... — Что ты имеешь ввиду? — Громов лишь выглядит жестоким. На самом деле это трус, который поддержит любую власть, дабы остаться в своём кресле. — Вот как оно значит... Они вышли из Кремлёвского дворца, их уже ждали автомобили, некоторые из которых были заполнены солдатами Хлебникова. Сам генерал-лейтенант ожидал первых двух у первой машины. — Товарищи, прошу! — крикнул он, открывая дверцу авто. В итоге в первой машине оказались Хлебников, Антонов и Мазуров (ну, и водитель конечно). Автоколонна двинулась с места в быстром темпе, мчась на Красную площадь. Никто ничего не говорил, все ехали в тишине. Когда машина приблизилась к месту событий, Хлебников,сидевший спереди, тихо сказал: — Первый выхожу я, — в ответ молчание. На площади уже столпились сотни людей, если не тысячи! Все что-то кричали, выражали недовольство действиями правительства. И появившуюся автоколонну встретили со злостью. Вздохнув, генерал вышел из машины — часть толпы ринулись к нему с прежней яростью. Мужчина поднял руки и попытался успокоить людей. — Товарищи, дайте мне пять минут и всё изменится! — Ну давай, генерал, — послышался мужской голос из толпы. Хлебников повернулся к выступающим, вокруг которых стояли и военные гарнизона, и дежурные Кремля. Васильев и Громов молчаливо выжидали, не зная о том, что их предали. — Делай раз! — крикнул мужчина. Пока военные гарнизона растерялись от странного приказа, ребята, стоявшие ближе к главным, быстро повернулись к ним, направив штыки винтовок в их сторону. Васильев переглянулся с Громовым и пришёл в ярость: — Ты что, совсем охренел что-ли!? Войска гарнизона!!!... — не успел маршал отдать приказ, как Хлебников поднял одну руку, что было принято как новая команда — их всех машин начали выходить люди. Министров, одетых в костюмы, защищали солдаты коменданта Кремля, направив штыки в сторону Васильева и его солдат. Нарком обороны не находил слов, поэтому глупо выглядел со стороны, раздувая свои ноздри. Толпа же начала восторженно кричать, поддерживая прибывших. Антонов подозвал к себе Мазурова и вышел из кольца солдат. Они оба смотрели на нынешних главарей с недовольством. — Товарищ Васильев и товарищ Громов, Вы обвиняетесь в измене Родине. По законам военного времени Вы подвергаетесь высшей мере наказания — расстрелу! Приказываю войскам Московского гарнизона немедленно бросить оружие на землю! — Отставить!... — вмиг среагировал Васильев, оставляя собственных солдат в недоумении. Васильев прекрасно понимал, что расстреливать руководителей ни за что нельзя: страна просто рухнет. Пока он всё взвешивал, вмешался Громов, стоящий рядом. Тот повернулся и обратился к министру: — Георгий Михайлович, одумайся. Мы можем сохранить себе жизни сейчас... Больше шанса не будет. — Нет... — Васильев выглядел как спятившший. — Они не даруют нам помилование никогда! — Тогда просто сдайся, зачем эти жервы? — И ты с ними заодно!? — крикнул старик на Громова. Васильев сдался. Его солдаты сложили оружие и не стали мешать задержанию. Наркома обороны и главу НКВД провели к одной из машин и посадили прямо вместе с солдатами Хлебникова. Но, кажется, действие не спешило заканчиваться: Антонов попросил остаться Лаврентия Константиновича и всех остальных министров. Они прошли ближе к кремлевской стене, поднявшись на пару ступенек, чтобы быть в поле зрения людей. Антонов слегка толкнул Мазурова, пытаясь выделить именно его фигуру — тот непонятно посмотрел на генерала, словно в замешательстве. — Дорогие товарищи!... — генерал не стал обращать внимание на реакцию Лаврентия, продолжая своё обращение к народу. — Сегодня членами Политбюро было принято решение о назначении Мазурова Лаврентия Константиновича на должность первого секретаря Коммунистической партии Советского Союза! Люди тут же воодушевились. Доверяя такому человеку, как Мазуров, они начали хлопать, бросать шляпы, свистеть, выкрикивать добрые слова в адрес нового главы государства. На лице мужчины застыла лёгкая улыбка. Сквозь линзы он смотрел на радостную толпу, но с грузом внутри. Мазуров не знал, каким руководителем он станет, боялся неизвестного, но отступать было нельзя... И он был вынужден "жечь"...