III

      ..Берлин потихоньку восстанавливают. Конечно, с трудом, но процесс идёт. Наше страну поделили на несколько частей. Точнее, определенные города достались определенным странам. Берлин был под советской зоной оккупации. Самое удивительное, что жители Берлина продолжают уметь веселиться. Недавно мне удалось попасть на "речной пляж Gartenstrasse". Людей там было много. Девушки резвились в воде и громко хохотали, а молодые парни либо присоединялись к ним, либо стояли недалеко от воды и с вожделением, любовью, восхищением наблюдали за ними. Какая-то компания юношей наблюдали на тремя девушками. Первая была худой, бледной, а её волосы были кудрявые и подобны углю. Вторая же была блондинистой и загорелой. По всей видимости, первая леди не ходила на пляж до этого момента. А третья девушка была тоже с черными волосами, но они были безумно длинные, потому и завязаны в хвост. Эта дама не имела желания идти в воду и сидела на скатерти, загорая и частенько поправляя солнечные очки. Но светленькая всё же уговорила её выйти в воду. И вот, они были с ног до головы мокрые, смеялись и плескались водой. Блондинистая девушка была самой игривой из всех. Первая же была намного скромнее. Девушка в солнечных очках выглядела так, словно была их матерью, которая пришла на пляж с дочерьми лишь чтобы отдохнуть и присмотреть за ними. Она была совсем недоступна. Я бы ей доверила свои секреты. Парней было тоже трое, но они были не столь разнообразны. Почти у всех аккуратно зализаны волосы на бок и они были довольно подтянутые. Казалось, Mädchen (*девушки) совсем не обращали внимания на Jungs (*парней). Я не знаю точно, подошли ли парни к этим девушкам, так как к этому времени уже ушла. Ах, как прелестно, что в столь ужасное время для берлинцев наши люди умеют отвлечь себя.       Мне очень больно смотреть на то, как восстанавливают мой родной город. Вокруг всё в разрушенных зданиях. Моё сердце разбивается от осознания того, что молодые парни восстанавливают своими руками все обвалины. А ведь иногда это делают и юные дамы, которые, чаще всего, совсем худенькие. Их две ноги может быть как одна моя нога. Я не толстая, но и не худая. Прошу прощения за столь..интимные темы, но у меня довольно объемные грудь и бедра. Руки тоже не очень худые, а плечи широкие. Я не сильна, нет. Но мне бы хотелось обладать силой. Я могу поднять что-то тяжелое сама, но эта фигура мне дана от природы. Удивительные вещи происходят, ведь у моей матери была совсем другая фигура. Она всегда была худой и не имела выпуклостей. Но и сама она меня не очень то и любила. Она меня до сих пор винит в том, что мой отец ушел от неё, когда я родилась.       《Ты всегда была лишней в нашей семье!—Говорила она,—Если бы ты не родилась, я бы жила счастливо с твоим отцом.》—эти слова я запомнила на всю жизнь.       Видите ли, моя мама познакомилась с отцом ещё когда ей было 14 лет, а ему около 26. Уже в 16 лет я родилась. Я не могу точно говорить причину ухода моего отца, но, по словам матери, он не хотел дочь и оставался с моей мамой только потому, что от его ухода она могла бы перенервничать и у неё я могла не родится. Но даже после всех материнских слов о том, что я не должна была рождаться—она не отдала меня кому-то и обеспечивала. Мне кажется, она любила и любит меня. Но обида все ещё таится внутри её сердца. Она сильно любила моего отца, очень сильно. Но у него были другие планы на жизнь. И я не злюсь на свою маму. Я понимаю её обиду. Иногда я навещаю её. От прошедших событий у мамы начались трястись руки. Её лицо не выражало ничего, кроме пустоты и печали. Прихожу к ней я не так часто, поэтому, при виде меня, она слегка процветает. Перед тем, как зайти в дом, я стучусь несколько раз в дверь. Мама понимает, что это пришла её дочь лишь потому, что мой стук состоит из шести ударов.       《Ah, mein Tochter! Ich habe dich vermisst! (*Ах, моя дочь! Я так скучала!)—Говорит моя мать каждый раз, когда я прихожу к ней,—Никто не приходит к старой вдове. Спасибо, родная моя, что навещаешь меня! Не нужна я никому в этом мире, вот и радуюсь твоему приходу..》       《Что же ты такое говоришь, Mutter (*мама)! Как я могу забыть про того, кто так тщательно оберегал меня плоть до моего созревания!》—Эти слова я произнесла в последнюю нашу встречу, пару недель назад.       《Ах, кровинушка ты моя!》—С этими словами мама всегда подносила холодные, дрожащие руки к моим щекам и осторожно целовала моё лицо.       Я не стану рассказывать полностью то, о чем мы говорили в тот день, но скажу одно точно—она всегда рада меня видеть, даже если обида таится внутри неё.       Клянусь, будь моя воля, я бы помогла бедным мальчикам делать эту грязную работу, но целыми днями я стараюсь работать. Прихожу домой я лишь вечером, в половину десятого, и очень устаю. В те дни, когда мне удается отдохнуть от работы, я стараюсь навещать маму, а теперь стала проводить время с Эммерихом.       Как я заметила, Эммерих прилично чистоплотный человек. Мне не удавалось ещё быть у него дома. На самом деле, я бы спокойно пришла к нему, но я очень волнуюсь по этому поводу. Я ни в коем случае не обвиняю Эммериха ни в чем, совсем нет! Я довольно стеснительный человек в этом плане. Вдруг я явлюсь к нему в не очень удобное время? А если он не захочет отпускать меня обратно к себе? В плане..в нашу последнюю встречу мы очень долго сидели на улице. Он не хочет не под каким предлогом оставаться в одиночестве. У него нет никого, кроме меня. И как же я тогда буду в такой ситуации? Оставаться ночью в доме Эммериха? Я действительно слишком..стеснительна для этого. Нет, я чувствую к нему симпатию, но я не могу сейчас думать о физическом интиме. Я точно говорю не про обычные объятия или поцелуи. Ах, Verstehen sie mich. (*вы меня понимаете.) Мне стыдно не то, что думать об этом, но даже излагать мысли на такую тему.       На каждой нашей встрече Эммерих был приятно одет. Его голова никогда не выглядела безобразно. Волосы были аккуратные, в меру мягкие. Кожа не имела проблем, что для меня является чем-то удивительным. У меня проскакивают иногда проблемы с кожей, например странные покраснения или же прыщи. Но я пытаюсь сразу же вылечить это. А у Эммериха..его кожа словно форфоровая. Я никогда не видела столь опрятного солдата. Также я заметила у него такую интересную привычку, как записывать мои слова в свой ежедневник. Он совсем не большой. По цвету как чистая кора дерева. Страницы были слегка пожелтевшими, но они не размазывали чернила, если провести пальцем по написанному. Его ручка казалось мне приятной. Не знаю, что именно заставило меня подумать, что она приятная, но то, как Эммерих умеет мягко писать этой ручкой—меня поражает. Казалось бы, я никуда не денусь. Зачем записывать мои слова? Он старался записать их как можно скорее и всегда очень волновался, когда писал. Его скорость, но одновременно мягкость писания заставляла меня ощущать себя так, словно я живу последний день в этом мире и уже в полночь испарюсь, и эти слова в дневнике будут единственным, что осталось от меня. Но я поняла, что он записывает туда и для чего. Когда я говорила свои предпочтения, то записная книга всегда оказывалась в руках Эммериха. Он записывал и спрашивал всё: мои любимый цвет, моё любимое блюдо, где бы я хотела побывать, мои мечты. И это даже не четверть того, что спрашивал меня и записывал Эммерих. Недавно на пороге своего дома я наткнулась на букет из ромашек. Они были небольшие, но их количество заставляло меня думать, что человек собирал их на поле, переполненное этими крошечными ромашками. Стебельки ромашек были осторожно перевязаны фиолетовой ленточкой, что добавляло им оттенок безобидности и опрятности. Каждый стебелёк был аккуратно отрезан, а не вырван. Если бы он был вырван, то это можно было бы заметить по длине стебельков. Либо же ромашки собрали, перевязали и уже тогда подрезали так, чтобы каждый стебелёк был одинаковый по длине. Прямо как солдаты в строю. Правда, не каждый из них одинакового роста. Но иногда они встают от самого высокого солдата к самому низкому, что придаёт строю гармоничность. Я сразу поняла, что это от Эммериха. Так аккуратно мне никто не дарил цветы. Удивительно, что я не услышала никакого грохота на своём пороге. Если бы это был Эммерих, то, скорее всего, я бы услышала звук колёс, которые осторожно закатились на мой порог и обратно выкатились. Может быть, я уже спала. Но сплю я тоже очень чутко и я бы услышала каждый шорох. Странные дела проходят здесь, но ничего страшного. Я собираюсь сегодня сказать Эммериху об этом букете, ведь уже сегодня мы встретимся. Мы договорились отправиться куда-то, где нет обвалин и всё спокойно. Такое место было трудно найти, но Эммерих сказал, что знает несколько таких мест. Ромашки я поставила в одну из своих ваз. Она была сиреневого цвета. На ней были также различные узоры желтого и лилового цвета. В некоторых местах виднелись серебряные точки, которые очень приятно выглядели на свету. На самом деле я очень люблю коллекционировать вазы. У меня их довольно много и в моем шкафчике, в гостиной комнате, на самой верхней полке стоит множество этих ваз. И каждая отличается друг от друга. Я взяла именно эту вазочку, ведь ромашки бы прекрасно подходили к этой вазе.       На данный момент я уже обуваюсь для того, чтобы выйти на улицу. Эммерих сообщил мне, что будет ждать меня возле той самой станции, где мы впервые встретились. Перед выходом я несколько раз посмотрела на себя. Становилось уже жарко, поэтому я надела одно из своих любимых летних платьев. Лавандовое платье чуть ниже колена. Вырез на груди и на спине не столь большой. Рукава-фонарики подчеркивали мои руки. На платье нарисовано множество белых букетов из цветов. Мне нравилось, как я выглядела, но чего-то не хватало. Я достала свою маленькую шкатулку из красного дерева и открыла её. В ней лежало много украшений. Я взяла пару серёжек. Они были золотые и достались мне от мамы. Я надела их на себя и улыбнулась. Мне нравилось то, как я выглядела.       И вот, спустя мгновение, я уже подходила к станции. Вдалеке я увидела знакомую фигуру. Всё также приятно одет и мягок в выражении лица. Я ускорила свой шаг. Как только Эммерих заметил меня, он улыбнулся. Каждая наша встреча начиналась лишь с улыбки Эммериха. Если он однажды прекратит улыбаться, то я никогда не прощу себе то, что позволила этому человеку погаснуть. Как только я подошла к нему, я слегка наклонилась и обняла его за шею.       —Guten tag (*добрый день), Эммерих.       —Guten tag, Инга. Вы прелестно выглядите сегодня, как и каждую нашу встречу. Неужели я действительно заслужил такого отношения к себе, что столь милая дама, как вы, наряжается специально для меня?       —Ах, поверьте, я всегда стараюсь выглядеть изумительно. Но за дверями дома я всегда выгляжу более растрепано и неприятно. Позвольте признать, что для вас я всегда стараюсь одеваться намного лучше, чем когда иду на работу или по своим делам.       —Я бы в любом случае любил вас, даже если бы вы выглядели как..как..       —..как кто?       —..извините, но у меня не поворачивается язык сказать его фамилию.       —Простите?       —..Австралийский Художник, Frau Hammersmith. (*Мисс Хаммерсмит.)       —..Ох, я вас поняла! Простите, что нам пришлось вспоминать столь жестокую личность, Herr Weiß. (*Мистер Вайс.)       —Всё в порядке, Инга.       —Ах, да..Мне очень понравился букет цветов. Поэтому вы и записывали, что я люблю ромашки?       —Ах, вы всё таки увидели мой подарок для вас? Я так счастлив.       —Я поставила их в свою любимую вазу. Спасибо вам огромное. Мне очень важно то, что вы запоминаете такие незначительные вещи..       —Не стоит. Мне не составит труда сделать вам приятно. Ради такой юной леди, как вы, мне не трудно запомнить каждое ваше слово.       —Я даже не знаю, как мне вас поблагодарить.       —Пожалуйста, будьте рядом со мной. Это будет самый приятный подарок для меня.       —Тогда я выполню ваше желание.       —Ох, позвольте мне вести дорогу, Мисс. Я хочу показать вам довольно спокойное место, где не будет запаха пыли и разрушенных построек.       С этими словами Эммерих начал осторожно катить своё инвалидное кресло. Каждый раз, когда он катил его, то он мог ехать также быстро, как быстр мой шаг. Этот мужчина словно был готов делать всё для меня. Это заставляло меня начинать любить его. Я следовала за ним. Всю дорогу мы беспристанно разговаривали о разных вещах. Параллельно с этим Эммерих записывал что-то в свою записную книгу. Через полчаса мы были на месте. Это было поле. Зеленое и пестрое поле. Был уже вечер и на улице было влажно, из-за чего начал появляться туман. Небо начинало желтеть и розоветь. Мои глаза бегали по всему полю. Среди зеленой травы росли различные цветы. Их было не так уж и много, но я точно заметила колокольчики и ромашки. Названия некоторых цветов я до сих пор не знала, хотя на поле их можно было чаще всего встретить. Мои глаза сверкали, когда я видела эту красоту. Я начинала жалеть о том, что живу не рядом с этим полем, а где-то среди обвалившихся зданий, которые восстанавливают. Ах, Mutter-Natur! (*природа-мать!) Не щадишь ты людей своими прекрасными видами! Эммерихй смотрел на меня и широко улыбался. Ему явно очень нравилась моя реакция.       —Что вы думаете по поводу этого места, Инга?       —..Это невероятно красивое и приятное место..боже мой..откуда вы знаете такие окресности?       —Ах, пустяки. В детстве я очень часто уходил сюда, когда мне было одиноко или я, например, испортил мамину любимую картину. Я уходил сюда и ночевал здесь. Мама не хотела видеть меня, но всегда, когда я утром приходил—в слезах обнимала меня и целовала моё лицо, словно я не был дома около месяца.       —Ваша мама очень волновалась за вас, Эммерих. Будь вы отцом, что бы вы сделали, если бы ваш ребёнок сделал какой-либо проказ и ушел из дома, не появляясь на пороге дома целую ночь и являясь утром так, словно ничего не произошло?       —Ах, раньше я этого не понимал, но сейчас я понял, как это тяжело.       —У вас есть ребёнок?       —Нет. Я сомневаюсь, что ребёнку нужен будет отец-калека.       —Пожалуйста, не говорите так. Молчите.       —Молчать?       —Да. Молчите. Прислушайтесь.       На момент моё дыхание перехватило. Я не хотела затыкать рот этого человека. Мне так нравился поток его слов и его речь. Но что-то подсказало мне, что сейчас самое время сказать это. Сверчки тихо стрекотали. Легкий ветер развивал растущие цветы и траву на фоне приятного, летнего вечера. Я смотрела вдаль, словно пытаясь увидеть что-то или кого-то.       —..Просто знайте, что я всегда буду рядом.       Я осторожно протянула руку и положила на грудь Эммериху. Я чувствую биение его сердца. Оно быстрое и кожа теплая под моей рукой. Эммерих вздохнул и положил поверх моей руки свою руку. Он испытывал бурю эмоций. Я понимала его. Каждую часть его внутреннего "Я". Это были не поддельные эмоции. Он действительно был счастлив находиться просто..рядом.       —..Danke, dass du da bist, Inga. (*..Спасибо, что ты есть, Инга.)