Глава 5. Дневник

Разбуженая яркими лучами летнего солнца, Кристина вновь задумалась о нынешнем положении матери. Её уже на протяжении нескольких дней мучали мрачные мысли. — Как всегда накручиваю себя, это нормально, - старалась успокоить себя блондинка. — Но кто ж знает, какие могут быть осложнения... И возраст ещё, - встав с постели она первым делом решила проведать Аллу. Пройдя по второму этажу, открыла дверь ее спальни. Увиденная картина немного напугала её. Кровать была пуста и не заправлена, а задернутые шторы не пускали свет в комнату. — На первом этаже было тихо. Не могла же она уйти куда-то? - единственным вариантом, как посчитала Орбакайте, был тот, что прима находится у Филиппа и общается с ним. Постучав в комнату к другу, она тихо приоткрыла дверь. На месте Киркорова спала Алла, скинув с себя плед и, скомкав его, обнимала. Кристина сильно удивилась, так как самого певца в спальне не было, но все же мило улыбнулась. Прикрыв дверь, она развернулась и наткнулась на Филиппа, только вышедшего из душа. — Ты чего здесь? - шопотом спросил он. — Маму искала. А что она у тебя делает? — Пойдём, - лишь сказал он и повёл женщину на кухню. — Ну? Не думала, что у вас так быстро все получится... - хихикнула она, усаживаясь за стол. — Кристин, ничего и не было, - Филипп был холоден и немного рассеян. Не знал, с чего начать. — Вчера твоя мама пришла ко мне ночью, говорит, приснился сон. Ну, рассказала его... Оказалось, ей снилось прошлое, только... Аллегорично как-то, - начал он, параллельно готовят завтрак. — Что ты имеешь ввиду? — Она видела себя, только моложе лет на двадцать, с ребёнком на руках. Потом к ней подошёл я, хотел взять его и, - тут Филипп остановился. Не смотря на то, что младенец, которого видела во сне Пугачева - это образ любви, которую она делила между двумя мужчинами, Филиппу было тяжело говорить об этом, потому что перед глазами представал совсем иной образ из далёкого прошлого. — Короче говоря, она испугалась этого и прибежала ко мне. Я все ей объяснил. Потом она попросила рассказать ей ещё о прошлом. Но я, кажется, перегнул. В общем, она... Сильно заплакала, потом уснула у меня. А, я её ещё мышкой назвал и Алла вспомнила моё имя. Сама! Представляешь! - воспоминание о том, что женщина самостоятельно назвала его по имени очень обрадовало певца. Кристину тоже радовал прогресс в состоянии матери. То, что поведал ей Филипп, она не могла принять, как простой рассказ. Блондинка увидела глубокий смысл в произошедшем. — Все-таки я не ошиблась. Их связь поможет маме, - думала она. Размышления ее прирвали шаги, послышавшиеся за спиной. На кухню вошла прима. Она выглядела выспавшейся и немного счастливее, чем в предыдущие дни. Как будто и не было той тяжёлой ночи воспоминаний. — Доброе утро! - пожелала она. — Доброе, - ответил певец, расклалывая незамысловатые бутерброды на тарелку. — Здравствуй, мамочка, - Орбакайте старалась чаще называть Аллу "мамой", "мамочкой", что бы та привыкала к своему статусу и не считала родную дочь за постороннего человека. — А где Максим? - непринуждённо спросила прима. Услышав имя ненавистного человека, Филиппа передернуло. Но не ответить ей он не мог. — Уеха час назад. После завтрака Кристина сообщила, что должна сегодня улетать. Проводив её, Алла и Филипп остались дома одни. Пугачева решила вернуться в свою комнату и чем-то занять себя. Тут же к ней постучал Киркоров. Он вспомнил, что вчера Андрей Львович советовал чаще заниматься своей пациентке тем, чем она увлекалась ранее. — Алла, можно? - спроси он, входя. — Да, проходи, - слабо улыбнулась она. Как теперь общаться с Филиппом, женщина не знала. Ей было стыдно за прошлое, малую часть которого она узнала. Он видел сейчас в ней этот страх и неловкость. — Это ты ещё не все знаешь... - думал он, видя её глаза, таящие в себе огромное количество чувств, которые невозможно выразить словами. — Вчера врач советовал тебе заниматься тем, чем ты увлекалась раньше. Я помню, что ты любила рисовать... Может, и сейчас попробуешь? - немного подумав, прима согласилась. Она достала листы формата А3 и вынесла их на застекленную прохладную лоджию. Попросила мужчину принести ей графитовые карандаши и завалявшуюся где-то акварель. Пока он выполнял её просьбу: обыскивал некоторые ящики стола, наткнулся на бежевый блокнот. Сначала он не привлёк сильного внимания, но названия торчащих из него закладок заинтересовали его. Взяв ежедневник в руки, повертел его и понял, что это личный дневник. Тут же он представил, что именно эта вещь сможет натолкнуть Аллу на воспоминания, но для этого ему самому нужно было его прочесть. Мысль о том, что он должен залезть в настолько личное, узнать все её мысли и секреты, немного напрягла и даже отвращала. Нет, он испытывал отвращение не от того, что это её, а от представлении себя самого, читающего хранящиеся там записи. Воспитание и давно установленные моральные нормы просто не позволяли сделать подоьного. Можно было бы дать Алле самой прочесть собственный дневник, но она вряд ли бы разобралась в том, о ком и о чем пишет, ведь все мысли, изложенные туда, напрямую были связаны с событиями жизни. А они пока были утеряны.