Часть 2

      Покой Энн потревожил отвратительнейший запах разлагающегося трупа. Она распахнула глаза, но даже на расстоянии вытянутой руки ее окружал один лишь мрак. Стойкое и закономерное ощущение, что что-то здесь не так, за тонкие невидимые нити подтягивало тошнотворный ком прямо к горлу, а запах только нагнетал это чувство. Держать под контролем свое физическое состояние было выше ее воли и девушка, все же не выдержав этой мерзкой пытки, подавшись чуть вперед опустошила желудок, залив рвотными массами пол прямо перед собой. Желудок сводило спазмами, а значит все только впереди. Одна единственная мысль истеричной бабочкой билась внутри черепа, и Энн с удовольствием шла у нее на поводу: «Бежать!». И как можно скорее.        Она сорвалась с места, словно озлобленный и разъяренный бык, которого силой заставили участвовать в корриде. Девушка неслась по узкому коридору, цепляясь за одинокий маяк — узкую полоску света на полу, которая едва-едва дотягивалась дальше пары сантиметров от предполагаемого входа. Сознание отступило на шаг назад, уступая свое место подсознанию и животными инстинктам. Спасайся. Беги. Не оглядывайся. Не смотри по сторонам. Беги, беги, беги. Они у тебя на хвосте. Они знают, где ты. Они знают, кто ты. Беги. Отчего коридор был таким узким, Энн так и не пыталась понять. И почему вообще она бежит по коридору, когда последнее воспоминание было связано с номером отеля?       Вопрос завладевший разумом наконец вытеснил страх и заставил девушку притормозить. Она остановилась в проходе, вдохнула полной грудью, насколько смрад вокруг это позволял, и наконец выдохнула. Шершавые камни игриво касались ее разгоряченной кожи, оставляя на ней легкие царапины и ссадины, спертый воздух угрожающе заставлял кровь бурлить и с огромной скоростью бежать по организму, отчего в правом глазу периодически появлялась распирающая боль. Ей пришлось успокаивать себя самой — в очередной раз никого нет рядом: «Успокойся, Энни, всего лишь кошмар. Ты уже поняла это. Ты засыпала в отеле, в теплой постели, а сейчас это…»       Но кошмар это или явь, судить было слишком рано. Девушка решительно двинулась к полоске света и вскоре оказалась перед очередной преградой — массивная каменная плита отрезала ее от остального мира. Нечеловеческие усилия вкупе с щиплющим отчаянием заставили Энн раздирать руки в кровь, чтоб выбраться из этого места.              — Анииса, что ты забыла тут? — пожилой мужчина в непонятном тряпье изумленно глядел на Энн. Тысячи разномастных вопросов с новой силой вспыхнули внутри. Кто это? Откуда он здесь? Какая Анииса?       — Я… Не знаю? Меня похитили и кинули здесь. — сладкая ложь срывалась с бесстыжих губ девушки.       — Анииса, Великий Ра сегодня на твоей стороне. Беги отсюда, тебе нужно добраться до Ниута, тебя там никто не тронет. Туда, — мужчина указал рукой в каком-то аморфном направлении, улыбаясь своей самой загадочной улыбкой.              Энн не ответила, только низко поклонилась и медленно побрела в предположительном направлении, на которое ей указал старик. Палящее солнце выбивало последние силы, но она цеплялась за жизнь как мотылек, который обреченно летит на свет фонаря. Последнее, что ей хотелось, так это умереть непонятно где и непонятно как. Поверить в тот обман, который она сама же выдумала на ходу, не составило ей труда. По другому объяснить свое пробуждение в неизвестном месте, еще и с таким характерным запахом, она не могла. Оставалось только строить догадки, идущие в разрез с тем, что же произошло на самом деле. А на деле с ней происходило то, что она перенесет с собой через года, через столетия, через века и тысячи-тысячи лет.       Девушка брела по раскаленному песку, прикрывая рот и нос тонкой тканью. Она не надеялась добраться до Ниута, пускай даже и мертвой. Все мысли сливались в монотонный гул: «Ты умрешь здесь, здесь будет твой личный некрополь, это конец». Все, что оставалось, это молиться всем богам и богиням, вспоминать где и как ты преступала ту черту, после которой лишаешься благосклонности и покровительства. «Что за Ниут такой? Дедок был не в себе…». Добраться до Ниута, в самом деле, было не так сложно, как казалось бедняжке. Сложнее было то, что нет никакого Ниута. Есть только Фивы. Центр инакомыслия, центр царя, место, на котором греки оставили свою метку. Ниута не существовало уже очень давно, остались только Фивы.       Вдалеке заблестела кромка воды. Счастье от такой находки растрепало сердце Энн в клочья. Только бы добежать.       В пустыне, почему-то, искажается восприятие некоторых объектов. Вот и сейчас девушке казалось, что манящий оазис километрах в двух от нее, а на деле оказалось, что расстояние до него она преодолела за весьма и весьма короткие минуты. Не было предела ее детской безрассудной радости, она с облегчением кинулась к воде, сходу забежав по колено. Омыла горячее лицо и руки и растворилась в блаженной неге, будто не сидела на бережке, а развалилась на перине в маминой спальне, слушая ее сказки на ночь. Забег до Фив займет у нее слишком много времени, поэтому стоило бы отдохнуть, перевести дух и обдумать все, что произошло с Энн за несколько прошедших часов. Голова гудела от абсолютного непонимания, где она, как здесь оказалась, что за старик ее встретил и почему в том помещении, в котором она очнулась, невыносимо воняло гнилью.       «Ниут, Ниут… Но там, куда он говорил идти, только…». Осознание подкрадывалось медленно, царапая когтистыми лапам жилы и вены, заставляя уставший мозг работать все быстрее и быстрее. Думай, Энн, думай. Неужели, ты начинаешь догадываться?       «Там только Фивы. Фивы! Неужели старик сошел с ума? Неужели он не знает, что в той стороне только один город?» Наконец-то. Наконец-то до нее дошло. Только один народ за всю историю этого государства и мира в целом мог называть Фивы Ниутом.       Она ошарашено глядела в полупрозрачную водную гладь, машинально болтая ногами. Не может еще существовать такого концепта, как перемещение во времени, ни современники до такого не додумались, ни, уж тем более, древние египтяне. Тем не менее, солнце припекало голову и стоило поискать хоть какую-нибудь спасительную тень. Энн поднялась на ноги, чтоб добрести до ближайшего дерева и устроиться там на стоянку. Как только ноги коснулись песка, а мысли разбрелись по дальним уголкам, она наконец заметила лишние глаза, наблюдавшие за ней с самого начала.       Щупленький и неприглядный осел щипал сочную мясистую траву, неотрывно глядя на девушку. Удивление вдруг водопадом перелилось через край того, что она могла держать в себе, поэтому Энн всплеснула руками и неожиданно резко прикрикнула на скотину: «Иди отсюда!». Изумление сменилось гневом с примесью легкого оттенка страха — откуда здесь осел? Сколько она уже прошла километров, ни разу за все это время не встретила ни бедуинов, ни даже их следов. Может, ветер заставил песок замести все следы, словно скрывая свое идеальное преступление и избавляясь от улик? Глупо. Но осел тем временем все так же смотрел на нее, а взгляд, казалось, становился злее и осознаннее. Ноздри раздувались от частого и глубокого дыхания. Белки его глаз заполнялись кровью, будто все капилляры решили полопаться в один и тот же момент, вызывая у девушки дрожь в коленях от такого зрелища. Беги, глупая.       Энн застыла как вкопанная, не в силах пошевелиться от того, насколько фантастическим и, одновременно, пугающим вся эта их встреча выглядела. Животное, неторопливо передвигая ногами, подбиралось к ней все ближе, видимо, сменяя гнев на милость. Девушка следила за каждым его движением, готовая броситься наутек в случае чего. Излишняя осторожность никогда не помешает. Но осел, покачивая головой, безмятежно остановился в в десятке сантиметров от нее, покорно ткнувшись мордой сначала в бедро Энн, а затем вынудив ее опустить взмокшую от паники ладонь ему на макушку. Странное ощущение, будто это и не животное вовсе, а человек, никогда не ведавший ласки, просит от нее хоть каплю внимания, прокрадывалось на цыпочках в ее голову, вынуждая вести себя приветливо. Но, помимо этого, где-то на задворках, на границе сознательного и бессознательного, проскользнула мысль о том, что она знает этого осла. И знает, что, может, он и не осел совершенно?       Девушка оглянулась назад, в поисках хоть чего-то, что могло бы отвлечь ее от ее странного спутника и ее странного спутника от нежданной гостьи. Но, как только та вернула взгляд, никакого осла и никакого оазиса не было и в помине. Галлюцинации? Нет. Энн четко ощущала жесткую шерсть под своими пальцами, четко видела глаза животного и надолго запомнила ощущения от этой встречи.       «Перегрелась» — пришлось утешать себя и скидывать все на погодные условия, даже пребывая уверенной в том, что все, что она видела и чувствовала, происходило наяву.       В моменте, когда предполагаемый оазис остался далеко позади, а мысли о нем все еще жужжали как рой египетских пчел, девушка вдруг испытала жуткое дежавю, будто тысячи и тысячи раз переживала один и тот же сон, который по мере повторения сливался с реальностью, как если бы она действительно шла по пустыне и наткнулась на райский уголок с живой, непонятно откуда прибившейся, скотиной. И что это за мужчина такой? Почему он назвал ее Анииса? «Анииса… Анииса это древнеегипетское обращение к молодой девушке, почему он использует такие… старые слова?». Ну же. Давай, Энни, думай. Ты уже догадываешься, просто не хочешь признавать.       Солнце катилось к горизонту, окрашивая все вокруг в один цвет — красный. Предзакатная пустошь вызывала у нее тревогу, а в особенности песок необычного цвета, сливающийся в этот знаменательный для нее момент с небом. Бесконечный простор кровавого оттенка сводил с ума и доводил до исступления. Если дневная сторона нагнетает самые неприятные эмоции, то что же с ней сделает та сторона, которая постоянно погружена во мрак и холод? Долго гадать не пришлось — где-то вдалеке зашумели миллионы песчинок, собираемые ветром в огромную разрушительную массу.       Ржание осла раздалось где-то совсем рядом, девушке показалось, что, может, даже у нее в голове. Настолько близкий и резкий звук напугал до мурашек, отчего Энн дернулась и обернулась, ожидая чего угодно, но не своего нового знакомого. Он с беспокойством топтался на одном месте, качая головой, будто намекая на то, что пора бы уже отклониться от маршрута и идти с ним, в безопасное место, известное одному Богу и этому несчастному животному. Испытывать Судьбу на благосклонность не хотелось от слова абсолютно, и девушка, ведомая страхом за свою жизнь, уверенно зашагала за ослом. Тяжелые грозовые облака наползали на яркое небо, обволакивая его, погружая в свою сонную колыбель, зажимая в тиски и лишая кислорода своими крепкими объятиями; ветер, озлобленный и колючий, щипал мириадами песчаных частичек щеки, засыпал ими волосы, вызывая неприятный зуд. Какая до абсурда смешная и глупая ситуация — чтобы выжить, Энн приходилось подчиняться какому-то животному, послушно ступая след в след по остывающему песку. Пустыня это потенциальный убийца, не щадящий ни опытных странников, ни случайных заблудших душ, ты либо живешь по ее законам, либо остаешься навсегда погребенным под толщей песка. Пустыня это тихий ужас, хранящий и охраняющий свои особенные секреты, ужас, не питающий слабости к тем, кто пытается их разузнать. Он топит в своих глубоких колодцах случайных жертв, коснувшихся того, чего стоило бы вообще не замечать. Паттерны поведения человечества еще издревле закладывали в себя одно — ощущение опасности, которого стоит избегать. С начала своей истории человек боялся огня, больших животных, бездонных глубин и стихий. Но сейчас, разрушая все концепты поведения, которые так старательно строили наши осторожные предки, Энн, на удивление, вдруг ощутила безмятежность и спокойствие, какое приходит в момент отхода ко сну, когда тело расслабленно и разум больше не имеет над ним своей диктаторской власти. Ощущение, будто все эти безграничные барханы, шальной ветер и палящий египетский зной, все принадлежит ей, будто она — царица этих неприветливых мест, жена самого солнцеликого Ра. Ей подвластно все и ничего, ее жизнь — бесценок или не стоит и выеденного яйца. Пустыня — ее дом.       Нетерпеливое фырканье осла, остановившегося в паре метров от девушки, вдруг беспардонно вырвало ее из забытия, напоминая о том, что она всего лишь жалкий человек и тягаться с разъяренными богами равносильно долгой и тяжелой смерти. Укрытие, если его можно было так назвать, было непозволительно рядом, а значит, медлить нельзя. Животное качнуло головой в сторону огромного валуна и почтительно дождалось, пока его непутевая спутница наконец одумается и перестанет храбриться перед непосильным соперником. Энн обошла камень и села на теплый, почти остывший песок, прижавшись к булыжнику спиной. Шершавая поверхность приятно холодила оголенные лопатки, закрывая собой хрупкое, хрустальное тело незваного гостя этих земель. Теперь-то Энн была в безопасности, пусть даже и относительной.       Осел, который так отважно сопровождал ее к временному пристанищу, бесстрашно шагал навстречу бущующему ветру, оставляя за собой цепочку следов, тут же растворяющихся на гуляющем пласту песка. Девушка подглядывала за ним, робко высунувшись из-за камня и с детской наивностью и благодарностью провожая удаляющийся силуэт. Как удивительна бывает природа этих мест: взаимосодействующие явления пытаются спасти тебя друг от друга, то вытаскивая на поверхность, то утаскивая на самое темное дно. Мягким, нежным шелком Энн накрывала усталость и необъятная масса испытанных чувств, вызывая в глазах жжение и желание поскорее их закрыть, чтоб забыться, спрятаться от всего того, что ее окружает. Но спать нельзя, это потенциальная угроза жизни, тем более тогда, когда со всех сторон завывает беспощадная буря. Нужно добраться до Фив, живой или мертвой, подобранной бедуинами или своими силами, только в Фивах она найдет свое спасение, только там ее ждет покой и сладкие грезы. В Фивах ее ждет и ищет Судьба, бесконечно начиная путешествие Солнечной Барки с самого начала в надежде на скорую встречу. Он ждет ее в Фивах, и она это чувствует. Она не уйдет отсюда просто так, не выполнив свой долг и не отплатив Ему сполна. Ее ждет работа по своей особой специальности, ее ждут коллеги, ее ждут Черные. Подсознание играет свои злобные мотивы, пытаясь достучаться до воспаленного разума, напомнить, кто она на самом деле, откуда и какой долг висит на ее душе. Долг, переживший тысячи смертей и воскрешений Осириса, перенесенный сквозь тысячи лет и доживший, наконец, до момента исполнения. Пока Он не получит свое, принадлежащее ему по праву или человеческой глупости, Энн не будет по настоящему свободна. Как дикая птица, запертая в клетке и вынужденная подчиняться человеку и мириться с его волей, так и она будет трепыхаться в бесполезных попытках отвоевать свою душу и свое тело. А пока, все, что требуется от Энни, это добраться до Фив и подчиниться, словно отчаянный зверек, своему хозяину.