Часть 2

Если мистер Хэндсом был образцовым элитным мачо, то дворецкий Крейс являл собой неподражаемый экспонат, достойный быть размещённым в зале славы дворецких, если таковой существовал. Например, его костюм всегда был такой степени отглаженности, которого я ни разу в жизни не смог добиться. Поэтому я и носил всегда кежуал, пусть и недешевый. — Миледи, — увидев Киригири, дворецкий вытянулся по стойке смирно и избыточно вежливо кивнул. — Сэр, — мне он кивнул слишком коротко. — Крейс, вы можете ответить на вопросы Арчибальда? Сопрано Сейко изящно сочетало в себе вопросительный тон и хорошо слышимые повелительные нотки. Потомственная аристократка. Что поделаешь. — Миледи, почту за честь. Конечно, она — миледи, не какая-то Сана Миятодзаки, предпочитающая артистическую карьеру семейному бизнесу. Я чуть не рассмеялся. — Крейс, мы не собираемся вмешиваться в ваши дела и в расследование, но после обсуждения с госпожой Киригири мы решили, что несколько вопросов, на которые вы ответите, возможно, помогут нам защитить себя в случае непредвиденных обстоятельств. — Вам ничего не угрожает здесь, сэр. Его «сэр» прозвучало, как «этот самый, как там тебя». Ну ладно, зато я совсем не ощутил стеснения, когда сказал: — Госпоже Ким вы тоже так говорили? Или вы имеете в виду, что нам с Сейко ВЫ ничего плохого не сделаете? Крейс застыл. Ещё бы я поймал его в ловушку. Простую и эффективную. Он или туповат, или не воспринимал меня всерьез и хотел отмахнуться. Хотя, раз Киригири его просила, он должен был отнестись серьёзно к нашему дознанию, значит, говоря политкорректно, его когнитивные способности не в состоянии справиться с текущей ситуацией. — Простите, Крейс, я понимаю, насколько снобизм дворецкого может подорвать инстинкт самосохранения, но я бы советовал подумать о том, что некоторым достойным людям просто не хватает времени копить цветные фантики, которые вы считаете эквивалентом значимых вещей. — Вы пытаетесь мне угрожать? Дворецкий попытался поставить меня на место. Это само по себе подозрительно. Собственно, я гость, и минимум уважения мне полагается. — Почему пытаюсь? Я угрожаю. Во вверенном вам пространстве случилось происшествие, которое уже повлияло на взаимоотношения вашего хозяина и важных для него людей. Не ошибусь, если скажу, что этот особняк вряд ли будет рассматриваться ими, как достаточно безопасное место для встреч. Правда, Сейко? — Да. Она смотрела на меня… С восхищением? — Итак, Крейс, у вас два варианта остаться ценным сотрудником: доказать, что ни вы, ни ваш хозяин не причастны к происшествию, или спихнуть вину на кого-то другого. Но второй вариант возможен, только если ваш хозяин разрешит это. Таким образом, я в частном порядке буду считать, что ваш отказ помочь мне, говорит о прямой вине Филиппа в смерти Ким Бо На. Должно быть дворецкий некоторое время раздумывал о том, каким способом может отправить меня на тот свет прямо сейчас. Он был выше меня, но мышечной массы ему явно не доставало, чтобы одолеть меня в единоборстве. Думаю, что ношение пистолетов внутри особняка было под запретом. Тем более, куда бы он дел труп почитаемой им «миледи» Киригири? Склонить еë к покрытию моего убийства ему явно было бы тяжело вследствие нехватки двухсот, примерно, миллиардов. — Почту за честь ответить на ваши вопросы, сэр. Ну так-то лучше. — Хорошо, вопросы чисто технические. Например: кто мог открыть дверь комнаты госпожи Ким снаружи, когда она сама находилась внутри? — Только я и старшая горничная имеют такой доступ, но он контролируется с центрального пульта. Пульт аналоговый, его взломать невозможно с помощью AI или других цифровых технологий, но в помещении пульта ведётся видеонаблюдение. Это одно из трёх помещений, в которых и ведётся наблюдения. Остальное пространство полностью приватно. — Ясно. И два других? — Гараж и кухня. — Разумно. Там гости не бывают. То есть документальные сведения о посетителях добыть практически невозможно. — Я правильно поняла, — перебила Сейко, — что дверь снаружи не открывали? — Да, миледи. Не открывали. — Ага, тогда у меня больше нет вопросов. — Арчи?!. — Да, сэр. Не слишком ли быстро она стала звать меня Арчи? Это типа признала меня домашним любимцем? Или я сам спровоцировал, когда назвал еë по имени? Я наклонил голову и указал глазами на вход в одну из переговорный комнат. Киригири пожала плечами и поехала на своей коляске вперёд. Вообще-то слово комната плохо описывает любое помещение в этом особняке. Скромное помещение, выделенное мне, размером напоминало теннисный корт, а кровать могла вместить небольшого бегемота. При этом мне бы не стало на ней тесно. Переговорные представляли из себя мини-сады с птичками и аквариумами. Журчание ручейков должно было способствовать приватности разговоров. Короче, излишества, которые богачи считают нормой. — Арчибальд! Ты мог задать ещё дюжину важных вопросов! Ну вот, точно, обращается ко мне, как к провинившемуся пëсику. «Арчибальд, как ты посмел пометить туфли мистера Дрочинса! Это же настоящие «Чëрч»!» — Сейко, хотите чаю? — Что? Хм… Если честно… Эм… Хочу в туалет. — Вам как-то помочь, может?.. — Я не инвалид. Немного пройтись смогу. Хотя спина ещё болит. Но чай организуйте. Я присел на диванчик рядом с пультом. Действительно, до ответа Крейса я удивлялся и думал, что аналоговые пульты — это каприз хозяина, или отсыл к середине двадцатого века, ко времени постройки особняка. Но оказалось, что это для безопасности. Нажав кнопку «кухня», я дал инструкции работнику. И устроился поудобнее, ожидая Сейко. Она прихромала через пару минут, держась за стенку аквариума, чем вызвала ажиотаж у пëстрых карпов. — Ты обещал мне чай! — Сказала она капризным тоном. Потом сама же рассмеялась, — Я слишком быстро стала считать тебя своей собственностью, Арчи. — Для вас это естественно. — Не так, как ты думаешь. Я прошла строгую школу, знаешь ли… Кстати, почему ты обратился ко мне на «вы»? — А что не так? — При дворецком ты обращался более, хм., интимно. Точно, что-то такое было. — Хорошо. Сейко-девочка нравится мне значительно больше Киригири —корпорации. Но я боюсь тебя дружелюбную. Она помрачнела. — Ты сноб, Арчибальд. Хуже, чем мы… Киригири не договорила, потому что вошла вежливая горничная с подозрительно тихим столиком на колëсах. Посуда не звенела, и столик не дребезжал, как обычно это бывает с обслуживанием в номерах даже в дорогих гостиницах. Когда горничная разгрузилась и ретировалась, Сейко отлипла от аквариума и неуклюже попыталась пристроиться рядом со мной, но замерла и сморщилась, явно от сильной боли. Мне пришлось привстать и, поддерживая еë за локти, усадить на диванчик. — Спасибо. В еë голосе звучала растерянность. — Тебе разве не запретили всякого рода гимнастику? Она поморщилась и потëрла нос. Почти расплакалась, но все-таки сдержалась и пояснила: — Для позвоночника и спинного мозга опасности нет никакой. Там импланты из титана и специального пластика, ниобия, ещё что-то такое… Но мышцы ещё и не прижились окончательно. То есть я могу много чего сделать, если не побоюсь терпеть боль. Поэтому стараюсь ездить в этом гробу. Она указала на коляску. — Хорошо, я понял. Переживать за твое здоровье не буду, но посочувствовать могу. Правда, есть вещи более приятные, чем сочувствие. — Какие? — Торт «Наполеон» и хороший чай. Это сапау, а вот здесь сенча. Тебе какой налить? — Сапау? Что за?.. — Ну же. Он из окрестностей Киото. — А, я из Чибы. — То есть чай не любишь? — Люблю. Чёрный и зелёный. — Ага. Вот это экзистенциальное чудо, если хочешь. — В смысле? Киригири с опаской принюхивалась к сапау. — Зачем иметь столько денег и не иметь времени и возможности изучать лучшее, что есть в мире? Вот у тебя в баре, в смысле у Филиппа в баре, десяток очень дорогих сортов алкоголя. Но сразу видно, что он сам в них не разбирается. Всë заказали специальные люди, ориентируясь на обзоры других специальных людей. Там не было ничего достойного внимания. — Ты шутишь? Ты сам разливал шампанское за тысячу! — Так себе напиток. Я пробовал лучше. И дешевле в пятьдесят раз. Кстати, в баре три сорта коньяка, но нет арманьяка, а Филипп ведь француз? — Швейцарец. — Ладно. Я вот о чëм. Когда тебе нужен чай, как ты поступаешь? — Звоню обслуге и прошу приготовить. — Неужели ты думаешь, что без твоего личного участия они приготовят действительно хороший чай? По выражению еë лица я понял, что еë начинает злить эта тема. — Ладно, я лезу не в своë дело. Прости, Киригири. — Ты!.. Впрочем, чай она пила с удовольствием. И даже торт ела. Я думал, что будет «беречь фигуру», но Сейко навернула внушительный кусок и даже не поморщилась. Я раздумывал, какой следующий шаг сделать, чтобы приблизиться к пониманию ситуации. Дело в том, что у этих людей мыслительные процессы протекают иначе. То есть не так как у меня, или, скажем, водителя автобуса, или офисного работника. Например, они могут купить понравившийся дом просто так, жить в нём не обязательно. Просто красивый дом, а если ещё и построен знаменитым архитектором, то вообще хорошо. Мне достаточно музеев, чтобы смотреть на картины, когда мне этого хочется. Они же покупают шедевры, чтобы содержать в закрытых хранилищах в Порто Франко для картин типа Таллина, и никогда эти картины не видят вживую. У меня есть хорошие наручные часы. Не дешевые. А они могут просто так купить Патек Филипп, и пойти в них на рыбалку с удочкой, которая стоит дороже моих часов, и забыть еë на берегу. Взять, к примеру, моего приятеля Дирка Эйлюма. Будучи студентом он прогуливал занятия, и с самого утра жрал эклеры, и запивал их литрами дорогого Стаута. Он уже был удачливым предпринимателем и выдающимся инженером, а на журналиста учился, потому что создал проект типоматов и хотел вникнуть в тонкости подготовки и редактуры текстов, приносящих доходы. Он очень быстро сообразил, что эксплуатировать меня будет куда более эффективно, чем писательствовать самому. Точнее, он никогда и не хотел быть ни автором, ни редактором, и меня убедил, что чистая гуманитарщина не стоит потраченных на неё лет. В результате, я имею отношение к миллиону типоматов, которые стоят по всему миру в крупных городах и, на основании профайлов читателя, который имел неосторожность подойти близко к чудо-агрегату, штампуют горяченькие книги, но именно такие, с нужным содержанием, в нужном переплëте и подходящими иллюстрациями. Да, именно, те самые, которые нужны читателю в данный момент. Нехитрый трюк с куки файлами и оценкой текущего состояния через видео и ольфакторные сенсоры, и читатель расстался с маленькой циферкой на своём счёте и ушел счастливый с уникальным изданием. Оборот двести миллионов в день. Дирк это придумал, нашел поставщиков, организовал производство, дистрибуцию, рекламу. Мало того, чтобы не заморачиваться с авторскими правами, сделал упор на мамонтов классической литературы, нанял редакторов, которые выглаживали тексты, написанные искусственным интеллектом. И пока издательства продолжали клепать тиражи популярных псевдо романов о недогероях из мира потребления, раскрутил настоящую пандемию чтения качественной литературы. А то, что на иллюстрациях или в текстах постоянно мелькали нужные товары, нужные друзьям и контрагентам Дирка, те же Патек Филипп, например, - это не реклама. Именно для того, чтобы не отвлечься на другие свои идеи, Эйлюм гасил свой чрезмерно активный мозг пивом и сладостями. Так вот, его способность доводить проекты до конца и отличала его от обычных людей, скажем от меня. Я просто не смог бы найти поставщиков нужных деталей и софта, хотя идей вроде типоматов у меня было завались. Поэтому я послушно консультировал Дирка, советовал то, что было действительно произведениями искусства, а не чтивом для прыщавых закредитованных обывателей. Расчет Дирка в конечном итоге сводился к вполне обычной для него сверхценной идее — изменить мир к лучшему. Типоматы — просто инструмент, а цель — это развить вкус потребителя. Логика простая до гениальности: подсадить на чтение высококлассной литературы тех, кто и так читает, привить им ценности бережного потребления. Дорогая вещь долго эксплуатируется, тем самым снижается нагрузка на природу, ведь не требуется постоянное производство нового ширпотреба. Клиент Дирка стремится к высоким доходам, то есть хочет лучшее образование, лучшую должность. Компании покупают информацию о тех, кто реально может принести пользу. Благодаря Дирку посредники, вроде Эйч ар агентств, не нужны, его информация точнее и актуальнее, чем любая другая. Кто-то носит Дирка на руках, кто-то мечтает о расправе над ним, но Эйлюма это не интересует, ведь мир становится лучше, потому что те, кто платят ему деньги, получают лучшие должности и проводят в жизнь те идеи, которые он им навязал. А, кстати, в новых книгах, которые эти люди снова берут в типоматах, им подсказывают, где встретиться с такими же образованными, успешными и полезными, как и они сами. Дирк осуществил первый в мире удачный проект в области евгеники. И это и была его настоящая цель. Нужно понимать, что за Дирка дрались политики и религиозные деятели. И он это умело использовал, чтобы менять мир. Конечно, его убеждения очень хорошо сочетались с повесткой всяких традиционалистов и националистов. Но Дирк считал, что сможет контролировать процесс и не допустить погромов и крупных войн. А небольшие конфликты в Африке и Азии просто позволяют выпустить демографический пар. Если бы Дирк не был Дирком, я бы держался от него подальше. Но он был честен со мной, это раз, и он был точно лучше всех остальных политиков, потому что, действительно, имел убеждения. На основании этого, и того, что он не мог попасть в комнату Ким Бо На вследствие своей чрезмерной полноты, я считал его невиновным. И вот, кстати, возможность. Да. Я отвлёк Киригири от поедания Наполеона. — Мм, Сейко. Ты знаешь всех уже давно. Можешь мне рассказать о физических возможностях мужчин. То есть Кузоффа и Хэндсома. — Зачем? Она смахнула крошку торта с юбки, чем снова привлекла мое внимание к своим ногам. — Хочу оценить возможность проникнуть в комнату Ким Бо На. — Со стороны балконов? Это практически невозможно без специального снаряжения. А над балконами нависает козырëк, с которого спуститься можно только используя альпинистскую страховку. К тому же на козырëк нужно подняться с кровли по неровной поверхности, значит страховку придется тянуть от самого входа. — Смотрю, ты уже думала об этом, да? — Да. — Итак Хэндсом, он в прекрасной физической форме, но, мне кажется, он староват… — Расскажи мне о способе, Арчибальд! — Ээ. Тут может возникнуть когнитивная ловушка. Пойми правильно, я не подозреваю тебя… — Ты можешь в чем угодно подозревать меня, но не смей утаивать информацию, когда это касается лично меня! Она резко подалась ко мне, тут же дернулась от боли, но всё же решительно схватила за руку и посмотрела в глаза. Она слишком красива. Флора Майоля с азиатскими чертами. И очень злая и решительная. К тому же еë предки пачками резали айнов и корейцев. А на ключице, под прозрачной тканью блузки, татуировка, что странно для девушки из высшего общества Японии. — Сейко, я не утаиваю информацию. Я решил, что ты — моя союзница в этом деле, и поэтому честен с тобой. Но мое предположение может дать тебе ложное направление для размышлений, и ты начнешь подбирать факты, то есть пропустишь то, что может оказаться важным и наоборот. Поверь в когнитивных ловушках я разбираюсь. — Я не по зубам никаким когнитивным ловушкам. Я — Сейко Киригири. — Все мы по зубам. Всегда. — Нет. — Сколько тебе лет? — Ты… Что имеешь в виду? — Вот, смотри, ты подумала, что я считаю тебя юной дурочкой, или второй вариант: ты подумала, что я заметил какие-то признаки пластических операций и решил, что ты старше, чем выглядишь. — Второй вариант, — честно ответила она. — Спасибо за прямоту. — Информация обо мне есть в открытых источниках. — Уверен в этом. Но я ничего не знал о тебе, пока не встретил за ужином позавчера. — Да?! — Ты что, думаешь, что мой мир вертится вокруг желания познакомиться с богатой японкой? Ладно, со сверхбогатой и супервлиятельной. С очень красивой. Я каждую ночь видел тебя во сне сорок шесть лет, с самого рождения, и вот, наконец, встретил? Она немного отодвинулась и заставила себя расслабить лицо. — Ты имеешь в виду, что я пыталась найти твои мотивы, когда ты спросил меня о возрасте, но настоящий мотив - не обвинить меня в привычке обманывать в случае со вторым вариантом, и не в глупости в случаев с первым, а показать пример когнитивного искажения. Я предполагала, реагировала в соответствии с предположениями и промазала. Это хороший урок, спасибо. — Рад быть полезным. — Мы могли учиться в одном классе, если бы ты был японцем. — Вот как. Спасибо за прямоту. И, боюсь, ты не захочешь сбежать из своего мира. — К чему это? — Это мысли вслух. — Я пыталась, это невозможно. — Сожалею. Сейко отстранилась. — Хорошо. — Она пожевала губу. — Кузофф был в молодости очень спортивным. Он младше нас. Он всегда кичился своими выдающимися достижениями в музыке. А спорт предпочитал любительский, по его словам, не хотел портить здоровье допингами. Но был хорош в лаун-теннисе, и в стрельбе. Сейчас регулярно бегает, любит горы и пещеры, но бережëт пальцы, поэтому предпочитает отсиживаться в оборудованных кемпингах, когда у него есть свободное время. А времени свободного у него немного. — Концерты! — Ага. — Киригири скривилась, — он задолбал всех классической музыкой, особенно русской. — А здесь он с какого перепугу? — Ах, наивный мой друг Арчибальд. Ты знаешь сколько стоит концертный рояль? — Дороже автомобиля. — Это ценные породы древесины, сложные сплавы, точность подгонки, то есть технологии, идентичные тем, что применяются в отделке люксовых автомобилей, яхт, самолëтов, тайных убежищ. Ну и по мелочи его семья владеет акциями Ямахи, Хускварна, Колгейт, там миллиардов на тридцать в общем. — Ладно. Мне вас никогда не понять до конца. — Понимать не надо. Нужно уметь пользоваться. Что она имела в виду? — Ты знаешь, Арчибальд, я сейчас жалею, что Дирк не познакомил нас раньше. Мне было одиноко. Это парадокс богатства — не можешь быть уверен ни в ком, потому что прежде всего ты — корпорация. Всë покупается и продаëтся. Особенно продаëтся. Но сейчас мне спокойно. Продолжай игру. — Ладно. На счет Кузоффа все понятно. Что на счёт Хэндсома? — Пффррр, — она так театрально фыркнула и закатила глаза, что поклонницы мистера Хэндсома, если бы таковые здесь оказались, встали бы в очередь на убийство Сейко. — Он умеет пустить пыль в глаза. На самом деле у него нет и миллиарда, но он полезен, в прошлом разведчик, и может в короткие сроки предоставить информацию о человеке или продукте. Манипулятор. Но для нас достаточно примитивен. С нами не рискует вести собственную игру. Что касается физической формы, он виртуозно обращается с ножами, профессиональный аквалангист, но сильно сдал за последнее время. Ему семьдесят. — Не скажешь… Я уважительно покивал. — Ещё у него начались проблемы по мужской части. — Не думал что ты — сплетница, — я погрозил ей пальцем. Сейко снова фыркнула. — Это данные медобследования. Клиника принадлежит мне. Собственно, поэтому Хэндсом для меня не опасен. Опасен Хэндсом или нет, решать самому Хэндсому, но вслух я этого не сказал. Не хотел очередных препирательств. Собственно, то, что мне не нравилось с самого начала в Киригири, мне не нравилось и сейчас, просто я увидел в ней другие черты, которые мне казались симпатичными. Очень не хотелось снова смотреть в еë злое лицо, поэтому свои сомнения я оставил при себе. От чая Сейко раскраснелась, может и от торта, сомневаюсь, что она ест сладкое часто, и румяное расслабленое лицо еë мне нравилось куда больше. У меня созрел план на счет допроса Сьюзи, точнее не план, так пара мыслей, как выведать у неё нечто полезное, но мне хотелось побыть ещё наедине с расслабленной Киригири, или заинтересованной, но не злой и не напряжённой. — Ладно, — сказал я, когда наше молчание показалось мне затянувшимся. — Пойдем кое-что покажу, это интеллектуальная загадка, решив которую, мы сможем обезопасить себя. Киригири позволила усадить себя в кресло, и я провёл еë по коридорам к лифту. Наверняка в особняке она ориентировалась лучше меня, но я хотел ей показать нечто конкретное на четвёртом этаже, где располагались апартаменты Филиппа и, соответственно, комната покойной Ким Бо На. — Ведешь меня на место преступления? — Там закрыто. Лифт был большой — на четыре инвалидных кресла или на десять меня, но Киригири подъехала максимально близко ко мне, почти вжала в панель из зеркально отполированной стали. — Не дави на меня. — Тебе неприятно? — Ещё бы! — Ага, не любишь давления. И как ты собираешься со мной уживаться? Я не собирался с ней уживаться. Для меня тогда существовало три Сейко Киригири: первая — та, с которой я познакомился меньше двух суток назад, противная и целеустремлëнная богачка с замашками то ли Гитлера, то ли Суллы; вторая — удобный партнëр по расследованию, у которой прагматизм брал верх над эмоциями, это было прямо то, чего мне всегда недоставало; и третья — случайно проговорившаяся о личном, когда сказала, что ей было одиноко, я точно знал, что это была не манипуляция, не игра, а самое искреннее признание. Ни один из трёх вариантов не предполагал длительных отношений, вот почему — у меня нет друзей. Тех, кто мог бы ими стать, я не хочу калечить отношениями со мной, а остальных забываю, как только отворачиваюсь от них. Все три варианта Киригири предполагали забвение. Мерзкая богачка, временный союзник и особа, требующая жалости. Выбирай, кто из них твой друг, и все сразу узнают, кто ты такой. Нет, спасибо! — Киригири! Давай по-честному. — Давай. На еë лице снова промелькнуло злое выражение. — Ответишь честно на мой вопрос? — Если ты ответишь на мой. — Без проблем. — Спрашивай. — Кто хуже? Русские или корейцы? — Кореяшки —поганые! — Ага, я так и думал. — Что ты думал?! Она взорвалась неожиданно, как будто годами хотела что-то высказать, но не имела возможности. Хотя о корейцах она точно могла высказываться. Кто бы ей запретил? — Что ты думал? Лифт остановился. Я развернул еë кресло и вытолкал в коридор. — Русские вам наваляли в Манчжурии, а вы уважаете тех, кто вам навалял. А корейцы для вас — потерянная выгода. Сброд. — Что ты себе позволяешь?! — Киригири… Сейко, — она попыталась встать, но еë тут же перекосило от боли, — да успокойся ты! Я не хочу бить инвалида. Она вдруг успокоилась, как будто внутри у неё закончился пар. — Инвалида? То есть была бы я здорова, ты бы меня мог ударить? — Ну ты же взрослый человек. Принимаешь решения, отвечаешь за них. Минимум я буду от тебя защищаться, если ты начнешь драться. Если же ты будешь вести себя, как скотина, я просто плюну и постараюсь быстрее тебя забыть. — Нетривиально. Хотя от тебя чего-то такого можно было ожидать. Она поехала по коридору в сторону комнаты Ким Бо На. Не стоило еë злить, но я совсем не выношу, когда из меня пытаются сделать питомца. — Стой, Киригири! Вот эта дверь налево! Она послушно повернула и с разгона протаранила распашные двери креслом. Двери просто прошелестели, даже не сильно рассержено. Здесь все такое комфортное, что я начал подозревать создателей особняка в комфортофилии. — И что тут особенного? Сейко вертела головой, осматривая комнату. — Вроде ничего. Обычная музыкальная комната. Акустика, пульт, несколько инструментов, кстати, хочешь на барабанах сыграть? Нет? Не видишь ничего странного? Она стала вертеть головой более энергично. Не хотела проигрывать в наблюдательности. И хорошо. Заинтересованная Киригири, повторюсь, лучше злой. — Хочешь подсказку? — Ммм... Давай. Легко сдалась. Видимо, результат для неё важнее способа достижения. Точно важнее. — Рояль. Сравни его размеры с шириной дверного проëма. — Ага. Его могли внести до того, как установили двери. — Я тоже подумал об этом. Дом построен, примерно, в тридцатых годах двадцатого века. Это монолитный железобетонный проëм в стене, даже если снять косяки, меньше габаритов рояля. А это значит?.. — Да ну, ерунда! Стену можно разломать, а потом восстановить, это же копейки. — Киригири, я восхищён тобой. Ты мне только что открыла мир богачей. Я не шучу. Такой проект стоит годовой зарплаты какого-нибудь водителя автобуса. Но я рассуждал, как нищий, поэтому открыл одну техническую особенность здания. Пошли покажу. Вот балкон, он соседствует с балконом Бо На. — До него не меньше четырёх метров, а полукруглая форма делает невозможным хороший разбег и прыжок — с краю перила слишком близко подходят к стене. Ага. Хорошо, она вовлеклась в обсуждения, используя опыт экстремальщицы. — Сейко, скажи, а ты раньше прыгала через четырëметровые пропасти? Она привстала, оперлась на перила и посмотрела вниз. — Здесь не пропасть. Всего лишь четвёртый этаж - Ну, не знаю… Я боюсь таких вещей. Несколько раз переставив руки по вороненой стали перил, Сейко подобрала удобную для себя позу и прошептала: — А, так почти не болит.