Часть 3

Она прошептала: — А так почти не болит, — немного повернула голову в мою сторону и устало спросила, — так что ты мне хотел показать? Я ответил не сразу, потому что смотрел на еë женственный зад. — Э… Ну, смотри. Тут очень рационально все спланировано. Козырёк крыши выступает над балконом. Этот балкон выступает над балконом третьего этажа. И так далее. Невозможно подглядеть, что происходит этажом ниже или выше. Общение с соседним балконом тоже неудобно, потому что пространства сбоку крайне узкие и неудобные. Зато проёмы ведущие из помещений на балконы очень большие. Вот я и подумал. Смотри. Я тебя побеспокою, — я подставил руку, и она на неё оперлась, другой рукой я потянул за рычаг, который казался частью конструкции перил. — Смотри, перила съезжают в сторону, они устроены как гигантская велосипедная цепь. — Вот это да! Ты меня удивил. По ним можно перейти, как по канату. — Я бы на руках перемещался, как по рукоходу. — Ну да, так, наверное, безопаснее. — Еще понятно, что человек, который такое смог провернуть, преспокойно может ударить кирпичом по затылку. Сил у него точно хватит. — Каким кирпичом? — Там был такой блок из пористого камня. Они здесь встречаются в некоторых местах, как отделка. — Понятно. Вернув перила на место, я обнаружил, что Киригири не собирается отлипать от меня. Она весьма вольготно устроилась рядом со мной, одной рукой опираясь на мою руку, другой — прихватив за рубашку. Ситуация щекотливая. Это очень интимно, она как бы обнаружила, что мое личное пространство — хорошее логово, где она может спрятаться от неприятностей. Но мне такое еë поведение было неприятным. На сей раз по личным причинам. Я знаю, что такое раствориться в женщине и терять индивидуальность. Киригири явно не будет терпеть моë «я», если я очаруюсь ею. — Сейко, послушай. Мне нужно переговорить с Дирком. — Я пойду с тобой. — Не думаю, что это хорошая идея. Я затрону его личные проблемы. Появилась одна идея. — Я откровенно врал, но она поверила. Она тоже знает, что такое, когда личные проблемы становятся достоянием общественности. — Потом я собираюсь поговорить со Сьюзи, вот тут ты мне понадобишься. Мы двинулись по направлению к лифту, она в кресле, я на полшага сзади. Сейко несколько раз оборачивалась и ехидно улыбалась. В лифте она тихо рассмеялась. — Что на этот раз? — Боишься, что и тебя уберут, как Трампа? — Э, в смысле? При чем это? — Ты не в курсе, что это был именно план Михельтаунов — с помощью старика Дональда вернуть традиционную повестку, а потом привести молодого и энергичного белого протестанта к власти? — Я думал, они просто владеют всем Родайлендом и половиной Нью-Джерси. — Ага, ещё всей американской деревообработкой. Стой, не уходи пока. Мы дошли до еë апартаментов, и я хотел развернуться, но Сейко велела войти и подождать. Она, не вставая с кресла, порылась в каких-то цветных баулах и вытащила кожаную коробку с золотой застëжкой. — Смотри, это коробка с секретом. Еë я оставлю себе. С секретом, но пустую, пусть думают, что у меня остались секреты, — она снова рассмеялась. — А это часы. Она протянула мне небольшие прямоугольные часы на кожаном ремешке. У часов не было привычного циферблата. — Что это? — Подарок. Одемар Пиге с прыгающим указателем часа. Им сто лет. Надень и носи. Иногда, как бы невзначай выставляй напоказ. Ты убьешь Джеймса Хэндсома и заполучишь интерес остальных. Это, можно сказать, часть кода, который тебе даст подняться на следующий уровень. — Наверное, я это использую. Точно использую. — Ага, тебе понравится. — Ещё бы, подарок с двойным смыслом. — С тройным, Арчибальд. Ну, иди же. И зайди за мной перед ланчем, если останется время. — Договорились. Я испытывал неловкость, когда шёл от неё к Дирку. Изначально я хотел использовать встречу с ним как предлог, чтобы сбежать от Киригири, и хотя бы временно, выйти из еë зоны контроля. Но еë подарок меня растрогал. Во-первых, она казалась искренней, когда отдавала мне часы. Во-вторых, такие часы не могут быть ценой, за которую покупают человека моего типа. Я холоден к украшениям, равнодушен к проявлениям богатства, и она это понимала, она сказала, что часы — это инструмент, рычаг, которым я могу поцарапать бронированные сейфы с тайнами этих очень богатых господ. То есть она понимала, что подарила мне отвертку за не знаю сколько миллионов, ещё и ценную в историческом плане. Это какое-то странное внимание с еë стороны. Что такого она во мне увидела? Ещё странность. Киригири буквально висела на мне и давила на меня. Но неожиданно легко отпустила. Ещё и хихикала непринужденно. Это не укладывается в мое представление о ней. О них. Дирк встретил меня радушно. Потому что скучал. Убийство его не интересовало. Его расстроила необходимость отложить дела, которые он планировал на сегодня, чтобы завтра предаться поеданию сладостей. То, что он съел почти целый пирог с персиками и запил его шестью бутылками лагера, сегодня не улучшило его настроения. Правда, увидев меня, он поменял взгляд на сегодняшний день. — Садись, дорогой! Пива хочешь? Он прохлопал рядом с собой. Я сел напротив. — Дирк, я не люблю светлое пиво, ты же знаешь. — Давай закажем тебе этот приторный портер. А! Оцени! Приторный портер. Это стихи. — Стихи будут, если ты вложить в это смысл. — Например? — Например:

Ты разбила приторный портер

Об асфальт, отстающий от эры,

Я хотел приласкать твои шорты,

Но служу молодëжи примером…

Дирк расхохотался. — Арчи, ты кладезь вкуса и сарказма! Я счастлив, что судьба свела нас! Он приложился к лагеру, я же порылся в баре и взял себе бутылку минеральной воды. — Дирк, помнишь, я учил тебя подтягиваться? — Вот не начинай, приятель! — Я не начинаю. У меня есть некоторые мысли на счет убийства. — О! Давай! Я ломаю себе голову с утра и ничего не наломал. Точнее, кроме северокорейских шпионов, ничего в голову не лезет. Давай же, говори! — Ну, я рассматриваю возможность. По моей версии, убийца или хорошо подтягивается, или умеет ходить по канату, как в цирке, знаешь?.. — Ха-ха. Этот не про меня. Хотя я понимаю, о чем ты, — Дирк посерьезнел, но глаза его светились азартом, как всегда, когда он бился над решением какой-нибудь практической задачи. — Доступ в комнату ограничен. Значит, проникли в нее через балкон. Если бы я взялся за дело, я бы соорудил лебëдку. И спустился с крыши. — Маловероятный вариант. Лебëдку надо установить, закрепить, перед этим надо еë собрать, короче, так много следов, что теряется смысл. Можно просто пырнуть ножом. — Эхэй, Арчи, смотри шире! Лебёдка может быть уже была здесь, и еë использовали спонтанно. — Ага, или Хэндсом вспомнил своё подводное прошлое и проник в комнату через унитаз. Дирк долго пытался загасить приступ смеха пивом. Когда это у него получилось, он спросил: — Но ты же явно за чем-то другим пришёл ко мне? — Светел лик твой, о предсказатель очевидного. Я хочу расспросить тебя о женщинах. — Ты? Меня?! О женщинах?! Это нонсенс. — Нет. Ты же знаешь, если мне в руку попадает, что-то мягкое и округлое, когда оно ещё и пахнет приятно, я не могу в нём видеть зло. Даже в этих напыщенных расистках я вижу женщин. — А, ну так-то да. Я понимаю. Взгляд со стороны. — Именно. — И кого ты хочешь отправить за решетку? — Пока никого, но у меня начинает складываться мозаика, и нужны детали. Насколько Киригири хорошая актриса? — Ты снова шутишь. Она никакая актриса. Ей это не нужно. Она богата. Она лишь один раз в жизни склоняла голову перед своим дедом, когда вернулась. — Чего? — Ну да, ты же еë избегаешь. Точно. Она сбегала с рокером, когда училась в старшей школе. Потом наигралась с ним и вернулась к деду. Тот был счастлив несказанно, хотя до этого грозился спустить с неё шкуру. — Яркая деталь… К еë образу. Да. — Она до сих пор гоняет на байке. И тут я еë могу понять. Одна в кевларовом комбезе, в шлеме, под старый американский рок, по малодоступным для обывателей локациям. — То есть она любит все американское? — Как ни крути, америкосы умеют создавать легендарные вещи. — Значит, и Сьюзи для неё типа символа, или бренда? — Вот не скажи, приятель. Сьюзи старше, из очень влиятельной американской аристократии, она типа мудрой старшей сестры для Сейко. — Именно мудрой? — Именно. Все знают о маленьких слабостях Сьюзи, но никто никогда не говорил о еë грехах. Это трансцендентно. Как загорелая японка с большими титьками на роллс-ройсе в Кении. — Смотри, Сьюзи очень женственна, хотя и крупная, но выглядит спортивной… — Она не любит паркур, отвечаю на твой незаданный вопрос. Она может задушить, ибо сильна и уверена в себе. Но, знаешь, мне кажется она скрытая гуманистка. При ней все эти цепные псы Михельтаунов, типа итальянской мафии и ку-клус-клана, попритихли. — Ага. То есть, скажем некий расистский мотив убийства не вызовет у нее сочувствия. — Ну, она может понять практические мотивы, но в любом случае, всегда настаивает на переговорах, отрицая применение силы без надобности. — Хорошо. Как ты думаешь, она согласится со мной поговорить? — Попробуй к ней сходить прямо сейчас. Она, как бы сказать, ей плевать на полицию, но она почему-то осталась. Значит, ей важно знать об этой всей истории как можно больше… — Спасибо. Я пошел к ней. — Ага, расскажешь мне потом. — Не могу обещать, что всë. — Всë и не надо. Итак, что я узнал? То, что Киригири, ярая китаефобка и кореененавистница, о чем свидетельствовали ролики в интернете и действия частной военной компании в Камбодже и на Филиппинах, отстранившей от трафика энергоресурсов Азиатских «друзей» Сейко, преклоняется перед скрытой пацифистской и мудрой женщиной — Сьюзи. Выходит, Сейко не такая злая, какой хочет выглядеть в глазах общественности. Или есть второй вариант: Сьюзанна Ева Сибилла Михельтаун расчищает дорогу к мировому господству, прикидываясь Божьей овечкой. Соберет всех за столом переговоров и устроит «Красную свадьбу». Жаль, что из оружия при мне только часы Одемар Пиге, но, учитывая, кто мне их дал, против Сьюзи они не сработают. Она долго не открывала. Ответила сразу и попросила подождать. Я подождал. Думаю, она не наводила красоту, а прибиралась в комнате. Странная особенность для такой дамы. Одета она была небрежно — в парку Найки, спортивные брюки для трекинга и кроссовки Фила. Нелюбовью к Корее она, значит, не страдает. Более того, возможно, мы ходим в один магазин за покупками. Сьюзи предложила мне сесть, устроилась в удобное кресло напротив и как-то вымучено улыбнулась. Как будто когда-то давно мы с ней были друзьями, а потом я еë предал. — Я не ждала никого, — голос Сьюзи низкий и мелодичный отправил мои мысли в странный бег наперегонки с ассоциациями. — Вы что-то хотели спросить, Арчибальд? Я кивнул и встал. — Простите, я сейчас попробую поймать какую-то мысль, которая от меня ускользает. Она улыбнулась одними глазами. Она кого-то мне неожиданно напомнила. Кого-то с мелодичным голосом. На кого приятно смотреть. — Скажите, Сьюзи… Э, я ведь могу так к вам обращаться? — Все в порядке. — Просто от вас исходит аура другой эпохи. — Я живу, как привыкла. В семьях моего уровня есть много странных обычаев и негласных правил. Вы, наверное, это уловили. — И мне кажется, я вас раньше видел в неформальной обстановке. — Это вряд ли. — То есть у вас нет информации, или вы мне все равно не скажете? — Скорее первое. Если бы Дирк предупредил о том, что вы приедете вместе с ним, у меня было бы ваше досье. А так, раз мы практически не контактировали здесь, то и надобности в нём не было. Иначе, я бы уже читала вашу биографию. Сьюзи оперлась о подлокотники, явно намереваясь встать. — Арчибальд, вы будете сок? — Эмн… — Вообще-то Киригири и Эйлер совместными усилиями влили в меня столько жидкости, что я хотел в туалет, — позвольте я за вами поухаживаю. — За мной все ухаживают, иногда, мне кажется, что никто не видит, что у меня есть руки. — Просто у меня рефлекс — подпрыгивать, когда женщина чего-то просит. — Вот как. Она встала и стала звенеть стеклом и льдом. — Грейпфрут и манго. — Прекрасно, спасибо. — В разговоре с Помпеа вы не выглядели джентльменом. Я чуть не подавился кубиком льда. — Кхэ. Могу объяснить. Помпеа чуть было не высказала вслух информацию, которую я старался скрыть. — Как интересно. — Заодно я понаблюдал за реакцией присутствовавших. — Ясно. И что вы нанаблюдали? — Что обычные гендерные стереотипы в вашем кругу не работают. — С чего вы взяли? — Помпеа никто не пожалел, кое-кто даже открыто радовался… Хм. Да. Сьюзи потянулась за бутылкой мартини и капнула себе в стакан. При этом обнажился еë гладкий живот, и я понял, о чем хочу еë спросить. — Скажите, а с кем из Итзи встречался Филипп? — Эх. Неожиданно. Еë звали Еджи. — Так и думал. Я не буду спрашивать, было ли у вас что-то с Филиппом. — Вам не поверят. — Я никому не скажу. Тем более это просто догадка. — Наверное, мне стоило уехать. — Вы и сейчас можете уехать. Мне от вас ничего не нужно. — В каких пределах? — Ээ… Что? — Каковы пределы… Или где ваши границы? — Вы меня запутали. — Что вам от меня нужно? — Ничего. Я же сказал, что все — между нами. Вы, конечно, очень красивая женщина… О, господи! Вы думаете, что я вас шантажирую?! От растерянности я поднял левую руку и почесал макушку. И потом уставился на свое запястье, пытаясь понять, что это такое блестит золотом на нëм. Сьюзи тоже уставилась на часы. Потом часто заморгала и спросила: — То есть единственное, о чем вы подумали, когда я спросила, что вам от меня нужно, это о том, что я привлекательна, как женщина? — Ну, вы же привлекательная. Погодите. Я вам расскажу цепочку ассоциаций. Я сразу подумал о том, что вы кого-то мне напоминаете. При первой встрече. И не мог вспомнить. А сейчас, когда вы потянулись за мартини, я оценил разницу между талией и, простите, попой. У вас длинная шея, вьющиеся волосы, раскосые глаза. Потом я вспомнил, что Киригири говорила о том, что Филипп встречался с кем-то из Итзи, я их всех перебрал, прибавил десять лет и десять килограммов и, снова простите, большую грудь. Получилось то, что получилось. — Ну вы даëте. — Ответите на один вопрос? Возможно, он поможет решить мне как поступать дальше. Ведь в этой истории с Ким Бо На, у меня большие шансы попасть в неприятности. — Не думаю, что вас это заденет. Но можете спросить. — Как вы думаете, Сейко Киригири играет роль лидера японских националистов из-за выгоды, может, из-за традиций семьи, или это действительно еë убеждения? — О! Я отвечу. Учитывая условия, она — хороший человек. Но если вы попробуете копнуть глубже, то станете следующей жертвой. От Сьюзи я ушел растерянным. До ланча оставалось время. И я не знал, куда деваться. Меня подрывали направиться к Помпеа Дольче и спросить, не подкатывал ли и к ней Филипп. Если бы ответ был утвердительный, то можно было бы представить заговор бывших любовниц Филиппа, которые совместно отомстили молодой и красивой, но бесталанной кореянке. А свечку им держал безумный пианист Кузофф. Кстати, была ли кореянка такой бесталанной? Я спрятался в одной из переговорных и погрузился в дебри интернета. Ким Бо На была хороша. У неё был приятный тембр голоса и неплохой диапазон. Пик еë популярности приходился на период пять-десять лет назад, но она радовала поклонников редкими релизами, немного однообразными и достаточно дорогими по оформлению. И ещё она совсем не была похожа ни на Сьюзи, ни на Еджи. Это была улыбчивая копия Сейко Киригири. Я проанализировал вчерашний день и понял, что не заметил этого из-за двух причин. Сейко была мрачной, Бо На источала искреннюю любовь к жизни. Она постоянно улыбалась и болтала. Киригини одевалась, как студентка-маньячка — плотно застегнутый жакет и короткая юбка с разрезом, смесь строгости и похоти. Кореянка щеголяла в платьице в горошек. Не мудрено, что я не заметил их сходства. Более того, если сложить четырёх женщин в жизни Филиппа, о которых я знал, можно было вывести усредненный портрет. Идеальные длинные ноги с круглыми коленками. Большая разница между попой и талией. Раскосые глаза. Ага, ещё кудряшки. Я решил, что стоит ещё раз заглянуть к Дирку. Он, доедая второй торт, спросил меня: — Что, пора на ланч? — Нет, Дирк. Мне еще кое с кем надо поговорить… Можно… Ээ. Я у тебя схожу в туалет? Он заржал и разрешил. Когда я, вышел из туалета, то спросил: — Неужели нельзя было поставить обычных девушек, чтобы они делали то, чем занимается местный унитаз? Дирк снова заржал. — Унитазы не имеют привычки болтать. — Ну, не знаю. Такие, мне кажется, и танцевать умеют. Мы вместе посмеялись. На секунду мне стало легко. Вспомнились голодные студенческие годы и ощущение свободы. Но только на секунду. — Слушай, Дирк. У Филиппа ведь было много женщин? Ты кого-то из них помнишь? — Странный вопрос, учитывая обстоятельства. Но да. Я помню… такая модель. — Как звали? — Светлана, кажется… — Такая с идеальными ногами? — Ага. — И попа зачëтная? — Ты её видел, что ли? — Возможно. Просто вспомнил кое-что. — Ага, и полька ещё одна была. Такая, взрослая женщина. Глазища. Фигура — песочные часы. — И кудряшки? — Светлые кудряшки. Откуда ты знаешь? — Ищите женщину, как говорят французы. Ну, тут у нас швейцарец, правда… — Ты что-то выведал? — Нет. Просто собираю пазл. Не знаю пока, что фон, а что самое важное. — Ты меня подождешь? Я на ланч соберусь. — Нет, Дирк, я же сказал, что ещё хочу кое-кого увидеть. Он поджал губы.