Часть 16

Тело Помпеа съехало вниз по мне практически беззвучно. Не считая глухого стука, с которым еë раздробленный череп ударился о бетонный пол тоннеля. Я съежился, ожидая нападения. и медленно повернулся. Черëн стояла рядом и улыбалась своей лунатической улыбкой, как будто предвкушала завтрак в дорогом отеле с видом на море. В одной руке кореянка держала увесистый камень, в другой раскрытый кофр Помпеа. — Ты поторопилась, — я постарался сказать это мягко, и мой голос чуть не сорвался от напряжения. — Она убила Ппоппо, — заявила Черëн. — Возможно… Поделись причинами, пожалуйста. Черен сложила губы в трубочку и посмотрела в потолок. — Она убила Ппоппо. — С чего ты взяла? — А разве нет? — Может у тебя есть какая-то информация, которой нет у меня? Красивые губы Черëн простились с улыбкой. — В еë сумке вот это, — камень выпал из пальцев кореянки, и она достала из кофра толстую короткую трубку, украшенную причудливой резьбой и перьями, — не знаю, что это, — она протянула трубку мне, — и вот это, — перед моим лицом оказалась обойма из пластика на шесть дротиков со встроенными ампулами. Дротиков, однако, было всего пять, — такой стрелой убили Кëко. — Смотри, — я растянул трубку как телескоп, — это духовое ружье, такие часто встречаются в южной Америке. — Я не была в Южной Америке. Еë непробиваемое спокойствие начинало меня бесить. Она только что убила женщину, возможно ни в чем не виноватую, а вела себя так, как будто мое общество было ей скучным, и вообще, в Абу-Даби есть верблюды. — Черен, сосредоточься. Помпеа могла подобрать этот кофр. Такие трубки и стрелы, как ты их называешь, могли храниться в особняке не в одном экземпляре. Потом, если ты с ней вместе двенадцать дней, почему ты не догадалась раньше? — Все просто. Я вернулась. Вы были заняты воротами, а открытый кофр валялся у стены. Я увидела и всë поняла. — Ты понимаешь, что даже, если Помпеа убила Киригири, может, не она убила Ппоппо? Скорее всего не она. — Да? Черен помрачнела. К тому же у нее была информация. Кореянка снова уставилась в потолок, как нашкодившая первоклассница. Я же подумал, что сам как-то слишком просто воспринял все эти передряги, включая реальное убийство. Хотя, мои же собственные исследования в свое время задали моду на адаптивные тренировки, когда вместо того, чтобы переживать физически травмирующие воздействия в реале, спортсменам позволяли многократно пройти адаптационные репетиции в брейндайвинге. Это был прорыв, круче любых допингов, поэтому я смог обеспечить себе безбедное существование. Тот, кто манипулировал мной сейчас, создал хорошую схему. Я действительно был специалистом по экшн и боли, поэтому ни первый, ни второй уровень игры меня и не удивил. К тому же Дирк, Сьюзи и Киригири были моими реальными знакомыми, даже близкими знакомыми, что создавало флëр естественности внутри игры. Адаптация правит миром. Рефлексы — наш бог, и Павлов со своими собачками — пророк его. Это забавляло. Три трупа. Даже так: трупы трех женщин. Одну я не знал, вторую любил, о третьей кое-что слышал давно, но забыл. Должно быть, через пару недель я не вспомню о Помпеа Дольче, хотя теперь вымазан в ее крови. Потрясающая способность прятаться. Может быть именно еë порыв стать весомой, значимой и наблюдаемой привел к этой цепочке жестоких событий? — Чем я могу искупить? — Что?! Вопрос кореянки заставил меня вздрогнуть. — В агентстве нас наказывают, если мы делаем что-нибудь не то. Я поняла, что поторопилась. Помпеа могла сказать нечто важное. Поэтому я спрашиваю: чем я могу искупить? Наверное, поведение, или точнее личность Черëн, на очень много процентов состояли из одержимости. Может ли быть нормальным человек, настолько стремящийся стать звездой шоу бизнеса, что готов терпеть наказания? То есть, из той японской лексики, которую применила кореянка, следовало, что отношения в еë агентстве были самурайски-жестокими. «Мясо — твоë, кости — мои, учитель», не слишком ли это жëстко для юной девочки? Она и сейчас юная девочка, а сколько ей было лет, когда она по стопам старшей сестры рванула в мир фальшивого блеска? — Тут есть рядом пресная вода, Черëн? —Ручей впадает в море в нескольких шагах от входа. —Отведи меня туда. — Пошли. — А, нет, погоди. Я возьму Помпеа, её нужно хотя бы прикрыть камнями. Поднимать женщину обычно легко. Даже если она сопротивляется. Легче всего поднимать балерину, труднее всего дзюдоистку. Штангистку не знаю — не пробовал. Тело Помпеа по ощущениям было, как мешок цемента — пятьдесят килограммов, которые не мешают, но и не помогают. Я донёс еë до каменистой площадки недалеко от входа в тоннель и запыхался. И ещё сильнее вымазался в крови. — Так, Черен, завали еë камнями, а я пойду отмоюсь от крови. Где ручей? Она молча указала пальцем. Очень выразительный жест. Мне подумалось, что Чон Черëн, возможно, специализируется на танцах. В еë осанке и жестах чувствовались уверенность и естественность. К тому же она сумела подобраться к Помпеа беззвучно, хотя тоннель имел неплохую акустику — там можно было устраивать церковные песнопения. Ручей оказался просто струйкой воды, текущей через камыши к лесному пляжу. Поэтому я решил сначала отмыться в море. Или это был океан? Скорее всего океан, потому что на вертолёте из Саппоро я летел на запад. Вода в океане была обжигающе холодной, я выскочил из неё сразу как окунулся и принялся стягивать с себя одежду. Тело как будто-то обожгло, но когда я разделся, то тут же почувствовал прилив жара, и мозги мои неожиданно встали на место. Я даже услышал щелчок, и рассмеялся. Я точно знал код. Отстирывание пижамы — несложный механический процесс, сродни медитации, привёл меня в смешливое настроение. Всë, что творилось на острове, стало казаться мне театром абсурда. Таинственный особняк, гротескные персонажи, особенно я сам, кривая фабула и дешевые декорации. Детская эротичность, которая никак не может дорасти до настоящей порнографии. Даже стирка пижамы была дословно скопирована с какого-то старого фильма, вроде с Брюсом Ли, а может с Джеки Чаном. Я стал напевать под нос песню из пиратского кино, которое видел в детстве. — У тебя приятный голос. От фразы Черен я чуть не подпрыгнул. Она реально умеет подкрадываться незаметно. Ещё хуже то, что она не была скромной. Утром я честно, как настоящий джентльмен, не пялился на неё, она же разглядывала меня откровенно, как будто я был тот самый Кен, которого недоставало в еë коллекции. Пытаясь не растерять остатки самообладания, я встал, выжал пижаму и кое-как натянул штаны. — Пойдем в тоннель, Черëн. Кореянка недовольно поморщилась и очень тихо пожаловалась: — Я первый раз отдыхаю так долго. И у моего организма появились потребности, которые раньше мне было не интересно удовлетворять. Оно все было не совсем по-моему желанию. Я думала, что с тобой это может быть приятно. От такого еë признания, радостное настроение совсем покинуло меня. Я долго думал, прежде чем что-то сказать. — Давай сначала расследуем убийство Ппоппо, Черëн. Свалим с этого острова, и тогда я позабочусь о тебе. Она хорошо говорила по-японски, поэтому я надеялся, что она правильно поймет меня. У японцев «я о тебе позабочусь» означает, что старший берёт на себя ответственность за младшего. То есть мы с Черен вступали в особый тип отношений, принятый на Востоке. Черëн поняла. — Позаботьтесь обо мне, семпааай, — пропела она. С пляжа раздались визгливые мужские голоса. Кто-то ругался… Ага, кажется, пришла пора рекрутировать новобранцев. — Пойдем. Я взял Черëн за руку, и мы вышли на берег. У самой кромки воды спорили, почти дрались, два японца, третий пытался их разнять, а чуть поодаль стоял четвёртый. Он растерянно чесал свою лысину. — Эй, прекратите! — рявкнул я. Японцы, как по команде развернулись. — Это владения клана Киригири. Тут произошло убийство, будете плохо себя вести, велю вас всех запереть. Японцы рефлекторно подчиняются тому, кто ведёт себя, как хозяин. Они стали вразнобой кланяться. — Кто у вас главный? — спросил я. Вперёд вышел лысый, тот, который не принимал участия в споре. — Я — старпом, — Он поклонился. — Хорошо. У вас есть чем питаться? — Да. Он снова поклонился. — Тогда почему нарушаете порядок? О чем спор? — Мы не можем связаться с портом. Вообще связи нет, — Он поклонился опять. — Сегодня вечером вы попадете домой. Но мне нужны хорошие работники. — Да, господин, что нужно сделать? — Он продолжил кланяться. — Мне нужны моторист, электрик и связист. — Акира — моторист. Акира, шаг вперед! — Один из тех, кто спорил, подбежал ко мне. — Электрик и радист в лагере, господин. — Хорошо, старпом, пусть Акира дожидается здесь, а вы возвращайтесь в лагерь и приведите сюда других специалистов. — Так точно! Поклонившись, он погнал своих нерадивых подчинённых по пляжу. — Ты знал, что он тебе подчиниться? — спросила Черен, когда мы, оставив Акиру, пробирались через камни ко входу в тоннель. — Да, я преподавал в Сайтаме. Японцами легко управлять, особенно провинциальными. Надо выставить вперёд челюсть и отдавать команды. Ещё они всегда удивляются из-за того, что я хорошо говорю по-японски, и это тоже помогает. — Семпай, — Черен неожиданно обхватила меня и очень сильно сжала. — Позаботьтесь обо мне. — Обязательно. Пошли дальше. Я с трудом оторвал еë от себя. Полумрак тоннеля снова ослепил меня, но ненадолго. Стараясь не наступить в лужу крови Помпеа, я подошёл к телефону «ичи» И набрал «16». И тут же спохватился. — Эй, Черен, дай мне кусок угля. — Да, семпай. Хочешь, я все тебе отдам? — Нет, дай пока уголь, а то мы никогда и не выберемся отсюда. — Слушаюсь! Я написал на воротах рядом с латиницей в три ряда.

А к х

Б л ц

В м ч

Г н ш

Д о щ

Е п ъ

Ë р ы

Ж с ь

З т э

И у ю

И́ ф я

— Что это? Черен стояла рядом с открытым ртом. — Это Кириллица. — Килиричжа? — Это русский алфавит, Черëн. Мои предки — эмигранты из России. Проведя пальцем по строчкам, я убедился, что «П» — это 17, и сразу набрал на телефоне «ичи». Раздалось стрекотание. «А» — единица, «Р» — 18, «О» — 16, «Л» — 13. И наконец, «Ь» — 30. Помпеа правильно угадала порядок часов. Она, видимо, была математически одарена. О чем свидетельствовали оставленные ею на стенах логические выкладки. «Parole» — «слова» по-французски. Она думала, что Сейко это «е», потому что Раrole во французском — это «Слова», то, что пароль в русском языке это password, она не могла догадаться. И у неё скорее всего возникла идея набрать латиницей «Раrol». И затем экспериментировать с телефоном «року». Мы бы возились до смерти, если бы Черëн не стукнула еë камнем по голове. Сам я скорее всего рано или поздно догадался бы о правильном коде, но Помпеа меня сбивала бы с пути истинного. Ворота с шуршанием стали разъезжаться. Черëн пискнула. Мы продвинулись ещё на один шаг.