1. Нечисть

      ...Щелчок. Свет погас. В темноте раздался неразборчивый мат, вслед за которым послышался скрип ветхого стула. Наверное, вскоре он должен развалиться. Ему, как и его хозяйке, не помешал бы отдых или даже покой. Он его явно заслужил. Но пока об этом стоит лишь мечтать, и стул явно бы мечтал, обладай он сознанием. А сейчас остаётся ждать момента, когда последний болт выкрутиться из пластиковой ножки, создавая цепную реакцию, состоящую из падения сидящего на стуле человека и последующей за ним отборной брани.       На данный момент в комнате, очертания которой еле проглядываются во мраке, царит тишина. Слышно лишь тяжёлое пыхтение человека, который на ощупь пробирается к тумбе, где должен стоять на зарядке телефон и лежать блокнот с номером управдома.

***

      Натыкаясь, кажется, на каждый угол и проклиная всех электриков мира разом, я пыталась добрести до тумбы. Нужно снять телефон с зарядки, а потом позвонить и узнать, когда ко мне по проводам вернётся «Света». Помнится, во втором ящике лежал блокнот, в котором Лидия Ивановна, мой арендодатель, на всякий случай записала номер управдома. Она сказала, если что-то случится, то я могу звонить туда. Надеюсь, мне ответят и самым дружелюбным голосом скажут, что сию секунду они всё починят и «Света» появится. Хотя, на самом деле, я понимаю, что, скорее всего, трубку даже не поднимут, а если и поднимут, то обязательно недовольным тоном сообщат мне, что не знают, в чем причина пропажи «Светы» и что появится она не раньше девяти утра. В девять же начинают работать электрики? Не помню, честно говоря.       Не без труда добравшись до тумбы и сняв телефон с зарядки, я подсветила себе содержимое второго ящика. Как и ожидалось, блокнот был там. Пролистнув пару страниц, нахожу нужный мне номер и набираю звонок. Спустя минуту ожидания, полную раздражения, никто так и не взял трубку. Чтоб их… Придётся заканчивать технический отчёт завтра. Думаю, Павел Кириллович войдёт в положение. А если нет, то остаётся уповать на родственные братские чувства, которые могут взыграть в нём прежде, чем он успеет отчитать и сделать выговор своей младшей сестре.       Я, конечно, не самый ответственный человек в мире, поэтому и у меня бывали косяки на поприще своей специальности, геологии. Например, когда я на второй своей практике неправильно рассчитала запасы месторождения и подала неверные данные. Вот же прилетело мне тогда от него… Он меня курировал на тот момент, и вся ответственность за мои ошибки лежала на нём. Правда, каким-то образом Паша смог вывернуть ситуацию перед начальством так, что виновата была не я, а тот геолог, который работал до меня. Да, весёлое времечко было. Сейчас брат уже из принципа меня прикрывать не станет, если случится что-то подобное, потому что «девочка взрослая — должна уметь сама решать свои проблемы и отвечать за свои поступки». С этим не поспоришь.       Разочаровано вздохнув, разворачиваюсь и уже более благополучно добираюсь до кухни, где в холодильнике должны были со вчерашнего дня лежать наггетсы. На самом деле, пора бы начать питаться правильно или хотя бы вовремя, потому что в последнее время стала за собой замечать слишком быстрый набор веса с учётом того, что ем я редко. Сейчас, например, одиннадцать часов вечера, а это всего лишь второй приём пищи за день. Непорядок. Благо, на работе нормально могу пообедать, так как даже при всём желании не смогла бы от этого увильнуть, ведь зоркое око старшего брата не дремлет. А иногда так хотелось.

***

      В полумраке маленькой комнаты слышно лишь тиканье настенных часов и звон вилки, периодически ударяющейся о дно керамической тарелки, которая, насколько помнила девушка, была здесь уже на момент её заселения. Странная, на самом деле, тарелка. Красная с белыми линиями по всей поверхности, которые похожи на прожилки в свежем мясе, а в середине, будто завершая эту нелепую картину, находится ярко синий цветок с идеально круглыми мультяшными глазами и, как думал каждый, кто её видел, полубезумной широкой улыбкой. Она всегда стояла отдельно от всей остальной посуды. Казалось, из-за своего необыкновенного и пугающего вида, остальной мир посуды отказался от неё, открестился и с позором выгнал одиноко стоять на открытой верхней полке среди разноцветных статуэток, которые поставила там хозяйка квартиры, дабы придать обшарпанной полупустой комнате хоть какой-то презентабельный вид. Получилось не очень, честно говоря, потому что теперь комната смотрелась не грустно и безжизненно, а аляписто и несуразно. Хотя что теперь об этом говорить? Хозяин — барин.       Но самое забавное то, что сколько бы раз эта тарелка ни падала с высоты, сколько бы раз ни выскальзывала из рук во время протирания пыли и сколько бы раз ни наворачивалась в других ситуациях, она оставалась практически целой. На ней появились лишь пару сколов и одна маленькая трещина на боку. Но от этого она не потеряла своей безумной изюминки, а приобрела ещё больший шарм.       Наверное поэтому нынешняя жительница квартиры прониклась неким уважением к несчастной посудине и использовала её на постоянной основе, признавая в той свою любимую тарелку. И это всё было бы крайне смешно, если бы не сильная схожесть между ними. Сколько ни роняй, всё равно не разобьется…

***

      Наконец, относительно нормально поужинав, встаю и направляюсь к раковине, чтобы помыть посуду и потом, наверное, впервые за долгое время лечь спать раньше, чем в два часа ночи. Такими темпами я восстановлю режим сна и, о боже, буду с утра выглядеть не как восставший после запоя рабочий, у которого горят сроки сдачи, а как вполне себе живой и даже немного здравствующий работник цеха. Хотя на ближайшие пять лет это останется лишь моими мечтами. Пока есть возможность, нужно работать до седьмого пота. Как говорит мой хороший знакомый: «На том свете выспимся». Я, конечно, не совсем согласна с этим высказыванием, но каждому своё, как в отношении работы, так и в отношении любви и остальных сфер жизни.       Находясь среди потока хаотичных мыслей, которые то и дело принимают более осознанный вид, домываю многострадальную тарелку и привстаю на носочки, чтобы поставить её на место, как справа, в полной тишине, раздаётся жуткий вой. Не ожидав подобного звука, да ещё и так близко, дёргаюсь и резко подрываюсь с места в сторону выхода. В ту же секунду тарелка выскальзывает из рук и с грохотом разбивается об угол стола, на который ей так неудачно «повезло» приземлиться. Ошалев от страха ещё больше, пулей вылетаю из кухни и, спотыкаясь о все препятствия на пути, вваливаюсь в ванную комнату, одномоментно закрывая за собой дверь на хлипкую щеколду. Пока сердце бешено бьется, а руки трясутся от только что пережитого шока, нервно пытаюсь проанализировать, что, мать его, происходит. В голове толком ничего не складывается, адекватных вариантов происходящего нет от слова «совсем». Руками же судорожно пытаюсь нащупать хоть что-то, что помогло бы мне обороняться от неизвестного орущего Нечто на кухне или хотя бы пробить себе путь на волю, а там и до соседей. Уронив пару каких-то предметов на полке, удаётся найти хозяйственные ножницы, которыми, судя по их весу, можно не только заколоть противника, но и хорошенько настучать ему по физиономии. Обхватив их двумя ладонями, как последний шанс на спасение, стараюсь отдышаться и выровнять дыхание, чтобы иметь возможность услышать, что происходит за дверью и, в случае чего, быстро среагировать на приближающуюся опасность.       Немного успокоившись, подхожу ближе к двери и наклоняюсь к ней, чтобы послушать. Немного поднапрягшись, понимаю, что с кухни доносятся не нечеловеческие вопли и мистические звуки, а вполне себе неплохая рок-музыка. Что за хрень? Неужто Нечто решило с моего телефона, пока я трясусь в ванной, послушать музыку? Поднять себе настроение перед закуской? Голова начинает потихоньку трещать от переполняющих её мыслей, эмоций и дикого непонимания. Собравшись с духом, я решила выходить. Что бы там ни было, мне нужно в прихожую, которая находится прямо напротив кухни и в которой лежат ключи от квартиры. Без них я останусь запертой один на один с неведомой тварью и не смогу открыть этот чертов, ломаный предыдущими жильцами, замок.       Набрав в грудь воздух и медленно выдыхая, я аккуратно отодвигаю щеколду и осторожно открываю дверь. Отрезая себе дорогу назад, делаю шаг в неизвестность, оставаясь лишь наедине с собой и тишиной тёмной квартиры, в которой я, кажется, была не одна…