Как вы лодку назовёте...

«И если на веки любви не бывает, То что за гадость Засела в грудь? Эскадру – под плети, а мне – акколаду, Как руки, – с радостью Меч приму!»

      В светлом кабинете посольства на него смотрит леди Града-Элиот. Несколько месяцев назад они увиделись здесь впервые. Тогда она была напряжена, чтоб не сказать напугана, и опасливо косилась на его полицейский мундир. Ведя расследования против великого герцога, леди тогда ещё Града была готова встретиться с последствиями, но не ожидала их в лице бледноватого офицера – сына другого великого герцога. Улыбчивая и бойкая, светлое воплощение провинциальной аристократии и гроза ателье по пошиву военной формы. Такой запомнил леди Граду-Элиот Лексий, провожая в добрый – пока что добрый – дальний.       В полевом шатре меж бескрайних снегов, укутавшись в плащ, смеётся Виконтесса. Она бросилась ему на шею, едва завидев, она подбила глаз его адъютанту снежком, и на неё же сетует Томо после очередного упоминания о загадочной истории с кракеном. Её невозможно переспорить, её бесполезно убеждать, разговоры с ней порой кажутся бессмысленным хождением по экзистонциально неразрывному кругу. Брать её штурмом себе дороже, а те, кто отважился, скорее всего, быстро познакомились с белым флагом. И Виконтесса пощадила. Лексию думается, что щадит она страшно и с извращениями.       В письмах Саймона говорится о Прихвостне Галена. Она курит – медленно и с чувством –, скучающе смотрит поверх очков, а ещё говорит императорам философское «нет». Её клятвы – торгашество и умасливание, верить её словам и улыбкам всё равно, что нырять с камнем на шее. Ей хочется внушать страх и вершить волю, но отнюдь не тех, чьими именами она прикрывается. Эта змея гораздо гаже, чем выглядит, и Лексий постыдно рад, что им посчастливилось не видеться. Он не знает, что сделал бы каждый из них. Он старается не думать, кто бы вышел победителем.       С незнавшей мороза землёй Лексий сталкивается с подачи Капитана. Она прячет ятаган в ножны, по-птичьи склоняет голову и протягивает руку, предлагая помощь. Такую её невозможно задеть или оскорбить, но ничего не стоит увлечь. Ей интересны звёзды, стрелы, навигация, площадные касты, озёра, не имеющие дна, и всё прочее, что есть в этом разваливающемся мире. Её можно гонять по лестницам и ввязывать в неравный бой с глубинным чудовищем, она заглядывается не на бравых мореходов, а на их корабли, грезит компасом, не указывающим на север, и нежной усмешкой горизонта. Капитан знает, что такое свобода, и это, пожалуй, первое и единственное, чему Лексий завидует, поднимаясь с вытоптанной травы. Капитан считает его за равного и первой переходит на «ты». В Клетях между ними нет ни войн, ни договоров.       Повидав множество лиц своей бедовой подопечной, граф Ставро абсолютно случайно – в первую очередь для себя – обнаруживает ещё одно. Из-за полупустого бокала с шампанским и двойной дозой сыворотки им, забывшись, любуется Энвер. Она же уверяет в вечной любви недоделанного эвлингца и барда-поджигателя, а едва совладав с – это что, смущение?! – неловко присаживается на алхимический столик. Тонкая нитка браслета его запястью тоже досталась от неё. Энвер называет Лексия начальством, хотя за время «работы» не предоставила толком ни одного отчёта. Энвер говорит, что он её друг, и прячется за треклятым веером, как будто не знает, чем чреваты танцы на могиле чужих расшатанных нервов. Энвер смеётся, что он её психолог, а потом присылает бессмыслицу на гербовой бумаге и заставляет играть в угадайку. И Лексий играет, потому что крайне обеспокоен судьбой Вольгорры, империи и мира. А ещё потому, что обещал помогать и держит слово. И, вероятно, потому что попросило именно это необузданное создание.       «Иметь агента в лице героя пророчества – это весомо и влиятельно», — убеждает себя граф Ставро.       «Знать, что происходит с мирозданием – это правильно и справедливо», — размышляет капитан тайной полиции.       «Держи друзей близко, а Энвер настолько, чтоб можно было оперативно связать по рукам и ногам», — обречённо решает Лексий, заливая в себя четвёртую чашку кофе за ночь.        — Делайте что хотите, но компасы не выбрасывать, — рявкает Лек в шум канцелярии, набрасывая мундир на плечи, и мысленно клянёт чужую находчивость, как будто причина душевных терзаний слышит его прямо из стен Ратреса.       «Может, и слышит, кто ж знает этих дипломатов...»