Часть 2 – Помоги мне

      Камила, та шестилетняя девочка, которую заметила Олеся, сжимала в руках потрёпанную плюшевую собачку. Её маленькое личико, обрамлённое тёмными волосами чуть ниже плеч, было бледным, а глаза, карие и обычно лучистые, сейчас смотрели на мир с испугом. Губы были плотно сжаты, будто сдерживали всхлипы.       Одежда Камилы хоть и чистая, но всё-таки была несколько великовата для её хрупкого телосложения, словно ребёнку одежду покупали на вырост.       Она подняла свои глазки на девушку, стоявшую в дверях. Олеся показалась ей уверенной и очень крутой, потому что у неё, наверное, единственной хватило смелости начать спор с её тётей, которая была очень агрессивной и быдловатой женщиной. Камила будто нашла в Олесе некую защиту, но быстро отбросила этот вариант в своей голове, ведь никому никогда не осмелилась говорить о плохом обращении, потому что не хотела оказаться в детском доме. Снова...       Девочка не помнила своих родителей. До четырёх лет её домом были холодные стены детского дома, где царили свои законы, понятные только таким же малышам, лишённым родительского тепла. Она смутно припоминала большие комнаты, заполненные детскими криками и плачем, возмущением строгих воспитательниц и вечно занятых нянечек. Единственным другом в то время для неё была старая плюшевая собака — подарок волонтёров, которую она не выпускала из рук.       Девочка простояла так недолго, пока её тётя не обернулась и всем своим видом показала, что Камиле лучше скрыться с её глаз. За то время, что малышка жила с ней и её сожителем, она научилась понимать всё лишь по взгляду, жестам, да даже по шагам определять настроение старших, потому что получать за то, что просто появилась перед глазами, не хотелось. А такое происходило часто.       Тёте, которую звали Людмила, Камила была не нужна, а её сожителю и подавно. Им нужны были лишь деньги, которые они получали на девочку, кроме этого их не волновало ничего. Одежда малышке покупалась редко, в основном Камила донашивала старые вещи за детьми подруги её тётки. Часто вещи были не по размеру, потёртые, иногда с дырками. Но малышка всегда молчала, боясь, что если она что-то скажет, то её обязательно накажут и отлупят, ещё и сказав, что она неблагодарная.       Людмила считала, что её племянница должна быть ей благодарна за всё, что она для неё сделала, поэтому заставляла Камилу полностью помогать ей по хозяйству, а иногда и полностью сваливая все свои обязанности на ребёнка, а за некачественное выполнение потом ещё и наказывая ремнём.       Физические наказания применялись в этом доме постоянно, причём почти каждый день. "Воспитанием" Камилы в основном занимался Григорий, сожитель Людмилы, который на дух не переносил девчушку, да и детей в целом. Идея забрать Камилу ему сразу не понравилась, но ради денег, которые шли на алкоголь, он согласился.       Пил мужчина много и часто, в основном с друзьями-собутыльниками. Такие гулянки происходили и в самой квартире, и во дворе, и в квартирах этих самых друзей. Камила всё это видела. В нетрезвом состоянии она больше всего боялась Григория, ведь тогда он мог ещё сильнее избить, не жалея сил. Поэтому, когда начиналась очередная гулянка, девочка запиралась в своей комнате, которая была совсем крошечной, прижимала к себе свою игрушку и сидела максимально тихо, не подавая признаков того, что в комнате кто-то есть.       На несколько секунд Леся просто впала в ступор, ведь за несколько секунд она всё-таки смогла немного посмотреть на ребёнка и была неприятно удивлена. Да, теперь девушка была уверена, что над девочкой издеваются. Впрочем, это было очевидно по поведению тёти, которая даже не скрывала свою вспыльчивость и откровенно ужасный характер. Олеся была в шоке от того, что женщина совершенно ничего не скрывает, неужели она ни капли не боится, что кто-то из соседей, та же Олеся, например, попросту пожалуется в опеку?       Девушка же понимала, что нужно действовать, но внутри неё бушевала смутная тревога. Её собственное детство было пропитано страхом и постоянным ожиданием наказания. Её родители были строгими людьми и часто применяли физические наказания, хотя и делали это так, чтобы об этом никто не узнал. Шрамы, оставшиеся от ремня и сильной отцовской руки, были не только на теле, но и на душе.       Олеся запомнила навсегда холодный ужас, который она чувствовала, когда знала, что наказание неизбежно. Леся помнила слёзы, которые она пыталась сдерживать, и глубокое чувство беспомощности, которое её парализовало. И сейчас, стоя на пороге квартиры, чувствовала, что её собственное прошлое заставляет её прочувствовать всю боль малышки.       Сделав женщине последнее предупреждение, Олеся всё-таки ушла, но из её головы так и не выходил взгляд той девочки. Её красивые, но заплаканные глаза говорили о многом, но в первую очередь Олеся прочитала просьбу «Помоги мне».