Часть 1

Кристина Даае хорошо помнила тот день, когда Ангел музыки впервые обратился к ней. На тот момент она работала в Опера популер всего полторы недели. Она, как всегда, выложившись на дневной репетиции, шла к себе в грим-уборную. Гримерная была небольшая, практически крохотная, и неудобно находилась – на верхнем этаже и в дальнем от лестницы конце коридора. Но это была ее собственная гримерная! Да, ее только приняли в Оперу, но ее данные были так хороши, а образование так блестяще, что ей не раздумывая, дали «сюжет». Она пела Папагену из Волшебной флейты, заменяя временно отсутствующую певицу, как, хитро переглядываясь, объявили ей директора. Роль была небольшой и не сложной, но, неплохо проявив себя в качестве замены, в следующей постановке за ней могли закрепить роль Зибеля из Фауста. А это уже был неплохой скачок для молодой неизвестной певицы.       Кристина устало вздохнула, проходя сквозь прихожую и заходя в комнату. Маленькая комнатка, между тем, была хорошо спроектирована. В ней был удобный гримировальный стол с небольшим зеркалом, а также большое ростовое зеркало на стене, посудный шкаф, комод, кресло и диван. У дивана, сбоку, стоял небольшой приставной столик, который, при желании, можно было использовать как обеденный. Для личного пользования, на комоде располагалась небольшая керосинка и чайничек, чтобы уставший артист мог выпить горячего чаю в перерыве. Комната была хорошо освещена – недостатка в газовых лампах не было, на такое помещение их было аж четыре штуки. Две из них были весьма необычны (Кристина впервые такие видела) – их можно было опустить и поднять на небольших поручнях у большого зеркала, регулируя высоту светильника по росту артиста. Отопление было представлено в виде камина и радиатора. Также в гримерной имелись прихожая и собственный туалет. Обстановка была еще свежей – все-таки Оперу построили совсем недавно – хотя и со следами бытования. Девушка влюбилась в свою гримерную с первого взгляда. Это так отличалось от Консерватории, где она привыкла все делить с остальными девушками! Немаловажным плюсом удаленной грим-уборной была тишина. Сюда редко забредали поклонники, а звуков театра почти не было слышно. Здесь можно было отдохнуть между рецепциями, спокойно выпив чаю.       Вот и сейчас, Кристина зажгла керосинку, поставив на огонь чайничек с водой, и прошла в маленький туалет, чтобы смыть грим. Выходя назад в комнату, посвежевшая девушка радостно напевала несложную арию, когда к ее голосу присоединился чей-то еще. Кристина испуганно оглянулась – в комнате не было никого, но чей-то голос продолжал напевать.       - Что это за шуточки! Кто здесь! Покажитесь! – нахмурила светлые брови девушка.       В ответ голос рассмеялся и запел во всю силу. На Кристину, с детства тонко чувствующую музыку, нахлынула мощнейшая волна прекраснейшего звука. Голос был идеален. Даже больше, он был просто божественным, ангельским. Ни один человек не мог так волшебно петь. Он с легкостью брал как низа, так и верхние звуки регистра, без усилия и плавно перетекая и перескакивая с одних на другие. Голос дрожал, щебетал, плакал и смеялся. Он вился вокруг нее подобно вихрю. Девушка закружилась на месте вслед за голосом.       - Просто Ангел музыки… - неверяще прошептала Кристина.       Пение прекратилось и раздался самый прекрасный в мире, бархатистый мужской голос:       - Ангел музыки… - Голос будто пробовал на вкус эту фразу. – Я твой Ангел музыки… Твой музыки Ангел…       Кристина нахмурилась и хлопнула ладошкой по комоду.       - Прекратите издеваться! Я не верю, что вы – сказка, рассказанная мне умершим отцом. Или вы хотите сказать, что он и правда, когда умер и отправился на небо, прислал мне Ангела музыки, как и обещал?       Сердито захлопнув дверь, девушка выбежала из гримерной, забежала в соседнюю – та была пуста. Тогда она обошла с другой стороны – там был небольшой чулан, который также оказался пуст. Она озадаченно прошла по коридору, но он был прямым, спрятаться там было негде. Кристина не поленилась, дошла до лестницы и посмотрела вниз – лишь парочка певиц медленно поднимались на этаж, о чем-то оживленно сплетничая. Задумавшись, девушка прошла назад в свою грим-уборную. Голос, притихший было, запел снова. Это была ария Зибеля из четвертого акта «Фауста». Девушка испуганно присела на краешек дивана.       - Кто же вы, ответьте, прошу, - жалко проблеяла певица. Ее голос дрожал, она не знала, что и подумать.       Снова раздался шепот, кружащий вокруг нее:       - Я твой Ангел музыки… Твой Ангел музыки…       - Прошу, покажитесь! – выкрикнула в воздух девушка. – Не мучьте меня!       - Ты никогда не увидишь меня, милое дитя, - Голос перестал кружиться, будто присев рядом с ней на край дивана. – У меня нет лица, нет обличья. Я лишь дух, посланный твоим покойным отцом, чтобы наставлять тебя, учить тебя.       Кристина уже готова была поверить во все что угодно.       - Учить меня? – она горько рассмеялась. – Если вы действительно Ангел, то знаете, что мой голос больше никуда не годен. После смерти отца я не могу петь в полную силу. Он ушел и забрал мой голос с собой. Я чувствую лишь тяжесть в груди, там, где когда-то была музыка. Будто камень лежит на душе.       Девушка запрокинула голову, по щекам струились слезы. Ангел музыки разбередил старые раны в душе. «Запомни дочка, когда я буду… там… я пошлю тебе Ангела музыки… Он ни за что не пройдет мимо такой доброй девочки, мимо такого хрустального голоса… Он будет оберегать и наставлять тебя… Вместо меня». Не выдержав, Кристина разрыдалась, опрокинув лицо в ладони. Столько лет она держалась, строила в себе каменную стену, заперев за ней свое горе, а теперь, одно лишь упоминание сказочного Ангела музыки об отце заставило прорваться горе, разрушить стену, словно смытую плотину. Она научилась жить среди людей, радовалась каждому дню, заводила новые знакомства и, что душой кривить, и вправду была такой доброй и отзывчивой девушкой, что позволило ей очаровать всю Оперу, не прикладывая к тому никаких усилий. Но сейчас она словно бы вернулась назад, в день похорон, в месяцы после, когда от нее осталась лишь бледная скорбящая тень, потерявшая своего самого близкого друга – отца. Кристина безутешно плакала, когда до ее сознания начала доходить тихая нежная мелодия, напеваемая, по-видимому, Ангелом музыки. Если до этого момента девушка еще сомневалась, что слышит неземное существо, то теперь окончательно уверилась в обратном. Ангел пел ту самую шведскую песенку, которую напевал ей отец, когда она бывала сильно расстроена или болела. Она изумленно воззрилась на сидящий рядом бесплотный дух. Голос как будто сидел рядом с ней на кушетке, сочувственно поглаживая ее волосы. Слезы высохли, девушка грустно улыбалась, тихонько покачиваясь в такт незамысловатой песенке. Когда ангельский голос смолк, она, сложив руки на груди в молитвенном жесте, восхищенно воскликнула:       - Учи же меня, о Ангел музыки! Отныне и навеки я вся принадлежу тебе! Вверяю свою душу в твои руки.       И он стал ее учить. Сначала, они проработали зажимы, раскрыли дыхание девушки, а потом Ангел взялся всерьез за ее обучение. Голос, как будто точно знал, на каком моменте прервалось обучение ее отцом и начал с того самого места. Кристина все больше поражалась своим данным – от природы и так неплохой голос, как будто стал более мощным, оформленным. От урока к уроку девушка переставала себя узнавать. Однажды, исполняя арию Царицы ночи, ей даже стало страшно – ее голос звучал неземной мелодией, как будто и впрямь, сама Царица вселилась в тело молодой сопрано, спев через ее уста. Сложнейшая партия, к которой Кристина даже и присматриваться бы не стала месяц назад, сейчас без какого-то ни было напряжения вилась в воздухе. Впрочем, за пределами своей гримерки, она продолжала петь своим обычным голосом.       Партию Зибеля Кристина получила без проволочек. Директора были весьма довольны способной девушкой. Она не была замечена ни в каких скандалах, была весьма пунктуальной и вежливой, стабильно приходя на репетиции. К тому же обладала приятной северной внешностью, что благосклонно оценила публика в замене Папагены.       Ангел музыки оказался не только талантливым учителем, но и интересным собеседником, сочувствующим и сопереживающим. Когда Кристина уставала и расстраивалась, раздражаясь от бесконечных провалов в обучении, от излишне фамильярного обращения молодых господ к юной певице, от колких шуточек некоторых балерин и хористок, она всегда находила поддержку в своем незримом учителе. Голос ласково ей объяснял, что ошибки случаются, что все можно преодолеть с опытом – ведь посмотри только, чего ты уже достигла! К остальным ее проблемам он был более суров. Кристина не замечала, но так обидевшие ее господа и молодые девушки, больше никогда не подходили к красивой певице, стараясь держаться на расстоянии. Голос ласково говорил ей не расстраиваться, объясняя ситуации, подсказывая как вести себя в том или ином случае. Девушка, выросшая на попечении матушки Валериус, не отличающейся излишней житейской мудростью, оценила советы незримого наставника. Он, казалось, был более приспособлен к этой жизни, оберегал молодую сопрано от неверных поступков. А еще Голос имел в запасе неисчислимое количество рассказов о других странах, о необычных приключениях. Живое воображение девушки, изголодавшееся по чудесным сказкам отца, восторженно откликалось на подобные истории. Они, бывало, засиживались до позднего часа, сочиняя на пару истории – Голос отвечал за мужские диалоги и общее повествование, а Кристина – за женскую часть. Эта была их любимая игра, после пения, конечно же. Ангел музыки быстро влился в жизнь девушки, став для нее верным другом и наставником. В тайне для себя девушка считала его духом своего умершего отца, не говоря, впрочем, о своих догадках учителю.       Все изменилось, когда она впервые увидела в зале Рауля, виконта де Шаньи. О, он почти не изменился с их последней встречи в маленьком домике ее отца. Сколько им тогда было? По тринадцать, по четырнадцать лет? Она прекрасно помнила его слова тогда - «Я никогда не забуду вас, Кристина», его томный шепот, глаза, неотрывно глядящие на молодую девушку. Он поцеловал ей руку и ушел. Она жарко краснела и подумала, что влюблена всерьез и навсегда. Никогда не забуду кончилось прямо там, за порогом маленького домика в Перросе. Он не написал ни когда умер отец, ни на одну из его годовщин смерти. Девушке было очень тяжело после смерти близкого человека, молчание и отстраненность Рауля же добили ее окончательно. Де Шаньи, несомненно, знали о смерти старого скрипача – от их семьи был прислан шикарный венок из белых лилий.       И тут, спустя столько времени, увидеть его, такого шикарного, в новеньком фраке, с восторгом смотрящего на поющую девушку из одной из лож, было для нее потрясением. Она привыкла думать о Рауле как о предателе, как о покинутом навеки друге из детских лет. А тут он был рядом, несомненно ее узнал, пытался подкараулить в коридоре, ведущем в ее гримерную. Кристина сделала вид, что не узнала его, пройдя мимо. Она заскочила в свою маленькую грим-уборную, и тщательно заперев дверь, опустошенно опустилась на диван. Несмотря на годы отчуждения, на потрясение от его предательства в молодости, что-то внутри Кристины было радо встрече старого друга. Он был связующим мостиком с годами, проведенными с отцом, лучшими годами девушки. Она невольно улыбнулась, вспоминая, как они забирались на старый чердак, укрывались видавшим виды одеялом и слушали страшные истории скрипача при свете нескольких свечей. На улице была гроза, ветер бросался в маленькое окно чердака, грозясь ворваться внутрь и утащить маленьких детей в далекую страну, полную сказочных духов. Ох это сладкое чувство ужаса и блаженства, свившее себе гнездо где-то глубоко внутри живота! Они жались друг к другу, а ее отец корчил рожи, пытаясь изобразить злобного тролля. Кристина зажмурилась и откинулась на спинку дивана, улыбаясь и вспоминая. Но он был здесь. Он всегда ждал ее после выступления.       - Кристина, вы так улыбаетесь, - прошептал ангельский голос. – Неужели сегодня Зибель был так впечатляющ?       Ангел говорил с легкой иронией. Кристина уже привыкла к его необычному юмору. Ей было просто представить, как немного усмехается его идеальное лицо, а глаза (непременно нежно-голубого цвета, как у всех небесных созданий) прищуриваются и от них разбегаются легкие паутинки-морщинки. Она звонко рассмеялась и, вскочив с дивана, легко покружилась по комнате, раскинув руки словно маленькая девочка.       - Ах, Ангел. Я сегодня увидела Рауля. Там, в зале, в одной из лож. Ты, несомненно знаешь, как мы были близки с ним в детстве.       Она остановилась, вздохнула и пригладила волосы.       - Я, несомненно, ужасно злилась на него за его молчание, за его холодность, когда он был мне так нужен после смерти отца, но я была действительно рада его увидеть. Наверное, нам стоит встретиться и поговорить. Может быть сегодня?       Она вопросила воздух, закинув голову к потолку. Ангел потрясенно молчал. Кристина еще пару раз позвала его. Наконец, до нее донеслась интонация Голоса, никогда ранее ей не слышанная. Он словно подавлял какую-то эмоцию – злость, рыдание, ярость, разочарование?       - К.. Кристина… Я… я отказываюсь…       После чего последовала скомканная фраза, которую девушка не поняла, и Ангел музыки исчез. Напрасно молодая сопрано звала своего маэстро. Он не откликался и не отвечал ни на какие слова. Девушка расплакалась, но и тут он не появился – а ведь раньше он всегда утешал ее, когда она плакала. Тогда Кристину обуял настоящий ужас – неужели она потеряла Ангела навсегда?       - Ангел, ангел, вернись, пожалуйста, - заламывая руки, молила девушка. Но все тщетно – Голос так и не появился.       Кристина в расстроенных чувствах умылась, переоделась и выбежала из Оперы. Она не помнила, как взяла экипаж, как доехала до дома. Маленький коттедж Валериус был погружен во мрак и тишину. Девушка, тихо всхлипывая, легко взбежала на второй этаж, зашла в свою комнату и, прямо как и была, в одежде, упала на кровать. Слез уже не было. Она молча кусала губы и комкала подушку под головой. Так и сяк она прокручивала мысли в голове – ее слова, его ответ. Кристина ничего не понимала – почему? Что случилось, что так потрясло ее Ангела музыки? Девушка проворочалась на постели, пока усталость и изнеможение не взяли свое – она уснула. Да попросту соскользнула в мир снов, не понимая и не осознавая ничего больше.       На утро Кристина проснулась в настолько разбитом состоянии, что в театр пришлось отправить записку о ее временном недомогании – всего на один день. Она ходила как в воду опущенная, проматывая в голове их диалог с Голосом и так и эдак. Видимо, заметившая метания девушки даже матушка Валериус, не смогла остаться в стороне.       - Милая, - она осторожно тронула локоток приемной дочери, когда та пыталась занять себя рукоделием у кровати матушки. – Скажи, что тебя так тревожит – на тебе с самого утра лица нет!       Кристина хотела было привычно отмахнуться – мол, все с ней в порядке, устала в Опере. Но, взглянув в лицо названной матушке – голубые глаза пристально и неожиданно ясно смотрели на страдающую девушку – не смогла сдержаться. Она расплакалась.       - Ангел музыки покинул меня, матушка, - Кристина кинулась на колени к матушке Валериус. Она без утайки поверила ей все свои слова, все рассказала, как было на самом деле. Женщина рассеянно поглаживала светлые волосы названной дочери. Она долго размышляла, склоняя слова Голоса и так, и эдак.        - Наверное, моя милая, - она еще раз провела руками по золотоволосой шевелюре. – Голос весьма ревнивен. Да, определенно, он ревнует!       Кристина вскинула на названную матушку голубые глаза. Ревнует? Голос ревнует? Ей такое и в голову не приходило.       В тот день, ложась в свою постель, накрываясь свежими накрахмаленными простынями, она задумалась об отношениях с таинственным Голосом. Ревнует. Ангел музыки никогда бы не стал ревновать. Это было слишком человечно. Кристина перевернулась на правый бок и уставилась в стену, прямо перед собой. Ангел музыки ревнует ее к смертному мужчине. И вдруг, сама собой, ей внезапно пришла в голову мысль. Девушка подскочила на кровати. Она сидела, смотря в окно на восходящую луну. Ангел не мог ревновать к смертному. Ангел – человек. Она прижала правую руку к сердцу. Оно колотилось с непостижимой скоростью. Ангел музыки – человек. Кристина помотала головой – невозможно! Она проверила тогда – никого не было рядом с ее гримеркой. Девушка, поерзав на кровати, легла, обняв подушку. Это объяснило бы все. Его покровительство, его советы молодой девушке. Он пытался ухаживать за ней, давая ей то, что не могли дать другие мужчины – голос, советы о жизни в театре, репертуар. Кристина перевернулась к стене, не выпуская подушку из рук. Его слова «Кристина… Я отказываюсь…». Они звучали так потерянно… И ведь она говорила о потенциальном поклоннике – виконте! Девушка подскочила на кровати. Глаза лихорадочно блестели, руки крепко сжимали подушку. Голос ревновал! Голос РЕВНОВАЛ! Голос был человеком.