Часть 2

      Кристина привыкла думать об Ангеле музыки как об некоем эфемерном существе. В конце концов она, неискушенная в жизни, но все-таки человек современный, прагматичный, проверила этаж – не было никого, кто мог бы выставить себя за Ангела музыки. Тем более его голос… Это был голос ангела. В этом сомнений не было ни на грамм. Сомнения разрывали ее надвое в другом – как может живой человек иметь настолько идеальный голос? Как может создание иных сфер ревновать земную женщину?          Девушка шла по залам Оперы, размышляя. Голос не явился на их обычную репетицию в восемь утра. Кристина не находила себе места. Она пошла слоняться по залам Оперы – лишь бы не сидеть на месте, погружаясь в пучину отчаяния. За столь краткое время Ангел музыки – кто бы он ни был – стал для девушки настоящим другом, наставником и искренним вдохновением. Ни одна ее опера не была поставлена без него. Ни одна песня ни была пропета без его незримого наставничества. Кристина была подавлена.       Кристина скучала. Он дал ей нечто большее, чем просто голос и уроки музыки. Он стал для нее опорой, другом. В своей гримерной она все звала и звала своего Ангела музыки, но он не отвечал ей. В отчаянии, она вспомнила старые молитвы, которым ее обучали в доме молодых еще тогда Валериусов. Девушка исступленно молилась, взывая к небесным сферам, чтобы ей вернули ее Ангела музыки. Голос ее снова размяк, устал. Она словно отступила на много месяцев назад – к открытой могиле отца. Она не могла петь, не могла нормально жить.          Несмотря на катастрофу, случившуюся в ее жизни с уходом Голоса, она продолжала приходить в Оперу к восьми утра – ее обычное время репетиций с Ангелом музыки.  Она пыталась петь, но больше просто молила, чтобы он вернулся к ней. Однажды, спустя несколько дней после его исчезновения, она пыталась пропеть известную от корки до корки арию Зибеля. Понимая, что совершает ошибки, девушка прямо на середине слова задохнулась и опустилась на пол в безутешных рыданиях.          - Ох Ангел, - шептала она. – Если я так виновата перед тобой, пожалуйста, покарай меня, но не покидай… Не покидай…          Слезы лились из глаз, фигура девушки скорчилась на пушистом ковре гримерной комнаты. И вдруг, в тишине, ставшей плотнее воздуха, раздалось тихое пение скрипки. Кристина подняла голову. Скрипка становилась все громче, будто приближаясь. Вдруг к ней присоединился знакомый ей голос. Песня была на иностранном языке – Кристина не знала его – страдающая и плачущая. Она кружилась вокруг девушки. Кристина восторженно сложила руки на груди и смотрела в потолок заплаканным взором. Ангел о чем-то плакал, о чем-то причитал, беспокоился, но к девушке пришел покой в душе – он был здесь, с ней. Мелодия окончилась, песня оборвалась и повисла тишина. Кристина обратилась к пустоте внутри комнаты:           - Ангел, за что ты так жесток ко мне? Почему покинул?          В воздухе разлилась тишина. Словно нехотя, сквозь силу, раздался божественный голос:          - Жесток? О Кристина, - вся тяжесть мира в его вздохе. – Я бы не смог быть жесток к тебе, даже если бы захотел… Тот молодой человек…          - Он ничего не значит, - перебила девушка, вскидывая ладони себе на грудь. Она по прежнему ищущим взглядом окидывала пространство вокруг себя. – Я просто встретила старого знакомого, вот и все.          - Пойми, невинное дитя, я буду с тобой только если вся твоя душа, все твое время будет направлено к музыке. Только если ты будешь со мной всецело. На этом пути у тебя не может быть романтических увлечений и привязанностей. Значение для тебя должно иметь только искусство…. И я… - отчаянный шепот прошелся по комнате, оттолкнувшись от стен.          Кристина села на ковре, озадаченно потерев лоб. Это было похоже на сделку. Дьявол? Она спрашивала у матушки Валериус – та сказала, что дьяволу такие как она не нужны. Это не происки нечистого, не колдовство. Вернулась мысль о человечности Ангела. Он хотел ее только для себя. Но Голос не заявлял на нее какие-то ни было права, не требовал быть с ним. Он хотел лишь сохранить то, что у них было до этого момента. И это абсолютно устраивало молодую певицу! Она не собиралась выходить замуж, не хотела романтических привязанностей, так свойственных женщинам ее профессии. Ее сердце влекло только к искусству, к их божественной музыке. В конце концов, она обещала это и своему отцу. Кристина склонила голову.          - Что ты требуешь, Ангел?          - Ты не должна искать встреч с мужчинами, никаких романтических отношений, ты никогда не выйдешь замуж. Твоей судьбой должна стать лишь музыка – совершенствование себя, достижение божественных высот голоса. Полное поклонение… мне… твоему Ангелу музыки.          Голос, начавший так высокопарно, на последней фразе еле выдохнул. Он будто не верил, не мог поверить в то, что молодая девушка выберет путь самосовершенствования вместо такого привычного «романтические отношения-свадьба-семья-дом». Кристина вдруг ярко осознала, что Голос – человек. Она могла бы поклясться, что слышит его увеличившееся сердцебиение, его лихорадочное дыхание в ожидании ее ответа. Девушка улыбнулась, глядя в пол.          - Я уже говорила, Ангел, моя душа – в твоих руках. Как скажешь ты, так и будет. Я слушаю тебя и вверяю себя тебе. Учи же меня, как прежде.          В комнате раздался отчаянный стон. Как-будто человеку было очень больно. Впрочем, Ангел быстро взял себя в руки.          - Итак, мое дитя, ты должна следовать только моим словам, - он будто расхаживал по комнате взад и вперед. – Никакие смертные отношения не должны быть тебе интересны. Выброси из головы этого виконта, - последнее слово Ангел словно выплюнул. – Теперь ты обручена с музыкой. Ты – моя!          Девушка испуганно покрутила головой по сторонам. Голос Ангела звучал так грозно, что она, невольно, снова стала верить в его неземное происхождение.          - Там, на комоде, ты увидишь кольцо, - продолжал тем временем, уверенный мужской голос. – Если ты его наденешь, то я сочту это обязательством. Отныне и навеки ты – моя. Ты совершаешь сделку со своим Ангелом музыки. Я вознесу тебя на вершину музыки. На вершину оперной карьеры этого мира. Взамен же ты поклянешься, что отдашь все своё время музыке – никаких романтических отношений и никаких других мужчин.          Голос замолчал, ожидая ответа. Кристина подошла к комоду и взяла простое золотое кольцо. Она покрутила его в руках. Все ее время - музыке. Никаких романтических, семейных отношений. Это было весьма похоже на то, что требовал от нее отец – идти лишь путем музыки, следовать за своим предназначением. Девушка вздохнула и надела кольцо на безымянный палец. В конце концов она и сама хотела что-то вроде этого. Ангел же давал ей много больше, чем она могла добиться сама.          - Я согласна, - раздался в тишине комнаты хрустальный голосок. – Учи же меня, как и прежде, мой Ангел музыки.          Кристина перевернулась на кровати, сжимая подушку. В голове все всплывала и всплывала эта сцена – как она надевает кольцо на палец, соглашается с требованиями незримого Голоса. Казалось, что теперь-то все наладится, все будет как прежде – радость от совместного творчества, задушевные разговоры. Но между ними вдруг будто бы встала стена. Голос стал больше учителем, чем другом. Все, что касалось изучения музыки – было по-прежнему. Наставник уверенно совершенствовал голосовой аппарат певицы, намекая, что уже недалек тот день, когда она поделится божественной музыкой с публикой. Но что касается Голоса-друга, то он стал от нее очень далек. Он теперь мало рассказывал интересных историй, а ее рассказы о публике (особенно мужской) быстро пресекал, скомкано повторяя, что ее теперь не должно интересовать ничто мирское.  Голос будто бы боялся, что девушка не сдержит своего слова, что интересуется больше внешней стороной театральной жизни и стремится лишь к популярности. Эфемерный ангел знал бы наверняка, что душа девушки чиста и принадлежит музыке и исключительно самосовершенствованию себя.          Кристина, сев на кровати и с силой потерев ладонями лицо, с отчаянием взглянула в окно. На светлеющем небе бледной золотой полосой занимался рассвет. Еще одна ночь без сна в мучительных размышлениях. Казалось бы, она не должна сомневаться, должна верить в Ангела музыки. Но все эти мелочи, его ревность, его человечность… В уставший мозг шелковой лентой скользнула мысль – а что было бы, если бы он оказался человеком? Что такого ужасного было в подобной версии? Кристина зло обхватила подушку и закусила нижнюю губу. Обманщик! О каким обманщиком надо быть, чтобы так играть на ее чувствах к отцу! Она пыталась хорошенько разозлиться на «Ангела музыки», представляла, как бросит на него холодный отчужденный взгляд, подожмет губы, когда тот ей предстанет во плоти. «Месье, вы обманом завладели вниманием наивной начинающей певицы, сыграв на ее горе! Я честная девушка и не потерплю больше вашего присутствия в своей гримерной!». Кристина глупо улыбнулась, щурясь на холодный рассвет за окном. Она прямо будто выгоняет из своей комнаты назойливого кавалера (хотя тот присутствовал там практически три месяца). Начинающее сопрано покраснела. Какой скандал бы был, если бы стало известно о ее регулярных встречах с мужчиной в тайне ото всех. Подушка полетела на свое место у изголовья. Девушка, откинув одеяло, ловко встала и поежилась от утренней прохлады поздней осени. Умываясь и приводя себя в порядок перед зеркалом, она задумалась о морали и общественном порицании. Допустим, Ангел – человек, мужчина, но ведь он ни разу не посмел даже намекнуть молодой девушке на что-то непристойное. Да, они тайно встречались, но не для постыдных утех, а для занятий музыкой. Ангел оказался отличным учителем и сделал Кристине просто потрясающий подарок - неоценимый вклад в ее развитие. С ее скромным жалованием, учитель музыки такого уровня был бы просто ей не по карману. Да дело даже не в деньгах! Впервые со смерти отца Кристина чувствовала себя такой живой.  Да, еще четыре месяца назад она смеялась, шутила, была мила с каждым добрым человеком, встреченным ей на пути. Они с матушкой Валериус часто рукодельничали вечерами, разговаривая на различные темы, читали вместе, она гуляла по улицам Парижа, восхищалась красотой садов Тюильри… И только вдохнув полной грудью, запев в полную силу, она поняла, что и не жила до этого. Это все было напускное, она будто надевала чужую жизнь на себя, как одежду, примеряя карнавальное платье. Сейчас же ее сердце вдруг будто вновь забилось в груди, отряхивая горы пыли, которыми все в ее душе было покрыто до этого. Ее глаза блестели – она видела это в зеркале гримерной комнаты – когда она пела сложные арии, практикуясь с неутомимым учителем. Ее грудь будто бы впервые вдохнула так много воздуха, что закружилась голова. С самой первой удачной нотой родилась Кристина. А прежняя тихо ушла в небытие. И Ангел музыки это знал, видел, он это вытащил из недр той старой, зажатой девушки. Из неживой Кристины, давно умершей у могилы отца.          Девушка смотрела на себя в зеркало, задумчиво проводя щеткой по волосам, будто пытаясь найти отличия, высмотреть тот огонь, который горел теперь внутри нее, заставляя жить душу и согревая тело. Вроде бы та же Кристина смотрела на нее из зеркальных глубин, но отличия все же подмечались пытливому взгляду. Озорной блеск глаз, быстрая улыбка, озарившая губы… А ведь, когда впервые она осознала перемены внутри себя, она даже испугалась. Кто бы подумал, Кристина испугалась того, что больше не узнавала свой голос, не узнавала себя! Девушка звонко рассмеялась. И за всем этим стояла незримая фигура ее Учителя. Его прекрасный ангельский голос. Первый луч солнца проскользнул в окно и запутался в волосах девушки, наделяя их золотистым свечением. Она сама светилась как ангел. Ангел… Она слышала только его голос. Но как мог выглядеть мужчина с таким необыкновенным голосом? Девушка вспомнила Рауля и смущенно покраснела. Виконт де Шаньи был весьма хорош собой, даже слишком красив для мужчины. Несмотря на то, что он был моряком, его кожа не огрубела от морского воздуха и яркого солнца. Тщательно уложенные по последней моде волосы золотились в полумраке театра. Кристина не разглядела издалека (она была немного близорука), но могла бы с точностью утверждать, что его аквамариновые глаза цвета моря не изменились с возрастом. Молодой мужчина обзавелся модными усиками, а дорогой фрак сидел на безупречной фигуре морского офицера. Красив, ухожен, богат и знатен. Был ли Ангел музыки красивее его? Она пыталась представлять себе Голос. Идя утром в Оперу или возвращаясь поздним вечером, девушка окидывала взглядом мужчин, придумывая – кто бы из них мог быть им. Но все было не то, все были обычные. Наиболее статный мужчина, которого видела Кристина был Рауль, но даже его красота казалась ей приземленной, недостаточной для величия Ангела. Красота Ангела музыки должна быть подобна его голосу – неземной, за пределами обычного представления о красоте. Девушка, с детства сохранившая живость ума и воображение, воспитанное сказками далекой Швеции, представляла себе его как принца альвов , прекрасного, словно первые лучи солнца. Несомненно, потому он и прятался от нее – чтобы девушка не отвлекалась на его прекрасную внешность, а посвящала себя исключительно музыкальному искусству. Оттого еще сильнее было желание увидеть незримого наставника. О, несомненно, она уговорит его увидеться с ней. Когда она достигнет идеала, когда выступит на сцене и покорит всех своим голосом, станет достойной своего учителя, она полноправно попросит его показаться и разделить ее успех с ней. Невинная девушка и не помышляла ни о чем постыдном, чувства и желания ее были исключительно платоническими, тем более она помнила свои клятвы и стремилась их придерживаться и впредь. Кристина послала себе в зеркало мечтательную улыбку и, окончив собираться и позавтракав, отправилась в Оперу.