Контакт

***

      — Я же тебе говорил: запереть его надо! — ночь обещала быть весёлой для односельчан. Девичий вопль заставил всех вскочить с уютных кроваток, опасаясь самого худшего расклада событий. Ведь могло случиться что-угодно: нападение разбойников, внезапный визит головорезов из ордена. Суматоха поднялась жуткая: заснувшие на посту дрогнули, птицы заорали, матери поспешили проверять спящих деток, а мужики похватали ножны и на улицу молнией.       И все как встали разом, увидев валявшегося сплошняк автоматона в мастерской, да нервно дышащую Тимидо на полу в пижаме. Хотча охватил гнев. Ведь надо было нахватать на свою голову проблем? И план же был гениален как задница Богини: в тишине и спокойствие изучаем находку, а потом по частям плавить или продавать! Но нет же. И ведь этакая дурья башка. Мужчина готов был вонзить в себя свой клинок. Такие отборные ругательства готовы были вывалиться наружу. Но дети были рядом.       — Да забыла я, забыла! Чего ты так взъелся?!       — Я кому говорил, чтобы было всё тихо?! Нет, надо разболтать всей округе о том, что Хотч приволок забытого богами автоматона! Гениально, Седора!       — Хэй, на меня бочку не кати! Сам сказал: делай с ним что хочешь! Ну я и сделала то, что захотела! Твоя проблема, что формулировать мысли не умеешь, бугай с мечом! Один только ты невиновный!       — Ладно с этим, проехали! Дверь, Седора, дверь! Дети везде суются, им только дай повод залезть куда-то! Тимидо!... Дочка, ты как?! Ты что здесь забыла?! Я же говорил тебе: забудь об этом хламе, забудь! Ты хоть понимаешь, как мы с мамой переживаем?       — Хотч, где она?! — вспомнишь лучик - вот и солнце. Послышался встревоженный голос из толпы, пока сонные зеваки пропускали мать потерпевшей.       — Всё в порядке, она здесь! Последи за ней.       — Воу, здоровяк, остынь!       — Пора этого гадёныша разобрать на лоскуты! В сторону, Седора! Сразу надо было избавляться от него. Труп – а столько хлопот! И пришла же мне в голову идея, идиоту, притащить его сюда? Не хватало ещё, чтобы он очнулся по волшебному щелчку.       Автоматон лежит, меч в руке. За мужчиной поспешили его товарищи. Развернув тяжёлый артефакт, четверо парней замерли от ужаса: глаза горят огнём. Голубой свет сочился из двух глубоких прорезей, из пасти послышался хрип. Шестерни закрутились, котёл медленно начал бурлить. Тросики затягиваются, дребезжащая рука машины медленно поднимается вверх. Как вскрикнут в ужасе мужики, как вдарят лезвием по кисти. Искры, вспышка. Дёру дали, дверь захлопнули. Жители глаза раскрыли широко, младенец зарыдал протяжно.       Случилось то, что должно было произойти рано или поздно. От неожиданности народ перепугался, но более-менее пришёл в норму. Час караулили мастерскую. Женщин с детьми от греха подальше отвели по домам. Заглядывали в маленькие окна, прокрались внутрь дома Седоры, дабы оттуда прорваться в рабочее место. Тишина была гробовой. Аккуратненько приоткрыв дверь вовнутрь, лицезрели достаточно необычную картину: механическое создание, с подкосившимися ногами стояло на полу, дрожащими руками держа плюшевого мишку.       Автоматон был неподвижен, если не упоминать очевидно непроизвольный тремор. Голубое сияние из его глаз едва озарило вышитое с любовью плюшевую морду медведя, сжатого в грубых пальцах пробудившегося. С минуту смотрели на него защитники, не зная, как поступить с потенциальной опасностью.       Ранее Седора уже сообщала Хотчу о том, что данное творение едва ли можно назвать боевой единицей. Найти хоть что-то похожее даже отдалённо на вооружение не смогли. Оставалось только одно – это магия. Но от этого автоматона словно и не пахло ей. Прокравшись за спину машины, мужики мигом бросились на вялого, в спешке замотав верёвками дряхлые руки и ноги. Сопротивления тот не оказал. Складывалось ощущение, что тот и не понял вовсе, что уже находился запертым в клетке на окраине поселения, окружённый десятком крепких ребят.       Под утро ситуация была урегулирована. Внезапно очнувшийся гость был под замком. Протёкший, измятый. Голова опущена, на речь не реагирует. Котелок внутри бурлил, шестерёнки трещали и скрипели, а в глазах едва различался свет. Кадзуки пришла рано утром со своим мужем поглазеть на дивное создание. Вокруг организовали постоянный наблюдательный пост, а за кустами расставили лагерь, дабы всегда быть поблизости с заключённым. Сельчан не пускали. Пока что.       — Вот, любовь моя, гость из прошлого: прошу любить и жаловать, чтоб шестерни его заели... — женщина осторожно ступила вперёд, оставив мужа позади. Придерживая подол своего платья, Кадзуки присела аккуратно на колени, с нескрываемым интересом принявшись разглядывать дивное творение на ясном свету. От него действительно исходила мана живого существа, но менее прозрачнее, чем было до этого. Постучав костяшкой пальцев по прутьям, автоматон никак не отреагировал. Лишь слегка мигнули узкие глаза, от которых прошлись мурашки по всему телу.       

***

      На сон это не было похоже. В этом я убедился уже на третьи сутки. Но полностью оценить себя было невозможно, как и понять, кто я такой. Воспоминания давно покинули моё сознание, оставив перед ясностью истину. Меня заперли. В меня тыкали копьями и мечами, наводясь натянутыми стрелами. Я ничего не мог сделать, ведь я давно не был тем, кем являюсь на самом деле. И в прошлой истинности я едва ли должен был походить на то, в чём меня содержали.       Это тело было дряхлым, но тяжёлым. Я был способен двигаться, но ощущений от этого я не испытывал. Руки появлялись передо мной, но ими словно дёргали за невидимые нитки. Я был способен слышать. Из меня ушёл кошмарный белый шум тишины. Внутри «меня» кипела жизнь, которая словно была полупрозрачна. Но эта тревога никак не покидала меня, ведь теперь всегда вокруг что-то издавало звук.       Лес, трава, птицы. Я почему-то иначе представлял себе всё это. В памяти отпечатался след, и воображаемый образ зелёного с жизнью, но при виде всего этого наяву я терялся. Но эмоций так таковых не испытывал. Я могу сказать самому себе, что я – это ярость в чистом виде, но это будет истинной и чистейшей ложью. Я был словно из металла, что в итоге и подтвердилось. Стоило стукнуть своим телом по прутьям нового второго дома, как раздался звон. Любая моя активность будоражила всех в округе. Стоило подвигаться – головы из кустов наблюдали за мной.       Я был здесь, но и был одновременно второй ногой там, откуда меня вытащили. Клиническая смерть, кажется. Мутно и непонятно, а ночью становилось ещё хуже. Я не боялся. Смерть – это что-то невнятное для меня. Но это маленькая особа, приходящая каждый день ко мне пыталась развлекать мою персону. Пока странного рода твари активно проводили надо мной самого разного вида экзекуций, эта представительница местной фауны этим не занималась.       Держа в руках игрушечного медведя, копытное создание присаживалась рядом с клеткой, издавая дивные звуки. Более мягкие и пискливые, не такие, как у других. Как же таких как она называли... Ребёнок? Я пытался вспомнить то, что я назвал «ребёнком», но ничего не приходило для сравнения. Только сейчас понял, что я попросту не знал того, что предписывалось под этим. Но само слово знал. Только от этих размышлений тянуло блевать, но разве я был способен на подобное? Металлическое тело, за которое тянут нитками. Марионетка. Кукла.       Обычно детёныш притаскивал с собой разные книги, тыкая пальцами в картинки, как бы говоря мне: «Посмотри же, посмотри сюда!». На этот раз ребёнок принёс в наплечной сумочке зеркальце. Хотелось ли мне воспользоваться им? Наверное. Я не знаю. Моя рука расслаблено лежала на земле возле прутьев. Копытная аккуратно положила в раскрытую ладонь свой скромный дар, со странной миной покосившись на меня. Что это? Ничего не понимаю.       Лучше бы я не смотрел в него. Но чего я ещё ожидал увидеть? Ничего. Конечно, можно было прикинуть, что у меня тело женщины с усами и длинными ушами. Но итог был закономерен: ровный материал с прорезями для рта и глаз. Словно сковано специально для меня.       Копытная активно выплёскивала на меня поток бессмысленных звуков, на которые мне было плевать. Но делала она это с явно осторожностью. Понятия не имею, знала ли она об посте охраны за кустами, но за все эти вылазки, кажется, её не поймали. Радушно меня здесь в любом случае никто не принимал, а на своё существование мне давно было без разницы. Всё это я должен был воспринимать как дар чего-то свыше, но нет. Это была ещё одна пытка. Меня могли избавить от этих мучений, подарить вторую жизнь, объяснить то, откуда я происхожу. Но в итоге я очутился в железной банке, не способной ничего сделать даже с моей помощью. Я оставался запертым, но только не там, откуда яркий свет вытащил меня.       Этернум. Вот как меня называла девочка, которая вполне могла оказаться мальчиком. Стоило предположить, что здесь это было моё имя. А возможно меня так обозначали в местных кругах. В любом случае, солнце поднялось из-за массивных крон деревьев и на пятый день, после чего меня грубо потащили из своего заточения сразу после восхода светила группа вооружённых людей. Стоило также отметить, что существа с хвостами и другими инородными вещами присутствовали в достатке здесь. Кто это были такие, разумеется, я не знал. Больше смахивало на галлюцинации. Но каждый раз с задумчивостью я разглядывал их, понимая, что в ответ от меня старались скрыться.       Заговорить с ними я не был способен. Да и не хотел. Я забыл как разговаривать, если уж быть прямолинейным. Да и не думаю, что меня бы поняли. Едва ли я мог знать, на каком языке размышлял я сам. Говорят, что немые в мыслях говорят жестами. Но я определённо произносил слова, которые отличались от тех, которые использовались средневековым обществом. Да и с какой кстати я решил, что сейчас времена чумы и бравых рыцарей? Корректнее будет сказать, что в здешнем месте я наверняка инороден.       И вот, меня бросили по лестнице вниз. И судя по крикам – это была случайность, а не попытка сломать моё тело. Приложившись спиной и затылком об камень, перед глазами всё задрожало. Куча пыли поднялось в воздух, люди закашляли. А я словно был перед экраном, ожидая дальнейший действий. Идти я всё равно не мог, ноги ведь связаны. Оказался я в итоге в подполе. Множество стеллажей, разнообразных склянок и бочек. И в аккурат поставленный посередине мрачного убранства массивный деревянный стол и стулья, на один из которых, меня решили усадить, предварительно обмотав вокруг спинки.       Парочка свечей в полумраке, а перед моим взором двое: мужчина в странном обличии и поджатыми губами, да женщина рогатая, внимательно всматривавшаяся в толстую книжку на своих руках. Что-то мужчина шепнул ей на ушко, после чего бросил косой взгляд на меня и удалился по лестнице на самый верх. А спустя минуту на его месте пришли другие создания, усевшиеся прямо передо мной.       Листок. Грубый, потёртый, слегка помятый. Но это был листок бумаги, протянутый ко мне с осторожностью и опаской. Трое образов сидели напротив меня, как бы ожидая моей реакции на преподнесённый объект. Постаравшись сфокусировать взгляд на нём, я сумел лицезреть достаточно необычный рисунок, который кто-то решил изобразить на нём ранее: голубь, который держал в своих лапках сердце. Подняв скрипучую голову на отправителя сей чудной телеграммы, башка перевесила и склонилась на бок. Существа что-то невнятное прошептали друг другу, после чего одна из теней спешно обежала меня за спину, а другая протянула к бумаге перо и карандашик.       Попытки контакта? Голубь был символом мира. А сердце, если не ошибаюсь, обозначало странные внутренние чувства под названием «любовь». И объяснить двоякие ощущения от рисунка я не был способен. Это словно исходило из далёкого прошлого. Подсознательно. Словно инстинкт.       Руки развязали. Ноги остались замотаны, но даже при полной свободе я не был способен хоть на какую-то попытку побега. Это выглядело бы настолько ущербно со стороны, что я напоминал бы самого настоящего инвалида. Да и по сути таким являюсь на данный момент. Руку мою подняли и положили на стол, подложив под неё карандаш. И с чего они вообще взяли, что я стану делать ответные попытки к общению? Да и с чего взяли, что я в принципе способен на мышление?       Я сжал карандаш. Тросики натянулись, механизм задрожал. Рука с тяжестью поднялась. Я не смог бы нормально ответить хоть на что-то, но подтвердить, что я понимаю их мотивацию – на это я ещё был способен. Грифель врезался в бумагу, слегка разорвав её. Линия пошла вертикально вниз, а потом вверх. Кривая, корявая. Симметрией здесь и не пахло, но изобразить галочку я сумел.       Одна из теней подпрыгнула. Захлопала в ладошки и с бурей эмоций визгнула.

Похоже, мой ответ их удовлетворил...

***