Птица Вольных Земель

Пароход оказался небольшим, однотрубным. Он пришёл с юга, отмахнулся флажками от буксиров, поприветствовал порт поклоном кормового флага и довольно противной сиреной. Швартовался он лихо, шёл прямо к причалу, раскидывая задраным толстым носом буруны пены, а метрах в пятидесяти от берега быстрая движениями белая фигура на мостике рванула рукоять машинного телеграфа назад до упора. Из-под кормы ударили струи пены и судно солидно стукнулось о причал выброшеными за борт кранцами. Настоящими, плетёными из канатов, а не заменяющими их последнее время старыми шинами. Деревянный причал вздрогнул и отозвался грохочущим перестуком. Докеры поймали сброшеные с борта канаты и закрутили их вокруг двух кнехтов — с носа и с кормы. — Обтянуть носовой! — искажённая рупором команда сподвигла матросов схватиться за швартов вдесятером и навалиться со всей силы, вытягивая судно ближе к пристани. — Обтянуть кормовой! Машине — стоп! Вывалить трап! — сыпал командами то ли капитан, то ли вахтенный офицер на левом крыле мостика. — Лацпорт открыть! Лебёдки на товсь! Бронислав, щурясь, следил за швартовкой с порога будки. Сташек дремал, разморённый духотой и последним теплом солнца, привалившись к боковине. Рука лежала на рычаге тормоза. Локомотив уже обернули, заправили под завязку горячим мазутом из цистерны на парогрузовике, песком из его же короткого кузова. В жестянках плескалось свежее масло. — Пароходик-то военный. — заметил Ржечка, тщательно вытирая засевшую меж пальцев смазку куском старых штанов. — Канонерка, только носовую орудию зачем-то сняли. Вон, под неё тумба! — Ну и бес с ним. — сонно отозвался Вешка, приподнимая голову. — Как пары? — он звероподобно зевнул. Помощник прошёл к своему месту, подкачал эжектором воду, добавил мазута в топку. Наклонился к смотровой линзе, прикрыл глаза козырьком ладони от солнца. Выпрямился, приоткрыл ещё один кран справа, над головой шефа, снова заглянул в топку. — Три, пан механик. — виновато сказал он. — Сейчас нагоню. — Давай десять. — решил Станислав. Его передёрнуло с недосыпа. — Нам в гору лезть. Он с интересом следил за происходящим на корабле. Лебёдками перекидывали на причал стопки длинных ящиков, похожих на ружейные, маленький красный двухместный паромобиль с откидным верхом, две бочки. Затем стали выносить солидные кожаные кофры числом восемь и — что только эти богачи с собой не тащут — огромный старинный глобус в раме из тёмной кости, мольберт и вычурное кресло. — Герр Станислав Вешка? — с тяжёлым аргандским выговором осведомились откуда-то снизу. Сташек обернулся и увидел перед собой, а точнее ниже себя, на земле, жандармского офицера. Чеканная чёрная каска с высоким гребнем и серебряным адлером на лбу, плащ с пелериной поверх кожаной куртки, вошедшей в форму легавых во время войны, косой ремешок через грудь, кобура на ремне и небольшой кинжал, заменяющий парадную саблю в повседневном обиходе. — Я, херр офицер. — Оберст-лейтенант Хольман! — отрекомендовался жандарм и полез в планшетную сумку. Был он лет тридцати, с какой-то примесью крови. Цвет волос под каской не увидишь, но лицо гладкое, безусое. Руки сухие, цепкие. Худ, подтянут, резок. Когда он протянул машинисту конверт, перечёркнутый лентой цветов государственного флага от угла до угла, Станек с изумлением догадался, что перед ним полуэльф. — Особое распоряжение? — уточнил машинист, присев на корточки чтобы принять бумаги. — Точно так. — полуэльф задрал голову, глядя на него снизу вверх тяжёлым взглядом золотистых глаз. Вешка вскрыл конверт. Внутри оказалось стандартное рейхсбанновское распоряжение на поездку, но с коронной печатью, а не простым оттиском орла на колесе. — Та-ак, отправление… — Вешка привычно щёлкнул крышечкой карманных часов. … — по готовности машины и пути… экипировка по станциям… — он чуть шевелил губами. — Конечный пункт — Ромбак-товарная. Что же, всё ясно. — улыбнулся машинист. — Велите грузиться. — Вам не интересно кого именно предстоит везти? — жандарм прищурился. — Пан, — ответил Вешка с тяжким вздохом. — Полагаю, коли ясновельможного пана сопровождают паны жандармы, прочим панам и паннам не стоит интересоваться этим паном. — Да вы и впрямь умны и благоразумны. — чуть дёрнул уголком губ офицер. — Подайте состав вперёд, так, чтобы дверь первого синего вагона оказалась прямо напротив входа в ту хижину. — он указал рукой в белой перчатке на дощатый павильон. — Слушаюсь. — сухо ответил Станислав, пряча распоряжение в карман. Он отпустил тормоз, дал продолжительный и мягко тронул своего зверя с места, подавая вагоны так, как было велено. Отправление дали в 10-25, к этому времени паромобиль и багаж погрузили в вагоны, глобус поехал в головной скотовозке на мягком диване паровика. «Драгоценная вещь», — пояснил не отходящий от паровоза полуэльф — «Настоящая старинная ручная работа». Он сделался благодушным и вроде бы ленивым. Погрузкой распоряжался деятельный обер-хауптман в длинном кожаном плаще. Неведомых особ провели в первый классный салон-вагон с капюшонами на головах. По некоторым признакам и походке Станек всё же догадался, что это дама и худой изящный кавалер. Целый отряд нижних чинов — не менее полуроты — с карабинами разместился в вагоне 2го класса, господа младшие офицеры сели в хвостовой первоклассный вагон, а оберст и обер-хауптман скрылись в недрах головного. «Ракета» недовольно фыркала, пока они катились через порт с разрешённой скоростью в 15 лиг за час, зашипела разъярённой рысью, когда они вовсе по-черепашьи преодолели крутую кривую, забурчала высокой отсечкой на подъёме к Морвокзалу. Там Станек продул цилиндры, а наверху, едва рельсы побежали по обе стороны наполненого мутной водой продолговатого резервуара, Бронислав открыл зольник и энергическим рывком рычага сбросил раскалённую корку шлака. Из-под тендера взлетело облако шипящего пара. Избавившись от нагара, паровоз благодарно запыхтел, заработал поршнями и машина помчалась прочь из Тишты. Через каких-нибудь десять минут они прошли «188ю лигу» и устремились к Лазуричке. Там надлежало принять воду (по необходимости) и выйти на линию, ведущую на запад.

***

Между тем оба старших жандарма вольготно развалились на подушках трёхосного салон-вагона. Плащи покачивались на вешалке, каски громыхали на столике. Обер-гауптман предложил начальнику великолепную исламурскую сигару и они с наслаждением закурили. — Прежде вы бы сесть при мне не осмелились, не то что курить. — обиженно заявил субтильный молодой человек в чёрной визитке поверх серой сорочки, присевший рядом с бледной женщиной чуть старше его годами в противоположном конце салона. — Времена меняются. — обер-гауптман снисходительно усмехнулся. — Прежде нас бы на порог вашего дворца не пустили. Как же, чёрная кость, полевая мышь. — Мы никогда не считали защитников короны чёрной костью! — с вызовом заявила дама. Её руки в длинных бальных перчатках прятались в складках довольно простого розового платья, а шляпка с цветком на тулье выглядела весьма старомодно. — Но вы, Штаненберг, просто неблагодарная швайн! — Да помилуйте, dame, мы верные слуги Его Величества, не более. — возразил Хольман, выписывая рукой с сигарой замысловатые фигуры в воздухе. — Немного благоразумия и ничего бы не случилось. — О, Вечный! — нервически воскликнул молодой человек и принялся расхаживать туда-сюда по салону. — Благоразумие, благоразумие, сто тысяч раз — благоразумие! Мне твердят о нём добрых два года, если не больше. — Могли бы и запомнить. — заметил Штаненберг, откровенно издеваясь. — Даже кошку можно научить не мочиться мимо лотка, а ваше обучение дальше малевания картин и фраппировки так и не продвинулось. — Я скучал и немного развлекался, только и всего. — юноша пожал узкими плечами. — В мыслях не держал, что мой брат может столь низко поступить! — Ваше развлечение едва не нанесло ущерб чести державы. — сухо ответил Хольман и приложился золотому обрезу сигары. — Мне, правда, до сей поры неясно, что сударыню подвигло на соучастие вам в столь неблаговидном деле, но сейчас это не столь уж важно. В Лисковице вам будет предоставлена возможность писать пейзажи, портреты, анималистику. Но всё, что вы отправите в галерею герра Штуквица, будет подвергнуто самому тщательному изучению. А то ещё чего-нибудь натворите и придётся перевести вас обоих в Берштаг. Писать жанровые сценки из жизни тюремных крыс. Поверьте… — продолжал жандарм с ленивым сочувствием — мне это не доставит ни малейшего удовольствия. — Он прищурил свои глаза цвета осенней листвы. — Вы не посмеете! — вспыхнула дама. — У меня совершено чёткие инструкции Его Величества Кайзера, исключающие любое иное толкование. — отрезал оберст-лейтенант. — Попытка побега, извещения кого-либо о вашем месте пребывания, попытка отмочить что-то вроде вашей последней выходки — и вы в Берштаге навечно. — Но чем ваш Лисковиц отличается от тюрьмы? — дама отвернулась и смотрела в окно на пролетающие мимо пронизаные неярким солнышком светлые рощи. — Хотя бы тем, что это всё же относительная свобода, фройлян. — Опять вступил в разговор обер-гауптман. — Прекрасный особняк, прислуга, мягкая постель, величественные виды, свежий воздух. Вам он полезен, ведь вы очень бледны, вероятно, от долгого пребывания в задымлённой столице. Поверьте, жизнь в провинции вдали от городов и этого надоедливого высшего света пойдёт вам на пользу. — Да уж, на светского человека вы не тянете. — ядовито заметил юноша. — Да я и не пытаюсь. — безразлично отмахнулся жандарм. — Я прошёл ужасы острова Ралле и мерзкое предательство как раз дворян. Хотя… он там был всего один, среди дезертиров. Но нагадил королевству более, чем другие мятежники! — Он поступил так, как велела ему честь. — отрезала женщина. — Честь, о которой вы и понятия не имеете! Храни Вечный его благородную душу! — Честь! — каркнул Хольман. — Честь офицера жандармерии, dame, предписывала фон Мальтеру исполнить приказ командования и передать в руки Его Величества известные вам труды. — И что бы вы сотворили с этими трудами? — холодно сверкнула синими глазами дама. — Положили бы весь мир к ногам Пальнау и прочих ваших родичей, верно? — Весь — вряд ли. — ухмыльнулся полуэльф. — Но уж Бранну бы мы надрали уши так, что Их Блестейшество вовек бы не отстирал батистовых кальсонов. Кордассе оторвали бы Фальский хвост, а Суонн разогнали бы навеки, дабы духу от него не осталось. Но увы! Всё это лишь мечты. Труд Кромеша погиб, а с ним и надежды на лучшее будущее Арганда! — Лучшим будущим был бы прочный мир, а не новые войны. — юноша снова присел рядом с женщиной. На его щеках проступил нездоровый румянец. — Не горячитесь вы так, вредно, ей-богу. — промурчал Штаненберг. — Кстати, воздух Ремиденских предгорий будет полезен и вам, друг мой. — Не смейте меня называть другом, эльфийская подстилка! — вскричал молодой человек, сжимая кулаки. — Эльфийская подстилка — это ваш драгоценный, но не слишком сообразительный братец. — отпарировал обер-гауптман. — И только попробуйте буйствовать. Один звонок — и вас скрутят мои люди. Желаете ехать далее в кандалах? Нет? Тогда засуньте свою ярость в брюки. — Ганс… — укоризненно протянул Хольман. — …вы говорите о… — Да, камрад, я говорю — О! — Кивнул ветеран. — Но чего стесняться? Ведь именно такую картину наш юный шалун пытался преподнести дианскому посланнику. Так что уж ему-то хорошо ведомо как именно герр О подстилается под сами-знаете-кого. — Да уж, Ганс, дама права — в высший свет с вашей прямотой дорога заказана. — В нужнике я видал весь этот свет. — буркнул обер-гауптман. — Да, я сын мясника. И горжусь этим, бес меня задери! Это мы составляем богатство страны, а не дворцовый бордель из бездельников и откровенных пуцфрау! Мы, гроссбауэры и ремесленники, инженеры и учёные, маги и лекари! А все ваши титулы годятся лишь голый зад прикрывать. Да и то, как у девок в кабаре — перья есть, а штанов — нет! Вот и мелькает жопа, как ни старайся. Хольман расхохотался: — Полегче, Ганс, не то запишут в социалисты! Умерь свой пыл, наши подопечные фраппированы. — последнее слово он выговорил с явным удовольствием. — Вы не сможете нас фраппировать. — тихо сказала женщина. — Швайн есть швайн, чему дивиться, что вышедши из грязи, она тащит грязь за собой. Милый Вольфганг, я желаю тебе дожить до того дня, когда ты займёшь полагающееся тебе место. — Она поднялась лёгким танцевальным движением, улыбнулась. — Но, Амалия, разве ты не намерена дожить до того дня, когда этих негодяев повесят? — испуганно вопросил юноша, глядя на сестру глазами оленёнка. — Всё бессмысленно. — Амалия прошлась по вагону, опёрлась руками в белых перчатках на раму окна средней двери. — Я бы хотела стать вольной птицей. Пусть даже в диких Вольных Землях. Птицей Вольных Земель. Герр О безумен и безволен, — Задумчиво говорила она. — Аристократия ленива за малым исключением. Нам на смену вскоре придут мясники и гроссбауэры верхом на свиньях. О, да! Они въедут в Аренбург верхом на свиньях с грязными чулками на граблях. Это их знамя, Вольфганг. А за ними будут маршировать ткачи, булочники и подёнщики. — Верно, — Штаненберг наслаждался сигарой, пуская кольца сизого дыма, отдающего шоколадом. — Ткачи, булочники, столяры. И мясники! Нет, кайзера-то мы не тронем, даже свиточку ему оставим. Чтобы не потерялся во дворце. Но прочим придётся приподнять ленивые задницы и начать жить трудом, а не рентой или арендой. Вот так-то! — припечатал наглец. — Вы всё же социалист, Штаненберг, — ухохатывался Хольман. — Не отнекивайтесь, не выйдет. Да ладно, это даже модно и как раз среди аристократии. Немного хороших манер и сможете сами обхаживать пуцфрау. — Ближайшие десять лет нам с вами, Юрген, этот пуф не светит. В задницу! Я хочу коньяка! А вы? — Доставайте, — махнул рукой оберст-лейтенант и утёр слезу. — Будем с вами диспутировать от скуки. Я за монархию, вы за социальную республику. Штаненберг полез вниз, где на полу стояла закрытая корзина. — Может выпьете с нами? — развязно предложил Хольман даме Амалии. Та отрицательно качнула головой, мечтательно глядя в окно. Поезд как раз выезжал на высокий каменный мост. Вокруг простирались заросшие ярко-алым осенним лесом холмы, рассекаемые огромным оврагом, по дну которого текла широкая полноводная Гранка. — Вы заказали для нас хороший вагон, герр оберст-лейтенант. Салон. Но вы никогда в них не ездили и не знаете особенностей. Видите ли, — Амалия облизнула губу. — их строили из обычных первоклассных вагонов. Вот эта дверь в обычном вагоне отсутствует. Её вырезают нечасто. И не снабжают замком, как остальные. Она открывается простым нажатием ручки. Хольман, словно пружиной подброшеный, взлетел из кресла, но столик помешал жандарму схватить даму. Словно в дурном сне Вольфганг и Юрген наблюдали как женщина распахнула дверь и выпрыгнула из бешено мчащегося экспресса в пронзительный тёплый осенний день. Мелькнуло розовое и белое в обрамлении рыжих распущеных волос и тяжёлый всплеск перебил свист ветра, поспешный бой паровой машины и крик падающего в обморок юноши. Жандарм прыгнул к проёму, схватился за массивное медное кольцо под треугольной коробкой на простенке и рванул вниз. В следующую секунду его мотануло и он едва не вывалился вслед за несчастной. Лишь рукоять стоп-крана удержала Хольмана на пороге двери. Бросило вперёд и бригаду на паровозе. Станек немедля закрыл пар и задействовал свой тормоз. Состав прошёл около лиги в скрежете из-под тормозных колодок и остановился, тяжело отдыхиваясь паром. К паровозу подбежал обер-гауптман: — Подавай назад! — распорядился он и вскочил на подножку. — Эта дурная выбросилась в реку. — Мне надо связаться с диспетчером, — Возразил Станислав, указывая на провода телеграфа вдоль путей. — За нами ведь идут и другие поезда. — Ладно, а то и правда влетит в нас кто-нибудь. Бригада подключила маленький переносной аппарат в особой клеммной коробке на одном из столбов. Пока машинист работал на ключе, получал ответ, снова отбивал телеграмму, жандарм ходил вокруг и мрачно крыл весь белый свет чёрными словами. — Идите в вагон, мы осаживаемся, — сообщил Вешка, вставая с колен. — В связи с делом государственной важности движение будет выполняться по обходным маршрутам до вашего распоряжения. — Молодец. Хвалю, — мрачно ответил обер-гауптман. — Сообразительный малый, — Сообщил он подошедшему оберст-лейтенанту. На том лица не было: — До темноты надо отыскать тело. Иначе нас и впрямь повесят. Проследите, чтобы на пр… объект-один надели кандалы, обер-гауптман. — Яволь, — козырнул Штаненберг.