Глава 4. Что НЕ говорят психологи о жестокой реальности и адаптации.

Поразительно, но конец света не наступает в тот момент, когда меня настойчиво усаживают в машину. На меня не оказывают никакого физического давления, но я буквально на интуитивном уровне чувствую, что за каждым моим движением следят и в случае чего готовы «направить». Меня садят на пассажирское сидение рядом с мужчиной постарше, а напротив садится тот самый «протектор» — по определённым причинам покровителем или защитником назвать его язык не поворачивается (даже в мыслях). И даже несмотря на то, что такой способ рассадки вполне ожидаем и логичен (спасибо что мы не сидим с ним плечом к плечу), всё внутри натянуто как пружина. Мне не нравится, что он рядом. Он опасен и далеко не вежлив. Ещё несколько лет назад я выявила для себя ряд отличительных черт солдат и всех тех, кто хоть как-то связан с оружием или применением силы. Как мне кажется, человеку доброму или мягкому, более «живому» выжить в таких условиях было бы крайне трудно. Мой дядя Зик как-то приглашал домой парочку своих бывших товарищей из армии, по окончанию срочной службы оставшихся в войсках, и я имела счастье поверхностно познакомится с их манерами и поведением. Мне было только четырнадцать, но я на всю жизнь запомнила фразу одного из них: «люди — ресурс в руках государства». Тогда моему детскому бесхитростному мозгу такие слова показались дикими и несправедливыми. Разве человек не имеет собственных интересов? Желаний? Конечно, позже уроки социологии погасили моё негодование, так как я узнала о всех прелестях экономики и права, регулирующих общественную жизнь, но до конца смириться с этим не смогла. Друзья дяди Зика были не очень эмоциональными, говорили кратко и по существу, а также то и дело бросали едкие фразы, по смыслу противопоставляемые всему тому, о чём говорилось по телевизору или транслировалось в блогах о любви к себе и миру. Идеальные исполнители, спокойные и готовые, как мне казалось, ко всему. Я настороженно рассматриваю, как он расслабленно сидит, слегка расставив свои длинные ноги, и всем видом проецирует контроль над ситуацией. Интересно, какой у него уровень психологической устойчивости? Для человека, который, как и я, проснулся с неожиданным сюрпризом под боком он выглядит крайне «свежо». Или для него как мужчины такие случаи не так редки? Что там говорил тот тюремщик? «Много таких как ты ошивается рядом»? Да и кроме того… Он достаточно симпатичен, уверен в себе, наверняка занимает хорошую должность, а потому, думаю, для него не составит труда закадрить какую-нибудь красотку. Интересно, если бы мы пересеклись с ним в других обстоятельствах, я бы на него запала? Не думаю. Очевидно, что он карьерист до мозга костей или не любит грузиться по любовным вопросам. Такие парни хороши для краткосрочных отношений, не обременённых далекоидущими планами или надеждами на совместную старость. Я же была слишком совестлива и скована для подобного. А дружба? Как много у него друзей? Почему-то пока сложно представить его, сидящего где-нибудь в клубе в окружении большой компании приятелей. Он, скорее, органично смотрелся бы где-нибудь напротив шеренги военных. Он бы принимал отчёт от главного по взводу и то и дело пристально рассматривал натянутых по струнке вояк. Да, это ему подошло бы. Пока я размышляю обо всём, объект моих мыслей как-то ехидно ухмыляется и направляет свой взгляд прямо мне в глаза. Реагирую я запоздало, поэтому с каким-то обречением понимаю, что если отведу взгляд прямо сейчас, то выставлю себя в ещё более глупом положении, поэтому смело выжидаю несколько долгих секунд и только потом медленно перевожу внимание на соседа по сидению. — Как вы меня нашли? — всё же задаю мучающий меня уже долго вопрос, и пытаюсь ненавязчиво вытянуть нужную информацию. — Камеры, — просто отвечает мужчина, и как-то задумчиво осматривает меня. Конечно же. Логично, что на военизированных объектах будет куча камер, если даже в офисах их ставят по несколько штук. — Хотя было не так уж и легко найти тебя в начале, — добавляет с намёком, и в очередной раз реальность даёт мне по голове чем-то тяжёлым. Точно! За всеми этими приключениями, я совсем забыла поразмышлять о… своём перемещении? Даже двойном. Если в первый раз я могу допустить, что гипотетически возможно, что меня усыпили и перенесли (зачем и как объяснить не могу), то во второй раз всё произошло буквально за пару секунд. Как такое возможно? Может я сошла с ума? Или нахожусь в коме? Я настолько ошарашена этой мыслью, что упускаю тот момент, как перед носом что-то резко щёлкает. Чисто инстинктивно откидываюсь на спинку сидения и хватаюсь за грудную клетку, чувствуя уже привычную тяжесть. — …оглохла? — доносится где-то в стороне, но я не реагирую, ибо, наконец, плотину испытанных за последнее время чувств и эмоций начинает прорывать. Чувство дежавю охватывает всё тело, но я не могу этому противиться, ибо страх, что вот-вот со мной опять что-то случится, сдавливает горло костлявыми пальцами. Я даже начинаю забывать, где нахожусь, и хоть глаза мои всё ещё открыты, не вижу ровным счётом ничего, как если бы была под водой. Не знаю, что происходит после, но начинаю отходить только, когда в организме начинает резко не хватать воздуха. Чувство реальной угрозы задохнуться резко подавляет подкинутые психикой эмоции, и я тут же предпринимаю реальные попытки себя спасти, схватившись, как оказалась, за громадную руку. Руку? Концентрирую взгляд на мужской лапище, грубо перекрывшей нос и рот, а затем следую к сильному предплечью, обтянутому тканью, массивному плечу, внушительной шее и, наконец, осознаю, что это никто иной как мой «протектор», который в данный момент что-то сердито говорит. — …слышишь меня? — растерянно моргаю и начинаю колотить его по руке, чтобы отпустил. Он ещё долгую секунду всматривается в меня, и, удовлетворённо хмыкнув, отодвигается. Резко хватаю кислород ртом подобно плывущей из последних сил собаке. Что за привычка у него душить? — Напомните… что Вы там говорили о… безопасности? — с отдышкой проговариваю и как-то затравленно пытаюсь слиться с сидением. Удивительно! На моё ехидство он только слегка ведёт бровью и как-то насмешливо ухмыляется. — Если ты не заметила, я остановил твою паническую атаку, — как маленькому ребёнку поясняет он. — И почему ты вечно «Выкаешь»? — Обычные правила этикета, — уже ему как ребёнку объясняю, и складываю руки на груди. — У тебя все ко всем «Выкают»? — снова демонстрирует немаленькую выдержку. И чего такой добренький? — Не ко всем, — отзеркаливаю его ехидную ухмылку, — а только к тем, кого не знают. — Так ты моё имя, вроде, знаешь, — как-то опасно протягивает он, и я понимаю, что в очередной раз подхожу к какой-то невидимой грани, как это произошло несколько часов назад в камере. Не хочу отхватить новой травмы, но решаю идти до конца. — А вот и не знаю! — Что же… меня зовут Эрик и я один из лидеров Бесстрашия, — вторая часть фразы не говорит мне абсолютно ни о чём, поэтому хватаюсь за имя. Эрик всё же? Что-то он не похож на принца из русалочки. Сопоставляю его со своим некогда самым любимым диснеевским королевичем и понимаю, что даже если бы он и оказался в том мультике, то был бы скорее пиратом или симпатичной хуманизированной версией помощников Урсулы. Нет… всё же пиратом — для второго слишком умный. — Эрик, — смакую имя. — Что же… тебе бы больше подошло имя «Деймон». — Тебя не спросил, Дамия, — не остаётся в долгу. — Раз мы разобрались с именами, ответь на вопрос. — Слушаю…? — Как ты сбежала? — наконец, вспоминаю о своём соседе, когда тот внезапно оживляется рядом и легонько задевает моё плечо. А что я должна ответить? Совсем не представляю. Тут самой бы себе для начала объяснить. Только хочу открыть рот, как он сам же меня перебивает: — а, впрочем, не сейчас. Сначала доедем, а потом обсудим всё наедине. Почему-то даже не сомневаюсь в том, что в данный момент он имеет ввиду не моего соседа, а водителя. Выдыхаю, так как тяжёлый разговор отсрочен хоть на немного и смотрю в окно. И чем больше всматриваюсь в пейзаж, тем больше нового и неприятного открываю для себя — здания и улица не просто заросли, они частично уничтожены, отчего то и дело видно обнаженные обломки кирпичной кладки. Если это Чикаго, то что случилось? И можно ли это считать скачком во времени или мирах? Хочу задать пару уточняющих вопросов Эрику и уже открываю рот, но тот меня опережает: — Все вопросы потом. Что за привычка перебивать людей?! Недовольно закидываю ногу на ногу, мстительно отметив, что кончик тяжёлого берца слегка мазнул по ножище Эрика, и продолжаю анализировать виды за окном. На встречу машине по тротуару идут две девочки в какой-то бесформенной серой одежде, провожая восхищёнными взглядами нашу немногочисленную колонну. Интересно, это мода такая или плохая работа социальных служб? Хоть они и не выглядят потрёпанными, но одевать детей в такое…? Странно как-то. Боюсь вновь привлекать к себе внимание Эрика, поэтому откладываю новый вопрос на потом. *** Вскоре машина сбавляет свой ход и, наконец, вовсе останавливается. Я по умолчанию продолжаю сидеть на месте, пока мужчины высаживаются. Только затем аккуратно выбираюсь и едва протискиваюсь мимо Эрика, замершего возле двери и внимательно наблюдающего за моими действиями. На секунду я даже ощущаю себя неловко, ибо кажусь малявкой рядом с этим шкафом. — Идёшь за мной молча и не вертишь головой по сторонам, — предупреждает мужчина, и я только киваю. Он ещё какое-то время всматривается в моё лицо, а затем резко разворачивается и начинает движение в сторону дверей. Почему у мужчин всегда длинные и худые ноги? Я с негодованием буравлю взглядом его широкую спину и пытаюсь догнать, чувствуя себя маленькой бездомной собачкой, цепляющейся за ноги прохожих. Мы стремительно проходим уже знакомый большой холл и ныряем в паутину из однообразных серых коридоров, едва освещённых плоскими лампами по бокам. Не очень понимаю, как вообще сегодня смогла выбраться из этих лабиринтов. Думаю, мне вообще невероятно посчастливилось встретить тех двух ранее, а то так и блуждала бы ранее, пока кто-нибудь меня не скрутил. С удивлением замечаю небольшие чёрные камеры, скромно ютящиеся на стыке стен и потолков, которые не заметила ранее из-за эмоций. — Свэн, веди нашу… гостью к себе, а я пока порадую Макса, — уже знакомый мне мужчина лишь кивает ему в ответ, но лидер даже не смотрит в его сторону. — А ты… Я слегка приподнимаю бровь в ожидании продолжения. — …не натвори глупостей. А если попробуешь сбежать, я тебя обязательно найду и спущу шкуру, — звучит как-то… не оптимистично. Меня жутко бесит его манера общения, но я понимаю, что сейчас лучше затаиться и претвориться, что всё идёт по его плану. Но и спустить подобное я не могу. Я не для того училась, зарабатывала деньги и обеспечивала саму себя, чтобы какой-то непонятный хам угрожал и грубил мне. Что он вообще себе позволяет? — Эрик, — делаю максимально скучающий тон, — ты чуть меня не убил, затем отдал своему псу, чтобы тот меня пытал. Затем… помолчи, теперь мой черёд говорить, — вижу, как тот уже открывает рот, чтобы что-то сказать и пресекаю, — ты выследил меня на улицах своего города и притащил сюда. Я уверена, ты умный мужчина, а судя по тому, как перед тобой стелются и раболепствуют твои люди, ещё и какая-то шишка в этих кругах. Мне чисто не выгодно сейчас куда-либо от тебя драпать или играть в кошки-мышки. — А ты умная, да? — как-то злобно поддевает он меня и делает шаг в мою сторону. — Ну… некоторые так говорят, — с удовольствием подтверждаю, но с места не двигаюсь, принимая вызов. — Тогда, умная моя, уясни раз и навсегда, что тут свой язык лучше держать за зубами, — шипит словно какая-то змея и слегка приближает своё лицо к моему. — Иначе кто-то его укоротит. — В таком случае, ты же позаботишься, чтобы этого не сделали? — непринуждённо спрашиваю, с удовольствием отмечая, что такая смена моего настроения слегка сбила его с толка. И ещё более невинно добавляю: — Ты же мой защитник здесь. Бум! Словно где-то на периферии взрывается несколько петард, пока я отслеживаю перемену эмоций на его лице. Не думал, что обращу твои слова против тебя же? Получай. Эрик выпрямляется и складывает руки за спиной, с уже каким-то интересом сканируя меня с ног до головы. Я прикладываю все усилия, чтобы коленки под его взглядом не затряслись, но молюсь, чтобы спор ему надоел как можно быстрее. — А ты ещё и наглая, — как-то торжественно протягивает слова тот. — Ты утверждаешь или уточняешь? — невинным голоском спрашиваю. — Утверждаю, — покладисто отвечают мне, но где-то внутри я понимаю, что неспроста. — Не уточнишь фамилию, наглая моя? — Говард, — не вижу смысла кривить душой. — Говард, — повторяет так тягуче, словно перекатывает леденец на языке. — Знаешь значение своей фамилии? — Конечно, — согласно киваю. — «Храбрая сердцем». — Так вот, Говард, храбрость в этом месте тебе понадобится как никогда и нигде прежде, — многообещающе произносит и направляется в противоположную от меня сторону. А мне только и остаётся замереть на месте, невольно распахнув рот, ибо в этой фразе я читаю слишком много скрытого и далеко не приятного смысла. *** Чуть позже я понимаю, что Свэн здесь играет роль этого учёного-медика. Я сижу на стульчике возле стола, пока он с каким-то чрезмерным энтузиазмом рассматривает заполненную мной ранее анкету. Я не совсем понимаю, для чего ему знать сколько я раз ем, сколько часов сплю и даже продолжительность моего менструального цикла, но всё же терпеливо отвечаю на все вопросы, так как не вижу другого выхода. — Тебе не следует спорить с Эриком, — всё также не отрываясь от моей писанины проговаривает тот, и я на тут же выныриваю из своих мыслей. — Каким бы жёстким и грубым он не был, но он пока единственный твой шанс уцелеть здесь. — Может, тогда ты объяснишь, где это «здесь», — с раздражением спрашиваю, и на меня, наконец, обращают внимание. — Мы сами не понимаем, как такое возможно. Давай поступим так… Я тебе сейчас вколю успокоительное и попытаюсь ввести в курс дела. — А без уколов никак? — я не могу быть до конца уверена, что мне вколют именно успокоительное, а не, например, сильнодействующие наркотики, но понимаю, что по-другому здесь никак. К сожалению, я не в том положении, чтобы диктовать какие-либо условия. — Не думаю, — подтверждает мои мысли мужчина, — случай в машине только подтверждает твою нестабильность. Так что? Делать нечего, поэтому киваю, и Свэн тут же подскакивает, быстро организуя полевой госпиталь на более ли менее расхламленном краю столешницы. Я напряжённо наблюдаю за всеми его манипуляциями, но никак оценить их не могу, ибо медицинского навыка не имею. Наконец, Свэн зажимает вонючей ваткой маленькую дырочку от инъекции и говорит зажать локоть. Я внимательно прислушиваюсь к своим ощущениям, но ничего необычного не нахожу, поэтому даже немного расслабляюсь. — Что же… ты находишься в Чикаго… — по мере того, как Свэн рассказывает мне про великую войну, проблемы с радиацией и пять фракций, на которые поделён весь город, глаза мои становятся всё больше, а за спиной всё отчётливее чувствуется приближение конкретного звездеца, помноженное на панику. Я просто выпадаю из реальности и под конец рассказа даже начинаю нервно похихикивать, наконец, понимая, в КАКОЙ ситуации нахожусь. — Вы… хотите сказать, что я каким-то образом махнула на лет двести вперёд во времени? — на всякий уточняю. — Я не могу утверждать точно, но примерно так. И не буду скрывать, как учёный сейчас я очень в тебе заинтересован. — То есть… хотите сделать меня подопытной крысой, — взрываюсь, но остаюсь сидеть на месте. — Не совсем так. Мы обсудим это с тобой чуть позже, так как сейчас у нас другая проблема, — он как-то отрешённо смотрит в свои бумаги, и я нервно передёргиваю плечами. — Это какая? — Сейчас мы пытаемся сделать всё, что в наших силах, чтобы о тебе не прознали в Эрудиции. — Это фракция самых умных? — на всякий уточняю я, так как не со всем ещё разобралась. — Она самая, — соглашается Свэн. — Вот если ОНИ о тебе прознают, то гнить тебе в их лабораториях до конца жизни. Поэтому ещё раз прошу, будь аккуратнее и не беси Эрика.