7.

      Пока до ушей доносился нервный стук пальцев о кафель, мысли продолжали нескончаемо нестись в её голове, не успевая быть обдуманными и согласованными. Когда она в очередной раз проснулась в том же самом месте, в той же самой позе — хотелось просто вылезти из собственной кожи, отдать всё самое дорогое, лишь бы не быть здесь и в один день проснуться в родной, мягкой постели, а не на ледяном полу.        Макс не спала уже около двух часов, не решаясь встать с места, а стараясь тщательно обдумать всё произошедшее с ней за последние пары дней. И за последние девять месяцев. Да, нельзя говорить о том, что не было ни минуты, пока она не думала о том, что с ней могло происходить за всё это время. Если Джефферсон начал свои издевательства только недавно, то, как ранее он проявлял над Макс собственную власть? Кем она была до этого? Сильной и независимой, или же слабой пустышкой, которая медленно сходила с ума? Да и к тому же, что способствовало потере памяти? Неизвестные вещества, ежедневно проникающие в её кровь, или же шоковое состояние?        Голова начинала уже взрываться от стремительного потока вопросов и недопониманий, сталкивающихся между собой и старающихся слиться во что-то единое, но, без успеха. Руки всё так же были цепко склеены скотчем, шприцов на столе, дабы разорвать данную конструкцию, не было. А вдали неоднократное количество раз привлекал внимание компьютер и вся та же мусорка, в которой ранее Нейтан что-то сжигал, и никто не удосужился поставить её на место или, хотя бы, убрать всё содержимое в ней.        Макс медленно поднялась с пола, чувствуя сухость во рту и боль в некоторых частях своего тела. Резко опомнившись, она засунула руку в карман, выдыхая и чувствуя, что флешка всё ещё находится с ней. И каждое напоминание о ней вынуждало настроение Макс испортится ещё сильнее, ведь у неё не было возможности посмотреть содержимое сейчас, или хотя бы в ближайшие дни. Если компьютер рядом не имеет пароля.       Подняв голову, её внимание привлекли камеры, которые нескончаемо мигали красным и демонстрировали свою работоспособность. И кто за ними следит? Джефферсон? Нейтан? В прочем, это было неважно, ведь вряд ли ей смогут что-то сделать за использование компьютера, который стоит посреди комнаты и соблазняет одним лишь своим видом. Нажав на кнопку, она медленно села на стул, ожидая запуска. Безусловно, было сложно что-либо делать, когда руки были приклеены между собой скотчем, но это хотя бы было возможно.        Ну да, тупица. И чего ты ожидала? Конечно он запаролен.       Выдохнув и даже как-то нервно ударив по столу рукой, она поднялась со стула, выключая компьютер и замечая рядом с собой то самое мусорное ведро, внутри которого было что-то помимо черных, обгоревших останков фотографий. Медленно опустившись, она подняла одну единственную фотографию, которая обгорела лишь наполовину.        И её глаза резко расширились в необъяснимых размерах.       На половине фотографии была она сама. На лице красовалась яркая улыбка, волосы ещё не были столь отросшими, как сейчас, на плечах аккуратно возлежало чёрное пальто, а глаза горели... радостью? Позади неё была яркая луна, вокруг которой виднелось чёрное, поглощающее своим мраком небо. У неё никогда не было такой фотографии, да даже если бы и была, то что-то подобное она точно не брала с собой в Аркадию Бэй. Значит ли это, что она была сделана как раз после собственной пропажи, в промежутке девяти месяцев? Но тогда почему она здесь такая счастливая?        Макс хотела возненавидеть весь мир, ведь фотография была сожжена наполовину и она не смогла увидеть то, что было рядом с ней во время снимка. Но это очень сильно настораживало. Словно все эти дни она то и дело, что была под каким-то гипнозом. И даже если и так, то внутри начинало просыпаться желание вернуться в эту фотографию, дабы ещё раз почувствовать прилив уличного ветра и запах природы.        Дрожащие руки аккуратно положили фотографию обратно в ведро, и Макс нервно попятилась назад, вздыхая и садясь обратно на стул. И что тогда было на остальных фотографиях? Тоже она с счастливой искрой в глазах, или же нечто иное? В любом случае, она уже никогда этого не узнает, ведь это вряд ли ей кто-то поведает.        По ощущениям время близилось к обеду, а железная дверь так и покоилась на собственном месте, не желая раскрываться и вновь открывать вид на Джефферсона, Нейтана, или кого-то ещё. Неужели это её новая пытка: остаться здесь наедине с собой без общения с кем-либо? Может, оно и к лучшему, сидя здесь ещё можно было придумать, чем заняться. Например: постараться вспомнить всё произошедшее, это ведь куда лучше, чем вновь вжиматься в стену от страха при виде ехидной улыбки Джефферсона, который вновь придумал ещё один план, который поможет Макс быть на шаг впереди к тому, чтобы сойти с ума.        Взгляд переместился на многочисленное количество полок, где стояли различные консервы с едой и столовые приборы. Раз они в свободном доступе, то значит, ей можно было съесть что-нибудь из этого, оставаясь безнаказанной. И какими бы отвратительными они не были, питаться все равно необходимо, особенно в таких условиях.       Есть со скотчем на руках было до жути неудобно, но Макс старалась изо всех сил, пока не услышала какие-то странные крики по ту сторону двери, находящейся рядом с ней. Руки стремительно выпустили вилку, которая с громким звуком свалилась на стол, а крики становились только громче. И это были даже не они, а до ужаса громкий писк какой-то девушки, которую словно расчленяли заживо. По коже резко прошлись мурашки, а сердце забилось ещё быстрее. Это их очередная жертва.        Раздался громкий звук хлопающей двери, и крики стали менее слышны, пока не прекратились вовсе. Аппетит пропал, и Макс осталась сидеть на стуле, чувствуя дрожь в руках и ногах, пока не услышала звук проворачивающегося ключа в замочной скважине железной двери, которая через пару минут распахнулась.       — Здравствуй, Максин, — обладатель низкого голоса нервозно потёр собственные руки, небрежно захлопывая дверь и слегка приподнимая брови в удивлении от увиденной картины, сидящей за столом Макс. Его выражение лица выглядело слегка раздраженным, брови были нахмурены, а стоило лишь немного опустить взгляд — внимание сразу же привлекли кровавые пятна на белоснежной рубашке, которые ещё сверкали на свету, означая собственную новизну.       Колфилд резко поднялась со стула, отходя к стене и чувствуя нагнетающее волнение после увиденного. Неужели та девушка кричала не от испуга, а от...       — Ты не пугайся так, — спокойно проговорил Джефферсон, словно это было обыденно — услышать женские крики, а через пару секунд увидеть мужчину в крови, — Ты же знаешь, как я не люблю неповиновение.        Макс отошла от него ещё дальше, облокачиваясь о стену и наклоняя голову, совершенно не желая разговаривать с стоящей перед ней личностью.        — Кстати, помнишь, я обещал тебе сюрприз за хороший снимок? Так вот, ты и вправду превзошла все мои ожидания. Не каждый сможет в таком ракурсе заснять девушку, которая была на грани смерти, — он медленно сел за стол, вытаскивая с собственного кармана чуть помятые снимки, сделанные Макс, — Изначально я планировал тебе дать задание: сфотографировать Ханну...       Макс резко вздрогнула, снова прокручивая в своей голове тот самый выстрел и картину истекающей кровью Ханны.       — Но от неё уже совсем неприятно пахло, да и не искусство это: фотографировать трупы. Считай, пожалел твою психику. Совсем немного, — громкий смешок выдался с его уст, когда он включил компьютер и принялся ожидать появляющейся перед глазами экран монитора, слушая шум процессора.       И он ни слова не сказал о том, что Макс пыталась что-то найти в этом компьютере.       Значит ли это, что за камерами стоит далеко не он?       — Итак, насчёт сюрприза. Это, скорее, выбор.        Тело заметно напряглось. Ей снова нужно выбирать? Как тогда с свободой и Ханной?       — Как тебе Нейтан? — резко спросил Джефферсон, после чего Макс в недоумении подняла на него взгляд.       — Такой же больной ублюдок, как и вы, — она буквально выплюнула эти слова, вновь опуская голову в нежелании видеть резко изменяющееся выражение лица Марка.       — Да нет, как раз таки не так. Ты только посмотри на него: он разгуливает на свободе, живёт обычной жизнью, учится, заводит друзей, отношения, развлекается на вечеринках! Только вот работа у него, слегка вызывающая, но он, всё-таки, свободен.       — И почему он вообще работает на вас?       — Около года назад, когда я начал преподавать в Блэквелле, он сразу же привлёк моё внимание. Я стал для него как отец, как его опора и поддержка, отчего он захотел участвовать в моей деятельности. Но позже, произошла одна ситуация, и теперь у него просто огромный долг передо мной.       — Какая ситуация?       — Это не столь важно, Максин. Поэтому он так предан мне и по сей день, — мужчина пожал плечами, опуская руку к клавиатуре и начиная стремительно набирать пароль, — Так вот, к чему же я это спросил. Не хочешь ли ты, стать как он? Выйти на свободу, встретиться с близкими, исполнить всю свою мечту, но, работать на меня? Этот выбор и есть твой сюрприз. Я увидел в тебе скрытую сторону, то, чего нет у многих людей, то, что нужно разрабатывать годами. Ты можешь сотрудничать со мной и навсегда забыть о происходящем с тобой ужасе, — его взгляд плавно переместился с монитора на Колфилд, которая медленно опустилась на пол с опущенной головой, словно совершенно не слушая его речь. Но она слышала всё. И с каждой секундой, приходило осознание и злость, пытающаяся выбраться наружу.        Она загнала себя в ловушку, спасая всех вокруг себя. Она думала обо всём, но только не о себе. И этот шанс может помочь всё изменить, но само осознание, что ей придётся так же, как и Нейтану, каждый день приходить сюда и следить за измученными девушками, фотографируя их и вкалывая в них наркотики, похищая и издеваясь — просто выводило из себя. Нет, она не такая. И даже если Джефферсон посмеет сломить её разум, то она никогда не опустится до его уровня.       — Не такой уж это и «сюрприз».       — Я бы на твоём месте думал иначе. Целый год находясь взаперти и не принимая ни единого шанса на спасение? Ты с каждым днём всё сильнее и сильнее поражаешь меня.        Безусловно, Макс могла принять его предложение, выйдя на свободу и начиная рассказывать полиции обо всём случившимся. Только вот, стоило вспомнить о том, что Джефферсон так же сотрудничает и с Прескоттами, которые подкупают всё на своём шагу.       — Нет. Я лучше сдохну здесь, чем начну с вами работать.       — Сильное заявление. Раз ты так говоришь, значит ещё не до конца обречена. Значит, у тебя ещё есть надежда на спасение, а? — Джефферсон резко поднялся со стула, подходя к Макс и медленно опускаясь к ней на корточки, — Посмотри на эту кровь, — он грубо схватил её за нижнюю челюсть, поднимая её голову и вынуждая взглянуть полными отчаяния глазами на уже засохшие, кровавые пятна на его рубашке, — Только подумай, что происходит в этом месте с невинными девушками. Хотя, чего тут думать-то? Я тебе покажу наглядно, что в скором времени с тобой произойдёт.       Его губы скривились в отвращении, когда он резко отпустил её, поднимаясь и идя к выходу из комнаты, со всей силы открывая железную дверь на распашку и удаляясь вглубь темного коридора. Макс запомнила его злобное лицо и то, сколько агрессии было в его походке, отчего ей оставалось лишь сидеть на полу, словно намертво приклеенной, не имея возможности броситься бежать.       Не прошло и двух минут, вошедшая в комнату его фигура вновь начала мелькать перед глазами, в одной руке держа сверкающий сталью нож, а в другой мёртвой хваткой волосы девушки, которая со всхлипами шла впереди него.        Макс резко подняла голову, расширяя собственные глаза и сжимая свои руки в кулаки, когда Джефферсон агрессивно бросил её на пол, а затем вновь поднял за волосы, подставляя нож к горлу. Всё лицо девушки было изрезано, её личность вряд ли можно было опознать после подобных увечий. А стеклянные глаза, наполненные слезами, застряли на удивленном выражении лица Макс.       — Посмотри, что с ней стало! — крикнул Марк, что есть силы, а затем прижал нож к её горлу ещё сильнее, словно прямо сейчас разрежет его без единого намёка на жалость.       — Хватит! — крикнула Макс, рывком поднимаясь с места, — Отпусти её!       — Посмотри, что происходит с обычными девушками здесь! А ведь у неё тоже есть семья, Макс. Любящие друзья и ждущие дома родители, которые каждый день плачут и молятся господу за неё! — Джефферсон резко рассмеялся, когда девушка еле слышно всхлипывала, оставаясь неподвижной в его власти. После отказа Макс его поведение значительно поменялось. И она явно разозлила его.       — Да отпустите её уже! — глаза Колфилд разбегались: она искала всё, что могло бы послужить для самообороны.        — А ведь она была такой же, как и ты. Такой же жизнерадостной, — его смех с каждой секундой становился всё громче, — А сейчас просто гниёт в этом месте! Ты хочешь так же, да, Максин?!        Рука Джефферсона резко дёрнулась. Он провёл лезвием по горлу девушки, когда за ним начал идти глубокий, алого цвета порез, из которого разом начала сочиться кровь, как из крана в раковине. Громкий крик девушки застрял в ушах Макс, когда она резко дёрнулась вперёд с собственного места, даже не задумываясь о том, насколько беспомощной является в данный момент с сплетёнными скотчем между собой руками.       Макс схватила вилку со стола, чувствуя резкий прилив адреналина и где-то закрытый внутри на замок страх, который остался там наедине с остальными эмоциями и чувствами. Она всеми силами пыталась подавить в себе слабость, когда набросилась на Джефферсона, чувствуя громкий стук своего сердца, сливающийся в унисон с криками девушки и агрессивным, сумасшедшим смехом Джефферсона. Она не хотела быть слабой. Нет, только не сейчас, когда перед ней в очередной раз забирают жизнь у невинного человека. Особенно при таком раскладе, когда вся серая футболка уже была поглощена огромным притоком крови из гортани жертвы.       Прокручивая в голове все приступы страха и паники в этом месте, чувствуя накопившуюся злость за всё содеянное Марком Джефферсоном, она со всей силы воткнула вилку в его оголенную ключицу, которая даже наполовину не удосужилась туда войти. Казалось, словно её уши в этот момент попросту перестали функционировать: она перестала слышать протяжный крик девушки, зато отлично могла разобрать слова внутреннего голоса:       Борись. До. Последнего.       Вся отважность и решимость собралась воедино внутри неё, когда она отпустила своё «оружие» и схватила Джефферсона за руку, в которой покоился нож, сверкающий перед её лицом. Её ногти впивались в его кожу, когда она со всей силы держала его руку и не давала ему возможность пронзить себя ножом. Она гораздо сильнее него. По крайней мере, потому что смогла пережить весь этот ужас, происходящий с ней на протяжении года.        Когда переливающееся на свету лезвие уже было в пары сантиметрах от её лица, она почувствовала резкий толчок Джефферсона, сделанный иной рукой, которая пару секунд назад высвободилась из волос обмякшей на полу девушки. Макс резко свалилась на пол, сильно ударившись головой. Но боль не подступала, в отличии от непреодолимого желания победить своего оппонента и заставить его почувствовать все те страдания, которые он принёс многочисленным девушкам в этом месте. И в эту секунду, всё замерло, когда Джефферсон резко возвысил нож над ней, пользуясь её слабостью и беспомощностью на данный момент. Она увидела его разъяренное лицо, которое скривилось в ужасающей гримасе перемешанного отвращения со злостью.        А затем почувствовала острую боль, с непреодолимой скоростью разливающуюся по её телу, когда его дрожащая рука резко опустилась, а в глазах всё начинало постепенно темнеть, поглощая весь ужас и страх вместе с когда то царившей внутри неё решимостью и отвагой. ***       За всё это время Макс впервые почувствовала разливающееся по всему телу тепло, ощущая под собственной ладонью мягкость одеяла, которую не чувствовала по ощущениям около десятка лет. Тепло удачно сталкивалось со слабостью во всём теле, и требовалось приложить небольшие усилия, дабы открыть глаза, если бы не накатывающее чувство расслабления и умиротворение, которые являлись явной помехой сие действию. Тишина помогала сконцентрироваться на спокойствии, даровала возможность аккуратно переложить голову и почувствовать, как её касается бархатная ткань мягкой подушки. Эту тишину прерывал лишь еле слышимое тиканье часов и медленное, аккуратное перелистывание страниц.        Словно Макс прямо сейчас приоткроет глаза и увидит сидящую перед ней маму, которая тихо читает ей сказку про пиратов на ночь, начиная упрекать в том, что она вновь заснула на половине истории, остановившись на самом интересном. Максин всегда любила слушать нежный голос матери перед сном, а когда начинали слипаться глаза — прикрываться подушкой, дабы та не увидела её, которую уже медленно поглощал сон.       Страшный кошмар, наконец, закончился, и сердце впервые за всё это время смогло обрести нормальный ритм. Она вновь дома, в родной Аркадии Бэй, и всего пару часов назад пришла домой от Хлои, радуясь тому, что мама вновь испекла её любимый торт со сгущенкой на ужин. Больше никаких смертей. Никаких криков. Только эта тишина, изредка прерываемая посторонними, но такими же успокаивающими звуками часов и страниц. Никаких страданий и боли, одно лишь умиротворение осталось наедине с ней.       Может, это и зовётся раем. Может это и есть тот самый покой после смерти, когда ты попадаешь туда, где так хотел оказаться вновь, не теряя ни минуты и наслаждаясь моментом. Она скоро проснётся и быстро умывшись, вновь побежит к Хлое, завтракая прекрасной яичницей её матери и не беспокоившись ни о чём, кроме того, как вновь провести время с её подругой и какую нелепость вновь учудить.       Дыхание было ровным, Макс, наконец, могла вдохнуть полной грудью, забывая обо всём, что сейчас уже позади неё. И сейчас, в эту секунду, она найдет в себе силы распахнуть глаза, поднимаясь с мягкой постели и видя перед собой Уильяма, Ханну, Рейчел и всех, кого удосужилась забрать смерть. Именно так Макс и представляла жизнь после гибели — оставаясь наедине с спокойствием и ожидая рядом с собой Хлою, ласково поглаживая её белоснежного кота.       Вдали были слышны чьи-то голоса, и она знала, кому они принадлежали. Тем людям, которые ждали её здесь и сейчас стараются поскорее разбудить её, рассказывая обо всём, что здесь происходит и как хорошо здесь: над Аркадией Бэй, внутри пушистого облака.        — А я здесь причём?        — Спроси у своего отца, ладно? У меня слишком много работы, а им обоим не до этого.       Макс удалось разобрать слова посторонних голосов, медленно осознавая, что не знает их владельцев. Это не Уильям, не Ханна и не Рейчел.        — А мне будто это пиздец как надо, да?       — Я бы на твоём месте не пререкалась.        — Ладно, ну, что делать?        — Смотри за её состоянием, если вдруг начнется кровотечение, то сразу звони мне. При сильной боли приложи к ране что-нибудь холодное, я не даю сто процентной гарантии, что всё сделала правильно, потому что у меня не было нужных инструментов для идеальной операции.       — Она же не сдохнет?       — Не должна. Рана была поверхностная, артерию не порвало, но задело. Я сделала всё, что в моих силах.       — Серьёзно? Тебе почти сотню втюхали.       — За молчание, а не за работу. Ты меня услышал? Всё понял?       — Да понял я, всё.       Послышался скрип двери, которая через пару секунд стремительно захлопнулась, а затем тиканье часов вновь стало практически единственным, что доносилось до ушей Макс. Весь этот разговор, который она тщательно пыталась разобрать раздавался эхом и настолько удалённо, словно она находится в ста метрах от людей, который его вели. Медленно приходило осознание, когда все её силы собрались воедино, дабы приоткрыть веки и увидеть серый потолок, освещённый тускловатым светом.        И она была готова возненавидеть весь мир за ложные ожидания. Безусловно, может она и умерла, но увиденное перед глазами точно нельзя было назвать раем, а скорее бесконечно длящимся адом. В стенах ненавистного бункера Прескоттов.       А сейчас куда-то резко пропало то чувство умиротворенности. Вновь пустота внутри, когда она ещё пару раз зажмурила свои глаза, дабы рассмотреть картину перед собой получше. Она слегка приподнялась, но тут же резко выдохнула и издала что-то наподобие крика, когда почувствовала острую и режущую боль в области плеча. Как будто ей в эту же секунду воткнули тысячу ножей в это место.        Воспоминания были как в тумане, но всё, что она помнила, это собственную борьбу с Джефферсоном и переливающееся лезвие ножа в его руках, резко скрывающееся в её плече.        И то, что сейчас представлено у неё перед глазами, либо правда является адом, либо её удосужились спасти.       Выпустив весь воздух из лёгких, Макс задержала дыхание, словно это могло бы помочь не ощущать на некоторое время острую боль, а затем она слегка наклонила свою голову, видя перед собой размытое изображение фигуры Нейтана, сидящего на стуле, лицо которого было прикрыто книгой.       Он медленно опустил её, устремив свой взгляд на Макс. Который вновь не выражал ни единой эмоции и был пустым. В нём не скрывалось ни злость, ни отвращение. Нейтан чем-то болеет? Почему он похож на воплощение равнодушия? Она не старалась найти в нём сочувствия или жалости по отношению к самой себе. Но хотя бы злость же должна скрываться внутри такого же психопата, как и Джефферсон.       Её прищуренные глаза вглядывались в его, и они оба сохраняли молчание. Руки Нейтана медленно волочились по книге, словно он хотел ей что-то сказать, но не мог. Словно боролся с чем-то внутри себя.       — И... — Макс нарушила тишину, немного вздрагивая после того, как увидела изменение в его взгляде. Словно он очнулся от какого-то сильного гипноза и сейчас смотрел как будто сквозь неё, ожидая продолжения её речи, — Что со мной случилось? Я уже надеялась, что он наконец убил меня...       — Просто ножом пырнул, — его голос был твёрд, а сам он словно выплёвывал из своих уст эти слова, — Вот, скажи мне, — Нейтан медленно наклонился, кладя книгу на тумбочку и слегка нахмурил свои брови, — Откуда в тебе столько тупости, а? Какой дурой нужно быть, чтобы на Джефферсона напасть? — он выдержал небольшую паузу, смотря на её бледное лицо, — С вилкой, блядь!        Ещё пару секунд он рассматривал её в ожидании какой-либо реакции, а затем его брови нахмурились в недопонимании ещё сильнее, когда из уст Макс послышался смешок. Абсурд всей ситуации смог рассмешить её, даже не смотря на то, что смех способствовал появлению очередной боли в области плеча.       — Тебе смешно? Серьёзно? — Нейтан откинулся на спинку стула, мотая головой и возвышая свои брови в знак удивления. Как будто в эту секунду она начинает сходить с ума, — При тебе девке горло перерезали, а ты ржёшь. Ну, Колфилд, ты молодчина.        — А что мне ещё оставалось делать? Смотреть на это?        — Да отвернулась бы, блять, но не с вилкой же набрасываться на него.       На секунду Макс услышала, как после своей речи он аналогично издал какой-то смешок, но сразу же подавил его в себе. И это действие вновь подтверждало тот факт, что он будто пытается скрыть свои настоящие эмоции, надевая маску бездушного психа.       — А ты бы на моём месте что сделал?        — Я бы не был на твоём месте. Потому что, не знаю, как этого не видит Джефферсон, но ты реально больная. У тебя было столько шансов уже давно выйти на свободу, а ты гордую из себя строишь.       — Я лучше умру, чем буду очередным сообщником Джефферсона.        В этот момент Макс боролась с внутренним желанием и прихотью съязвить ему, напомнив о том, что как раз таки он является подобным сообщником и наверняка поступает с девушками аналогично. Но зная вспыльчивость Нейтана, которую он не желает скрывать под маской, её желание медленно начинало утихать.       — Если ты думаешь, что посидишь здесь ещё пару дней и сбежишь, то ты ошибаешься. Ты с ума сойдёшь уже через неделю, ты в курсе вообще?       — Я знаю.       — Да нихуя ты не знаешь. Даже если ты отсюда выйдешь, то не через год, и не через два. И ты будешь похожа на тупого овоща.       — Я знаю. Может, это и есть моя учесть. Судьба, или как оно там? Может завтра у меня получится вывести Джефферсона из себя так, чтобы он перерезал мне горло так же, как той девушке.        — Не получится. Если бы ему было насрать, он бы тебе в сердце нож воткнул, а не в плечо. У него планы на тебя. И с каждым днём твоя жизнь будет адом, — Нейтан положил собственные руки к себе на колени, слегка наклоняясь, — Я здесь столько всего повидал, что знаю, о чем говорю. Так что одумайся, пока не поздно.       — Можешь давить на меня так же, как Джефферсон, но я всё равно не буду лишать невинных людей жизни, как вы. Да, я спасаю всех, но только не себя. Да, можешь считать меня дурой, или с удовольствием смотреть, как я здесь схожу с ума, но я никогда не опущусь до такого дна, как ты, Прескотт, — она не могла контролировать свои слова, необъяснимая злость и обида всё это время давили её изнутри, начиная выходить наружу, — Ты слаб. Понятия не имею, какой у тебя долг перед Джефферсоном, но нужно быть полным придурком, чтобы заниматься всей этой херней.       — Всё, завались, — он махнул рукой, беря в руки книгу, явно уходя от разговора. Но она не собиралась останавливаться.       — Да посмотри в каком ты дерьме! У тебя могло бы быть хорошее будущее, у тебя же в конце концов столько денег, что тебя вообще не устраивало?        — Да не в бабках дело, блядь! — его рука дернулась, и книга стремительно отлетела куда-то в сторону, — Ты реально тупая, или притворяешься? Я тебе сказал: закройся. Пока не поздно.       — А в чём дело? В том, что ты увидел в Джефферсоне отца и поэтому под дудку его плясать начал?! От отчаяния, что ты никому не нужен? Я здесь торчу, видя каждый день какое-нибудь дерьмо, без связи, без ничего. Но даже так, я не ломаюсь и не ищу помощи в первом попавшемся человеке, который проявил ко мне что-то хорошее.       — Ты пиздец как пожалеешь о своих словах, Колфилд. Очень пожалеешь, — Нейтан замотал головой, делая свой голос с каждым сказанным словом ещё грубее и жестче, а затем прерывистыми движениями поднялся со стула и поднял брошенную на пол книгу дрожащими руками. И эта дрожь не была похожа на обычный тремор при волнении или испуге.        — Да? Почему?       — Потому что ты такая же, как и я, — он не отрывал взгляд от книги, возлежащей на его ногах. И этот взгляд вновь стал холодным, — Если бы ты нихуя не забыла, ты бы сейчас так не пела.        — Только видишь, мне никто и не рассказывает, что со мной этот год происходило.        — А ты думаешь, что забыла всё просто так? Из-за шока, или потому что головой один раз случайно ударилась? Да нихера. Если ты потеряла память, значит, так надо было. Джефферсон всегда на шаг впереди всех.       — Хочешь сказать, что моя потеря памяти была спланирована?        — Как же долго я ждал этого момента, Максин!        — Видишь ли, Макс Колфилд, мой долгий эксперимент, наконец, получился. Я победил.       Резкий холод пробежал по её телу. Тогда она не задумывалась об этих словах Джефферсона. И видимо, очень зря.       — Всё, закрой рот по хорошему, или я тебе второе плечо проткну, — проговорил Нейтан, крепко вцепившись пальцами в книгу, словно всеми силами пытаясь унять сильную дрожь в руках.        Макс нервно выдохнула, прикрыв глаза и ненавидя саму себя и сидящего перед ней Прескотта за то, что находится здесь наедине с ним. Витавшее в воздухе напряжение впитывалось в каждую клетку её тела, вынуждая нервно поёжиться сквозь острую боль и со всей силы прикусить губы, дабы не чувствовать себя столь отвратительно. Макс вновь перевела взгляд на Нейтана, замечая, как медленно успокаиваются его конечности после нервного тика и то, как спокойно он продолжает читать. Необычно видеть то, как быстро успокаивается психопат лишь за прочтением какого-то рассказа, но он определенно начал чувствовать себя лучше. По крайней мере, на вид.       Взгляд медленно опустился на голубую обложку книги, на которой было написано её привлекающее внимание название: «The Fault In Our Stars».       Перед глазами пронеслась резкая, яркая вспышка, когда изображение поменялось на более мутное, а радостные эмоции начали захлестывать Макс.       Какая-то до ужаса знакомая комната, интерьер и всю обстановку которой Макс была не в силах разобрать из-за расплывчатости и нечёткости. Где-то вдали доносился чей-то голос, но она не могла услышать его лучше, дабы разобрать слова или хотя бы узнать его владельца.       Чьи-то руки медленно протягивают Макс эту книгу, и чёткость изображения значительно начинает увеличиваться, когда она видит то же самое название.       Колфилд резко вздрогнула, отрывая взгляд от названия и несколько раз моргая, дабы убедиться в том, что она всё ещё находится здесь: на какой-то койке в незнакомой комнате, а справа от неё сидит Нейтан.        Это вновь были воспоминания.       Они были мутными и неразборчивыми, но название этой незнакомой книги всё ещё мелькало перед её глазами, пока Макс пыталась отдышаться. Она почувствовала радостные эмоции, когда увидела один из фрагментов своих воспоминаний. И это было до безумия странным.        — Я... — Макс резко покашляла, пытаясь сделать свой голос не таким хриплым, — Я видела эту книгу раньше?..       Нейтан резко поднял на неё взгляд, ещё пару секунд задерживая его на её лице, а затем громко выдохнул, возвращаясь к странице.       — Не думаю.       Услышав его пронзающий холодом голос, Макс вновь устремила свой взгляд в потолок, желая буквально вылезти из кожи, дабы не слышать огромный поток мыслей в своей голове и не чувствовать боль. Видя что-то, что было в прошлом — к ней начинают возвращаться воспоминания. Вряд ли этому явлению есть какое-нибудь хорошее объяснение, но это даровало надежду. В ближайшее время она может всё вспомнить, собрать пазл в своей голове и разобраться во всём ужасе, что здесь происходит. И нужно успеть это сделать, пока она не сойдёт с ума.