Глава 1. Непрошеные гости в непрошеной игре

      Прямо сейчас я подхожу к выходу из тайной комнаты в зале суда. Мой правый кулак сжимает пистолет, а сердце вот-вот выпрыгнет от бурлящего адреналина в крови. Нащупав дверную ручку, с небольшим облегчением выдыхаю. Стоит надавить, и наконец-то выгляну из непроглядной тьмы.       Пожалуй, стоит прояснить ситуацию: я — бывшая участница одного из сезонов Данганронпы, имеющая за плечами гору фанатов, пожизненно закреплённый титул Абсолютной и слегка покалеченную психику. Около получаса назад я очнулась в какой-то подсобке от тыканья пистолетом в лоб. Стоявший надо мной человек в маске Монокумы, одетый в белый халат и напомнивший навеявшим ужасом палача, доходчиво объяснил мой дальнейший ход действий. «Ты открываешь дверь позади тебя, и я передаю тебе этот пистолет. Затем идёшь вдоль правой стены до тех пор, пока не найдёшь выход в зал суда. Дальше действуешь по своему усмотрению».       Решив не возражать и не спрашивать толкования некоторых моментов, я, переняв оружие, молча со страхом в глазах выполнила указание. И вот моя персона здесь — в одном из множеств бесчисленных потайных проходов Абсолютной Академии, без малейшего плана действий и понятия, пришла ли я вообще куда надо и не свернула ли не туда ещё на первом повороте. Если ещё минут десять назад с горла не сползала жуть, то теперь меня пробирала злость. Вчера по обыкновению засыпаешь на Мальдивах без малейших подозрений проснуться не там, а к утру уже хрен пойми где и с оружием в руках! Мне с пистолетом обращаться не в новинку, поэтому знаю, что стоило бы проверить патроны в магазине, вот только в кромешной тьме это не представляется возможным. Покорно благодарю незнакомца в маске за совет идти вдоль стены: так бы спросонья, без шуток, не догадалась.       На ватных ногах я стояла напротив загадочной двери, из-за которой доносились голоса. Я около зала суда — это маленькая, но существенная приятность. Сон давно сняло, и, держа руку на дверной ручке, я пыталась сообразить, что вообще делать. Незнакомец в маске дал добро вольничать, однако идея грациозно развернуться и зашагать назад не улыбалась. Поэтому я теребила оледеневшие от волнения пальцы, всё никак не решаясь покинуть тайный проход.       — …Мы не сможем ни понять, ни принять всего, что произошло, — с нажимом произнёс из судебного зала женский голос. Сейчас нервы напоминали туго натянутый канат, и тем не менее я решила продолжать слушать.       Ля, там правда люди. Живые, настоящие. У меня было нулевое представление о контексте их разговора, но коль он проходит в таком месте, случилось у них отнюдь не что-то доброе.       — Ни за что не смогу с этим смириться! Кокичи, что это за тайна?! Какая правда могла заставить Гонту зайти так далеко?       На несколько секунд мне показалось, что я ослышалась. Этот голос, в котором сквозило отчаяние, я узнаю из тысячи. Не кто иная, как Цумуги Широганэ, говорила не о ком другом, как о Кокичи Оме. В голове кадрами отозвались воспоминания: два этих имени несли с собой всё самое страшное, что когда-либо случалось со мной в жизни. И от осознания того, что эти персонажи снова рядом, стало ничуть не легче.       Худшие опасения подтвердились — я попала в Убийственную Игру. Из лёгких словно выбило воздух, голова принялась тяжелеть. Дело дрянь. Бля-я-я, не надо было идти сюда с самого начала: застрелила бы того незнакомца, а там бы выкрутилась как-нибудь!       Нет, не в ту сторону думаю. У меня не было выбора, и эту кашу не я заварила. Нужно успокоиться, сосредоточиться и навострить уши. Точно, спокойствие и концентрация.       — Кокичи, если тебе правда не наплевать на Гонту, объяснись перед всеми и…       — Не хочу, — отрезал тот.       — Что?       — Не хочу я ничего рассказывать, идиоты! — рявкнул Ома. Ярость в его голосе была до того сквозящей, что на секунду мне пришлось усомниться в том, что это вообще был Кокичи, или хотя бы тот, которого я знала. — Ха-ха, неужели вы повелись на все эти наигранные слёзы?       — Наигранные с-слёзы? — растерялась Цумуги. В её словах звучала невыносимая боль, словно кто-то умер или вот-вот умрёт.       — Если бы я сказал тогда правду, Гонта бы сильно разозлился. Это помешало бы Убийственной Игре, так что я солгал, чтобы угомонить его. — Ома зловеще рассмеялся, отчего моё лицо скривилось. — Главное, чтобы ложь шла во благо, верно?       — О чём ты говоришь, что произошло на самом деле? Почему ты заставил Гонту убить Миу? — траурным тоном пробормотал незнакомый мне юноша.       — Чтобы не было скучно! Я подумал, что это сможет оживить игру, вот и дал ему мотив. Нет, правда, сами подумайте. Хотел бы спасти всех, как Гонта, не стал бы его тогда предавать.       Я сглотнула, судорожно пытаясь в осмысление происходящего. Не просто странно, а даже неадекватно ведущий себя Кокичи предал некого Гонту, убившего какую-то Миу… Он добровольно ввязался в убийство, чтобы подсобить Монокуме? Эта мысль потребовала времени, сил и нескольких нервных клеток моего мозга. Положение дел так себе, и похоже, что ситуация лишь накаляется.       — Если так, то… ради чего Гонта пожертвовал собой? — в упор не понимала Широганэ, и я была целиком на её стороне.       — Да кому какое дело до этого идиота?! — зарычал Кокичи, и ситуация перестала мне нравиться совсем. — Я искренне, от всего сердца просто хочу насладиться этой игрой! Чем больше страданий вы испытываете, тем больше я наслаждаюсь!       Пламенные речи моего старого знакомого не стихали в зале суда. Слышать их и представлять оцепеневшую мину Цумуги с каждым мгновением было всё менее и менее приятно. В данный момент я понимала почти ровным счётом ничего, кроме, разве что, одного.       Сидеть здесь не вариант столько же, сколько ковылять обратно. Ведь кто знает, что произойдёт через несколько минут? Ома сорвался на крики, что является весьма тревожным звоночком — с его выдержкой такое случается крайне редко, и, должна признаться, не всегда в подходящих случаях. Он способен ровным голосом комментировать характер ран на трупе без какой-либо выразительности на лице, а может и демонстрировать переменчивость поведения, зарыдав в три ручья над осторожным замечанием в свой адрес. Кокичи — человек, сотканный из множества противоречий, и некоторую часть самых гнусных мне приходилось во всех красках опробовать на своей шкуре. Но чтобы он яростными криками одолевал окружающих, попутно стращая злорадными откровениями, это на моей памяти впервые.       Произошло нечто из ряда вон, что лишило его равновесия и заставило потерять последние крупицы самообладания. А отсутствие равновесия — дело страшное и требующее срочного разбирательства. Желательно моего, потому что, по собственной оценке, лишь моё упрямство способно спасти и вразумить Кокичи в данный момент.       Набравшись смелости и твёрдо пообещав себе выжить, я дёрнула дверную ручку. К моему сомнительному счастью и уверенному облегчению, дверь оказалась не заперта. Знал же кто-то, что, чёрт побери, открою.       — Есть же люди в нашем мире, упивающиеся чужими страданиями?       …В свою очередь Ома не отступал от проложенного пути. Я толкнула дверь вперёд и чуть не навлекла на себя слепоту — ударившая в глаза полоска света заставила прищуриться. Я поморгала, и моему едва отошедшему зрению предстало совершенно новое зрелище, великое творение человечества — зал суда Данганронпы.       К удивлению, он был несколько меньше, чем в воспоминаниях. Изящные витражи стали первым, на чём задержался бегающий взгляд. Высокие панно представляли собой сложный мозаичный узор из больших разноцветных стёклышек. Слишком больших, чтобы картины на составленных изображениях можно было отличить от несуразных пятен. Через тонкость их стекла помещение наполнялось блеклым светом, с которым моё зрение всё-таки смогло сладить. Круглый зал был выполнен в готическом оформлении, броско выражавшемся в мрачных сине-фиолетовых оттенках и заострённых предметах декора. Этот стиль я сочла тематичным, учитывая обстоятельства. Спереди спиной ко мне располагался громоздкий трон Монокумы, однако присутствия его владельца я не чувствовала. Видать, тот оставил учеников решать конфликты их силами и нервами. Седалище медведя, которого я на дух не переношу, имело под собой пустое пространство, открывающее частичный вид на меня неким участникам игры.       Позади послышался щелчок. Я оглянулась и в следующую же секунду вытаращилась. Дверь, то есть секретный проход, спрятанный в колонне, закрылся, будто ничего подобного здесь и не было. Лишь очертания двух параллельных вертикалей едва были заметны при внимательном осмотре. Всё, дорогу назад обрезали. Теперь полагаться придётся исключительно на себя и госпожу удачу, уповая на то, что она не отвернётся с фырком. Иначе моей жизни гарантированно настанет абзац.       — И я как раз таки один из таких, — продолжал свою песнь Кокичи.       Собрав волю в кулак, я в мандраже высунула голову из-за трона, чтобы оценить обстановку. Перед судебными стойками в центре лицом ко мне раскинулась редкая толпа учеников Абсолютной Академии, чьи оробевшие взгляды пришлось словить в тот же миг. Они глазели с таким пораженческим удивлением, что я сама перепугалась.       Между ними и кругом из портретов мёртвых, спиной ко мне, с разведёнными руками, стоял Ома и говорил что-то, на чём я уже не сосредотачивала внимание. Живой, целый и невредимый Кокичи. До жути настоящий. Мне не лгали, когда рассказывали, что за него я питаю переживания понапрасну (хотя таковые я всегда бурно отрицала), и в этом была единственная прелесть моего незавидного положения.       Но сейчас не время витать в облаках — надо действовать. Только, чёрт побери, каким образом?       Предупредить народ спереди (в частности самого ничего не подозревающего Ому) о своём присутствии? Я бы с радостью, но от страха ком в горле встал, а делать театральный поворот на сто восемьдесят тем более не вариант.       Стращал и доводил голову до кипения ещё и тот факт, что в текущий момент за происходящим наблюдает целый мир. Он ожидает от меня действий, способных развить события. Люди злостно тычат в телевизоры и мониторы, браня меня-дуру всевозможными словами. Знаменитая победительница прошлого сезона Данганронпы на потеху всему свету запуганно сдаёт позиции; мой самовыстроенный образ рушится, как карточный домик. Данганронпа — это шоу, его зрителей нужно развлекать. Как только для них развлечения окончатся, и для меня наступит конец.       Разные мысли лезли в голову. И в тот момент что-то дало понять, что я поворачиваю куда-то не туда. Ошибкой было вообще во всё это ввязываться и добровольно плясать под чужую дудку. Фатальной же ошибкой было решить напустить на себя спокойный вид и окончательно определиться с дальнейшим планом действий, являвшим собой, пожалуй, один из наихудших доступных сценариев. Очень жаль, что тогда я этого не осмыслила. В круговороте чувств одно мироощущение заменилось другим, стирая здравый смысл и записывая поверх аляповатую глупость.       Моё лицо напоминало застывшую маску без единого выражения, как если бы она была вырезана из дерева. Приложив палец к губам, я дала жест молчания.       — Ничто не доставляет мне большего удовольствия, чем чьи-то страдания!       Я притворилась, что реплика Кокичи скользнула мимо ушей. Сжав пистолет в руке до побеления костяшек, я начала спускаться по ступеням зала суда. Для меня время текло покадрово, когда для самого времени события были лишь мгновением. Слишком быстрым, чтобы другие участники смертельной игры успели что-то предпринять против меня, с отточенным беззвучием прошедшей судебные стойки и вставшей аккурат позади Кокичи. Ома уловил их настроение и остановился.       — Ну же, почему вы молчите? — его удивлённый голос отозвался эхом по помещению. — Вы настолько восхищены мной, или увидели призрак Гон…       — Позади тебя, — сурово прервала девушка в красной школьной форме, переводя на меня взгляд. Глаза цвета свежей крови, беспокойно и враждебно сверлящие, объяснили всю её суть. Хищница.       Класс. Влетела я, всё-таки, по полной.       — Позади меня? — сказал Кокичи и тут же осёкся, почувствовав дуло пистолета, которым я надавила на его затылок. Мне нужно держаться. Сохранять лицо. Ты спокойна, ты спокойна. Чёрт бы тебя побрал! Просто дай мне увидеть твоё лицо!       Ома продержал паузу и спросил:       — Маки, неужели Абсолютные Наёмные Убийцы умеют в телекинез? — Он приподнял свои руки. Вопрос был задан так спокойно, будто бы происходила обыденная ситуация.       Я уже собралась опустить пистолет, когда последовал другой вопрос.       — Могу ли я повернуться?       Ответом предстала тишина, мёртвым грузом повисшая в зале суда. Извиняй, но подавать голос я сейчас не в состоянии и не в желании. В безмолвии я кивнула девушке в красной школьной форме, передавая жест согласия. На редкость бесстрашный человек, она помедлила, однако всё-таки отзеркалила движение. Моя фигура замерла статуей, стоило Кокичи развернуться ко мне лицом.       Вьющиеся тёмные волосы спадали тенью на бледную кожу, а сузившиеся в точки фиолетовые зрачки смотрели на меня, словно на богиню Аматэрасу, сошедшую с небес. Ому словно окатили ведром ледяной воды. В таком виде хотелось оставить его на как можно больше, растянуть этот редчайший момент в бесконечность.       Потерявши почву под ногами, тот в упор не понимал моей улыбки в тридцать два зуба. Я лыбилась, как последняя идиотка. Запечатлеть искреннего Кокичи в поражении равносильно джекпоту. С другой стороны, разве этот человек спереди может выглядеть иначе? Только что все его планы по завершению Убийственной Игры с треском рухнули в прах; его сознание до последнего отрицает реальность происходящего, которое и мою голову успело порядком вскружить.       Не знаю, сколько ещё могла бы длиться эта сцена. Вряд ли нашего общего терпения хватило бы размазывать её по временной линии дальше. Наверное, именно по этой дурацкой причине Кокичи решил обмякнуть.       Нет-нет-нет, только не это! Собрался падать, ещё и в мою сторону?!       Он всем телом навалился на меня. Я опёрлась о левую ногу; одной рукой впилась ногтями в его плечо, не позволяя нам свалиться наземь, а другой рефлекторно навела пистолет на прорезавшего слух крикуна неподалёку.       — Что ты с ним сделала?! — воскликнул беловолосый юноша, чьё тело было окутано в груду чёрного металла. От человеческого в этом парне была только голова и дрожь голосе: — А-а, прошу, не стреляй в меня!       — Кто ты такая и откуда взялась?! — заорал крепкий парень в пиджаке со вздёрнутой причёской. — Ты пришла убить всех нас?!       Я перевела на него тяжёлый пистолет, дёргая затвор: как бы не страшилась, однако теперь настроена серьёзно. Мне казалось, что я была готова без колебаний нажать на курок в любой момент, только выпади повод.       — Кайто, стой! Она слишком опасна! — предупредил другой юноша, но уже похилее, с тёмно-синими волосами.       — В следующий раз выстрелю, — веско заявила я, во всей мере осознавая нахождение неподалёку Абсолютной Наёмной Убийцы. И столько же ясно понимая и то, что пистолет, которым так пафосно грожусь, может оказаться пустым. Прямо сейчас я была маленьким ребёнком, играющим со спичками в глупой надежде, что не сожжёт весь дом и себя к чертям.       Параллельно я пыталась убедить себя, что что-нибудь свыше меня да прикроет, ведь текущий момент моя смерть совершенно не выгодна Team Danganronpa.       Полагаться на снисхождение компании, организующую убийственные игры и принявшую тебя в одну из таких — величайшая глупость и единственная надежда одновременно. Коль они впихнули меня сюда с пистолетом в руках, значит, рассчитывают на увлекательное развитие событий, способное удовлетворить гадкий интерес аудитории. Смерть моя под определение «увлекательное развитие событий» вряд ли вписывается, и приходится уповать до последнего, что такого персонажа как я они в крайнем случае всё же сжалятся прикрыть от их же «талантливых».       Разве Монокума не может просто с писками выпрыгнуть из ниоткуда и прекратить действо, сославшись на технические шоколадки? Неужели нет?!       — Так ты скажешь нам, что вообще происходит? — в отличие от, если не ослышалась, Кайто, Наёмная Убийца сохраняла хладнокровие и держала себя в руках.       Про себя я похвалила её самообладание, и, безнадёжно пытаясь не записаться во враги номер один, ответила:       — Возможно. Но только после того, как вы покинете это место. Вы все.       Взглянув на двери лифта, служащие выходом из зала суда, я ощутила удар в голову и тут же пожалела об этих словах — меня опять воззвал к себе рационализм, да только поздно. Теперь шанс провала поднялся до честной сотни. Лифт, в который только что было скомандовано удалиться, являлся по сути единственным выходом на данный момент. Тот секретный проход с сомнительной предысторией, из которого я пришла, не имел ручек снаружи и закрылся автоматически, не оставив и лучика надежды. И как, спрашивается, мне выползти из этой дыры с целым набором конечностей и внутренностей? Вся эта заварушка в принципе абсурд. Но, увы, в него заставляют верить. Никогда такого не происходило, чтобы победителя прошлого сезона Данганронпы насильно привлекли к следующему! Нигде печатей я не ставила и подписями не светила, жила нормальной жизнью, так какого же чёрта?       Я прикидывала в голове разумные объяснения произошедшего, вот только ничего толкового на ум ничего не шло. Ко мне обратилась ранее молчавшая личность — девчонка с красным каре и в ведьминой шляпе.       — А К-Кокичи? Кому-то придётся понести его с нами? — робко спросила та.       Прозвучавшая мысль не симпатизировала ни ей, ни кому-либо ещё. Я посмотрела в заплаканные глаза под ведьминой шляпой, налитые печалью. Отчего можно так реветь? Вряд ли уж из-за Кокичи, ныне повисшим на мне. Точно из-за чего-то другого, более ужасного, что произошло незадолго до моего появления. В сердце пробудилась жалость, и явила себя снисходительным взглядом. От него девчонка тут же съёжилась и натянула головной убор пониже. Всякое доброе чувство испарилось на месте.       — Он останется со мной, — сделав лицо суровым, твёрдо сказала я. — Идите.       — Я никуда не уйду, — гораздо настойчивей, чем я, отбил Кайто. Он стоял от меня дальше всех. — Вы, ребята, можете идти, — сжав руку в кулак, обратился тот к своим таращащихся на него друзьям по несчастью. — Я останусь здесь и поговорю с тобой… — голос не предвещал мне ничего хорошего.       В неизмеримом шоке я смотрела на него. Только этого не хватало: это не Маки безбашенная, а этот Кайто! Пускай и не везде, но ситуация шла относительно гладко, а теперь этот урод хочет все мне карты перемежать? Казалось, что хуже уже некуда. Пока он не начал стремительно сокращать расстояние между нами. Кажется, кто-то пытался его остановить, однако что я, что Кайто уже ничего не замечали.       — Слушай, я хочу просто с тобой погово…       Всё моё мнимое бесстрашие тут же улетучилось; я мигом вскинула пистолет прямо на Кайто и надавила на курок. Выстрел резким звоном пронзил слух, и меня вместе с телом Кокичи передёрнуло. Я вновь опёрлась о ногу в попытке не свалиться. Затем быстро похлопала глазами, пытаясь осознать, что только что натворила.       Чёрный след от выстрела на кафеле, охреневшая группа учеников и ещё более охреневшие я и Кайто — таковой была картина зала суда. За секунды перед выстрелом я в страхе дёрнула пистолет вниз и не прогадала: никто не оказался ранен. Рука, некогда до побеления пальцев сжимавшая пистолет, почти побеждённо ослабла, готовая вот-вот его выронить.       — Проваливай, Кайто, — сглотнув в ужасе от собственных действий, приказала я не своим голосом. По новой целиться не стала — всё равно больше не осмелюсь. Я чуть не застрелила человека. Я, блядь, только что чуть не убила человека!       — Ты-ы… ты едва ли не убила его! — потряслась Цумуги и попятилась назад.       Я не смогла подыскать опровержений этой истины. Чёрт бы побрал меня за мою алогичную беспечность, во всём мире не найдётся человека кроме меня, кто с порога предписал бы смерть первому встречному незнакомцу.       Жертва моей опрометчивости без оглядки помчалась к выходу, увлекая за собой окружающих. За полминуты зал опустел и оставил меня наедине со своими мыслями, являвшими собой самые гадкие выражения в собственный адрес. Лифт с характерным звуком заработал, намекая, что следующий диалог с той же Цумуги в моей жизни будет состояться далеко не здесь. Я попыталась перевести дух и сосредоточиться на человеке рядом — сейчас не до Широганэ и того несчастного.       Я немного помедлила, прежде чем наклонилась к уху Кокичи. Так уж и быть, была не была. Мой елейный голос прошептал:       — Я знаю, что ты не спишь.       Вряд ли это слово было применимо к потери сознания. Тем не менее Ома слез и, отойдя назад, встал напротив.       Я в свою очередь тоже отдалилась, опершись левой рукой о судебную стойку позади. Кокичи застыл с задумчивым лицом и стал разглядывать меня как экспонат в музее. Причём выглядело это так, словно про себя он прикидывает шансы наброситься и придушить.       Эта попытка была пресечена:       — Ба-а-а-у-у.       Изобразив пальцами руки пистолет, я понадеялась, что меня всё-таки треснут меня за такую выходку по голове. Но надежда не оправдалась, я прикрыла глаза и захихикала. Однако от белой физиономии напротив всё так же не было никакого отклика: он сверлил тем же пронизывающим взглядом, не произнося ни слова. Оценивал. Я стёрла улыбку, передёрнула затвор и убрала оружие в карман кардигана.       — Я окончательно перестал тебя понимать, Анда, — изрёк Кокичи безликим голосом. Моё имя он проговорил нехотя, растягивая немногочисленные слоги.       От такого поворота я малость опешила и недоумённо-вопросительно уставилась в ответ. На это Кокичи поднёс палец к губам и продолжил:       — Полагаю, мне не имеет смысла спрашивать, как ты здесь оказалась, откуда достала оружие и что замыслила?       Я склонила голову вперёд и отбила:       — Вижу, всё то проведённое на мне время ты не терял даром? Ведь обморок очень короток: ты в сознании уже как несколько минут, — вспомнила я свои скромные познания в медицине, слетевшие с уст слишком укоризненно. — Наверняка продумал каждую загадку и каждый ответ?       Я наклонилась ближе, всё ещё держась за судебную стойку. Сейчас я воочию убедилась, что Кокичи не изменился. В нём ничего не поменялось, от остроты концов волос до подлости характера. Он остался таким же хитрым и изворотливым Абсолютным Лжецом, идеально управляющим собой, которого я знала.       Молчание увеличивало напряжение между нами. Стоило грешным делом подумать, что ответа не дождусь, как Ома вздохнул и холодно сказал:       — Я не собираюсь играть в эти игры, Анда. Ты расскажешь или нет?       — Ладно.       Зачем наживать ещё больше неприятностей и окончательно портить наши и так протухшие взаимоотношения? Нарочно закатив глаза, я принялась с невыразительной жестикуляцией пересказывать события от начала пробуждения в той подсобке.       — Ясненько, — Кокичи ухмыльнулся. — И я введу тебя в курс дела: недавний классный суд состоялся по делу убийства Миу Ирумы Гонтой Гокухарой. Я подговорил его на убийство, а он повёлся. Вот и всё.       «…Подговорил его на убийство, а он повёлся. Вот и всё».       Он сообщил это так просто, словно передавал бытовые события или прогноз погоды. Меня это смутило, и смятение переросло в раздражение, скопившееся из безразличного тона Кокичи, личных обид из прошлого и терзающего душу факта того, что я снова в Убийственной Игре.       Он держит меня за дуру, которая схавает недомолвку и не станет вытаскивать из него достойную информацию? А как же подробности последнего дела, к которому ты приложил не самые благие мотивы? Где же потерялись детали того, с каких это пор ты стал наслаждаться игрой на выживание? Не-е-ет, Кокичи, так не пойдёт.       — И всё? — медовым голосом поинтересовалась я.       — И всё.       Он был непоколебим. К чёрту его. Я понурилась и отвернулась, к тому же стала делать вид, что собираюсь разглядывать здешнюю архитектуру. Действительность разочаровывала, потому впечатляющее оформление зала суда удостоилось одного скорого взгляда. Не хочет говорить — пусть подавится.       Мой взор пал на портреты мёртвых над судебными стойками. Среди перечёркнутых лиц внимание сосредоточилось на одном траурном портрете, в котором я опознала знакомого человека. С любопытством я скользнула мимо стоек. Портрет Рантаро Амами, Абсолютного Авантюриста, находился прямо напротив. В голове промелькнули воспоминания, и в них он был жив. Моя реальность и реальность, в которой я оказалась, совершенно не складывались в пазл. Как даже такой человек умудрился умереть?       Неужели окружающие люди снова могут исчезнуть в любой момент? Пропасть, словно их никогда не было, оставив лишь почти бесцветный портрет?       На задворках моего разума зародилась мысль, подавшая капельку надежды: я не участница этой Убийственной Игры.       Это означало, что на меня не распространяются её правила. Ведь если пораскинуть мозгами, так оно есть и быть иначе не может. Пока не прозвучит официальное объявление, что я списке участников, я вольна поступать как самой себе угодно. В этом заключается моё неожиданное преимущество. При сильном желании и приложении усилий… подождите, а что я могу? Кроме не внушающего доверия пистолета у меня, стоит рассмотреть внимательней, ничего-то и нет. Хвастаться сказочной везучестью или пленяющей обаятельностью точно не мне. Без оружия я была пускай и высокой, но всё же среднестатистической по физической силе девушкой, которая сложится от двух ударов в живот. Кстати, говоря о моём пистолете…       — Хочешь узнать, каким чудным образом умер Рантаро? Ты уже полторы минуты пялишься на него. Это просто потрясающая история! — вырвал из пучины рассуждений наполнившийся энтузиазмом голос Кокичи.       Я вздрогнула и нахмурено обернулась. На некоторое время не то что присутствие, само существование Омы вылетело из головы.       — Только за. — Моя рука потянулась в карман за пистолетом, чтобы проверить количество патронов в обойме, как вдруг я передумала.       Кокичи не следует знать, сколько их. Не то чтобы он мог совершить что-то феноменальное с этим знанием, да и вряд ли он пойдёт против в меня в ближайшее время… тем не менее осторожность ещё никого не убила, не так ли?       — Жила-была прекрасная девушка Каэде Акамацу. Она была Абсолютной Пианисткой, клянусь, я любил её больше жизни! Каэде хотела остановить Убийственную Игру и слепо верила, что Рантаро Амами, Абсолютный Талант которого неизвестен, является… — Он нагнулся и, дабы напустить таинственности, приложил палец к губам: — Кукловодом! Рантаро такого не одобрил, но было уже поздно что-то не одобрять. Тогда она его и грохнула по башке железным шаром. Конец! — На лице рассказчика треснула улыбка.       Пока я слушала, мои глаза едва не полезли на лоб. Такой весь из себя изворотливый Амами умер так просто? И почему его Талант неизвестен, разве он не Абсолютный Авантюрист? Стоит ли доверять этой информации?       Пускай эта весть не самая плохая за этот чёртов день, а даже положительная, она ненароком поставила под вопрос болезненную тему доверия между Кокичи и мной. Не конкретно этот факт вызвал такие переживания — этот вопрос лежал в глубине моего сознания ещё давно. Сейчас ему время всплыть и ещё долгое время не залегать на дно до своего разрешения. Я доверяла Кокичи. Именно, что доверяла. Ныне определённо нет. Он мне также когда-то осмелился довериться и в ближайшие лет двадцать-тридцать точно не собирается наступать на те же грабли. И я, если не приложусь головой, буду бороться за ту же идею. Пускай ему нет толка врать в текущее мгновение, искать искренность в его поступках всегда было делом гнилым и пахнущим соответствующе.       — Эй, — позвал Ома.       — А?       — Сколько времени прошло с того момента, как они ушли? — вспомнил тот остальных учеников.       Я прикинула в голове цифру:       — Минут пять, может быть.       — И ты думаешь, что за эти пять минут они не придумали план против тебя?       Подколол, хах… Я хмыкнула в ответ:       — А ты думаешь, что за эти пять минут я не придумала свой план?       У меня не было никакого плана.       — Просто так через лифт нам не уехать, — сообщил Кокичи.       То являлось правдой — наверху нас могут и будут поджидать. Спускаться вниз они не станут, поскольку я при оружии, да и шуму много навела. Один даже окрестил опасной, какое почтение. Но когда ученики догадаются, что надолго остаться здесь мы не сможем и рано или поздно выползем наружу, что же будем делать?       Да там Абсолютная Наёмная Убийца расхаживает! А если к этому суду её Исследовательская лаборатория уже открыта? Да в ней сто пудов вагон и маленькая тележка холодного и огнестрельного оружия, против которого мой пистолетик — лишь забава для детей! Кокичи метко подметил, что пяти минут в избытке хватает для наработки незамысловатого плана по моему уничтожению.       Меня загнали в угол. От этой мысли впервые за последний месяц подумалось о том, чтобы заплакать в три ручья. Я снова осталась одна во всех смыслах, наедине с трудным миром.       Но, признаться, одиночество и ранее не обходило меня стороной. За время пребывания вне стен Данганронпы я не позаботилась обзавестись даже парочкой друзей. Да и толку от них? Всё равно ничем не помогли бы с другого конца света.       Только вот старые приятели ничем не лучше. Кокичи порвал все связи, у Цумуги, полагаю, от горя полетел чердак, о Рантаро и думать не стоит, а…       — Э-э-эй.       Я воззрилась на Ому, очутившимся подле меня. Чего ему?       — Что насчёт того скрытого хода? — он указал на колонну, из которой я явилась.       — Закрыт, — обречённо осведомил мой голос. — Изнутри. И больше не откроется.       Кокичи пронизывающе взглянул, а затем, пробормотав что-то под нос, пошагал в сторону лифта. Я стояла в растерянности, но стоило тому нажать на кнопку вызова, так я побежала вслед.       — Стой! Я с тобой!       Ома лишь обернулся и обессилено посмотрел в моё лицо. Только сейчас я обратила внимание, насколько глубоко запали тени у него под глазами. Он вообще спал эту неделю?       Но я сохранила молчание и не стала справляться. От осознания того, что он теперь совсем иной и как раньше уже не будет, к горлу подступил ком.       Когда в оздоровительном комплексе казалось, что все слёзы давно выплаканы, я начинала плакать вновь. Однако время шло, унося за собой боль. Боль утихла, лишь изредка вспоминаясь кошмарами, и в конечном счёте забылась, сменившись пролёживанием дней в постели за мыслями обо всякой ерунде. Стало чудиться, будто никакой Данганронпы и не было. Вернее, я старалась убедить себя, что я — ни более, чем психбольная с потёкшей крышей. Ведь проще же верить, что мой ад привиделся в истеричном приступе. До возвращения сюда моё психическое состояние усердно пытался выровнять психиатр. Когда я получила список препаратов, у меня случилась настоящая истерика из криков вперемешку с рыданиями. Разве нормальные люди пьют антидепрессанты? Казалось, что толку от таблеток будет со спичечный коробок.       В скором времени Team Danganronpa сделали для меня предложение.       Они стали передавать посылки. От случая к случаю, согласно выставленному мною условию. Ебучие, мать его, посылки от моих «фанатов». Вскрытые, вдоль и поперёк изученные коробки, полные разнообразного содержимого. В каждой находилось всё, о чём я могла только мечтать: мои портреты профессиональных художников, авторские статуэтки, посвящённые мне, мне и только мне стихи, изящные гобелены… Я никогда не думала, что меня можно любить в таких объёмах.       Я смирилась с тем, что каждое письмо было тщательно прочитано на наличие какой-либо иной информации, отличной от восхищения моей персоной. Свыклась с мыслью, что большей половине отправленных посылок не суждено дойти до адресата по разным причинам. Я приняла это и научилась просто получать удовольствие. Раз врач строго-настрого воспретил заходить в социальные сети, почему я не могу порадовать себя хотя бы мелочами?       Тогда моё существование оживилось: я знала, что любима. Да с этой мыслью не то что море по колено, мозговыносящая психотерапия становится краше! Кому-то я нужна и небезразлична. Люди полюбили меня настоящей: плачущей, обиженной, ненавидящей — влюбились в такую, какой являюсь. Я никогда не притворялась перед ними, потому что об их существовании мне не было известно. Их обожанием было нереально не упиваться. Я могла часами визжать, обнимая подушку, и фантазировать о том, как поклонники пытаются подражать мне, анализируют каждое слово и вычленяют цитаты. Как они все думают про меня по ночам, мечтая хотя бы увидеть вживую, не говоря уже об автографе…       Лифт приехал, двери с шершавым скрежетом отворились. Я тяжко вздохнула и вместе с Кокичи вошла в него. Поняв намерения друг друга без слов, мы встали по краям у выхода — в слепую зону, чтобы по прибытию наружу и открытию дверей показалось, что кабина пуста.       — Поехали? — ухмыляясь со знакомым блеском в глазах, сделал вызов Ома. От его интонации я, глупо лыбясь, ответила:       — Поехали.       Теперь единственная кнопка нажата и лифт несётся ввысь.