Глава 6. Новоселье

      Синяя юбка Цумуги прекратила колыхаться в такт её ног, когда мы пришли на склад. Склад представлял из себя просторное помещение с тянущейся вереницей стеллажей, снизу доверху битком заставленных коробками, и мне пришлось задрать голову высоко-высоко, чтобы коснуться взглядом их вершин.       — Тут такое неприятное эхо, — стены двояко подхватили намёк Широганэ.       Впервые с нашей встречи я и Цумуги остались наедине. Вопреки нашим желаниям, обстоятельства места сложились весьма невыгодно: поговорить с глазу на глаз о том, что крутилось в наших умах, увы, сейчас не удастся.       Пройдя вдаль, Широганэ выставила из-за угла удобно приткнутый стул и пригласила меня. Я приземлилась и через минуту приняла от неё зеркальце и принялась туда смотреться.       — Ты только не пугайся, — неловко ввернула Цумуги, отворачиваясь и разбирая коробку.       Отражение в точности повторило весь тот раздрай, представший перед ним. Волосы с утра не встречались с расчёской, резинка сползла книзу и едва напоминала некогда высокий грациозный хвост; лицо было бледным, а взгляд пустынным, и в целом я казалась человеком, из которого вытянули душу. Разглядывать более было нечего, так что я сочла за лучшее перевернуть зеркальце оборотной стороной.       Цумуги выпростала мою резинку для волос и принялась осторожными, но ловкими движениями распутывать причёску. Мои веки опустились под снотворным действием её пальцев. Вскорости она закончила, пригладила пряди расчёской и поинтересовалась:       — Какую причёску пожелаешь? Будучи Абсолютным Косплеером, я заплела более сотни париков. Может, пучок или косу? Две косы? Или… ох, вспомнила! Я видела коробку с крабами и шпильками для волос — уверяю, тебе подойдут те украшения… — к концу её речь налилась восторженно-предвкушающим тоном. Что ни говори, а возможность заплести живого человека перепадала Цумуги ой как нечасто.       — …Конечно, подойдут, — медленно согласилась я, — только я сейчас пойду умываться, а потом в медпункт и сразу в кровать. У меня нет ни желания, ни настроения служить клиентом в парикмахерском салоне. Извини.       Широганэ не успела проронить ни слова, и вот я уже собрала хвост и гляжусь в отражение. Вышло достаточно сносно, чтобы начать рассматривать себя под разными ракурсами.       — Спасибо, — честно поблагодарила я, — лишь бы твои труды… не пошли насмарку, — мой голос упал вместе с улыбкой.       Цумуги позади всё так же виднелась в отражении, однако стоило накренить зеркало под определённым углом, становился заметным ещё один человек. Я передала зеркальце Широганэ, и та взглянула в него. Её лицо исказилось от злости, и мы одновременно развернулись.       — Так-то ты выглядишь лучше.       Только вот слова Кокичи Омы расходились с делом: его широкая ухмылка не отражалась в его глазах. Он снял бинт и привёл себя в порядок, в следствие чего стал выглядеть свежее, чем прежде. Когда Кокичи упёр руку в бок и перевёл взор с Цумуги на мою физиономию, я почувствовала себя не в своей тарелке. Ома смотрел на меня смутно, без толики теплоты. Насквозь.       — Чего пришёл сюда? — сглотнула я, не понимая перемены.       Тот унял с лица веселье:       — Появилось дело, не терпящее отлагательств и напрямую связанное с тобой и Монокумой, — имя «Монокума» Кокичи процедил. — Он препоручил мне поставить тебя в известность, что если в течении суток ты не явишься в общежитие за ключами от своей комнаты, то будешь дисквалифицирована из Убийственной Игры.       — Я пойду с Андой! — в одночасье объявила Цумуги.       Ома не выразил протеста, что насторожило пуще прежнего теперь не одну меня, но ещё и Широганэ. Дело было серьёзным, поэтому она без промедлений вернула вещи на свои места и мы отправились к школьному общежитию.       Общежитское здание в два скромных этажа располагалось порознь с Академией и было соединено с ней широкой каменной тропой, обведённой густым зелёным газоном. Территория была самая что ни на есть облагороженная. Тут и там высились пышные кроны, цвели клумбы и вились лианы. По дороге я отметила про себя, что завершающими штрихами этому пейзажу послужили бы вспархивающие к зениту птицы или звон пробежавшего ветерка. Только вот моему воображению никогда не суждено претвориться в жизнь — всякий ветер извне сталкивался с непреодолимой преградой, а единственной живностью под накрывающим, словно крышка гроба, стеклянным куполом, были мы сами.       Стены общежития закруглялись в кольцо, и я набралась смелости прошагать за его стеклянные двери первой. Слева находились женские комнаты, против них — мужские. К центру с обеих сторон спускались лестницы. Я бросила взгляд на табличку над некогда принадлежавшей мне комнатой и разочарованно отвернула голову, завидев чужую пиксельную фигурку заместо своей.       — Пу-пу-пу, утречка, Анда! — Монокума звеня смехом вышел из-за лестницы. — Как выспалась сегодня? Ты ворочалась всю ночь. Впрочем, меня это не заботит; отныне за тобой, как за любым другим учеником Академии Одарённых Узников, закреплена собственная комната. Подойди, и я вручу тебе ключи.       Этот урод просил не просто забрать ключи, но ещё и вплотную приблизиться!       — Если продолжишь торчать на том же месте, простым испугом не отделаешься, — не оставляя выбора, взял наглостью Монокума.       Пришлось повиноваться. Секунды отсчитывались с неизменной правильностью, и с каждым шагом я приближалась к Монокуме всё больше, как бы мне ни хотелось обратного. Он протянул лапу с ключом. Я подобрала его кончиками пальцев, будто мне вручили колючего ежа, а не ценнейший и единственный ключ от моих покоев.       — Подожди, — не поняла я и похлопала ресницами. — А где моя комната?       Тот лишь захохотал и указал чёрной лапой в другом направлении. Я посмотрела туда и от нахлынувшего ужаса выронила ключ.       — Но Рантаро же умер! — одновременно воскликнули Цумуги и Кокичи. Если первая побелела что бумага и всю её трясло, то второй мелко дрожал, впирая в Монокуму полный презрения взгляд.       — Конечно умер, но тем лучше! Видите-ли, у вашей прелестной Академии не достаёт ресурсов на совершенно новую комнату, поэтому довольствуйтесь имеющимися. Если имеете какие-либо возражения, оставьте их для жалобной книги.       Разумеется, никакой жалобной книги не было в помине. Стоило моему заклятому врагу удалиться, я подняла с пола ключ и обратила измученное лицо к Оме и Широганэ.       — Ты-ы… будешь жить в комнате мертвеца?! — содрогнулась Цумуги.       Должно быть, вместо этого она хотела сказать «Ты будешь жить в комнате этого мерзавца Рантаро?!». От этой мысли я хлопнула себя по лбу.       — Выбора небогато. — Я подошла к злосчастной комнате и изучила изображение ныне уже прошлого владельца сверху. Превозмогая трепет и бьющий по каждой фибре озноб, мои руки отперли дверь. Переступив порог, я нащупала и щёлкнула по выключателю света.       Общежитская комната оказалась вполовину больше той, какая задержалась в памяти. Интерьер был выполнен в спокойных прохладных оттенках. Слева, напротив двери в ванную, в стену был вмонтирован шкаф. Спереди меня располагался мягкий диванчик со столиком, под которым лежал зелёный коврик. Позади них — идеально застеленная кровать, приставленная к стенке.       Справа от кровати стоял чистый письменный стол с лампой. С каждым мгновением пребывания здесь на моём сердце становилось всё беспокойней, так что я поспешила ретироваться.       — Что стряслось? Чей-то труп увидела? — полюбопытствовал Кокичи, когда я захлопнула дверь и прислонилась к ней.       — Нет там ничего, — пробормотала я, — и меня это пугает. Всё как новое и без единого следа Рантаро.       — Это лучше, чем жить в обжитой до тебя комнате. Особенно покойником, — рассудила Цумуги. — Мне и смотреть на неё тошно! Потому что Рантаро… — она вовремя проглотила продолжение фразы.       Ома смерил её взглядом исподтишка и произнёс:       — Тогда не стоит здесь задерживаться — Анда и без нас разберётся. Так ведь, Анда?       Он разговаривал таким тоном, что не оставалось сомнений в том, что подразумевалось именно «Анда и без тебя разберётся».       — …Это так, Кокичи, — задумчиво согласилась я, с интересом следя за разворачивающимся представлением.       — Подожди, ты что, меня прогоняешь? — догадалась Цумуги.       — А чего тебе здесь задерживаться? Иди пожалуйся на меня своим друзьям, заодно справься об их успехах, — в наличие таковых он откровенно сомневался и поэтому рассмеялся.       К сожалению Цумуги, её сметливость значительно уступала сметливости оппонента. Она попросту не сумела найти оправдания, зачем ей так долго околачиваться возле загадочной новоприбывшей и зазря навлекать на свою фигуру подозрения. Чем скорее она вернётся к другой части коллектива, тем меньше рискует словить камней в свой огород.       Не получив моей поддержки, Широганэ склонила голову:       — Извини, Анда, если тебе неприятно моё общество.       Как только её силуэт исчез из поля зрения, мы с Омой юркнули в мою комнату.       — Зачем было Цумуги ломать комедию? — задала я ему вопрос сразу же, как тот закрыл дверь.       — Я сам не понял, чего она к нам присосалась.       «Наконец у нас троих появилась возможность обсудить ситуацию, так почему же вы оба решили не воспользоваться ею?», — собиралась я сказать, да только вот Кокичи начал совершать роковую ошибку.       — Не смей! — я чуть не рыкнула ему в ухо.       Он разочарованно влез ногой обратно в обувь.       — А я надеялся, что ты отвернёшься и не заметишь.       — Да как бы не заметила?       Я оставила Ому на пороге, а сама разулась и прошагала к шкафу. Моя догадка подтвердилась: на вешалках висело несколько неотличных друг от друга экземпляров моего наряда.       — Забирай, — я протянула гостю две своих пары белых носков, выуженных из ящика.       — Ты сама щедрость. — Несмотря на слова, носки тот всё-таки принял. Одну пару надел, а другую, запасную, запихал в карман.       — Ага, ещё чтобы кто-то босой у меня по комнате ходил. Не выдворять же тебя. И обувь ровно поставь. Да, прям так.       — Странно, что ты не погнала меня взашей, как раньше.       Мне хотелось считать, что Кокичи всего лишь вечно забывал надевать носки в то время, как он никогда не носил их вообще. Поэтому для меня не стало большим одолжением отдать ему несколько. Вообще, я помнила не одну дурную привычку Омы: к примеру, я знала, в скольких чашках чая тот нуждается в день и что последняя из них, выпиваемая непременно перед сном, вызывает у него бессонницу; что Кокичи полнейший задрот в игры (и даже в какие) и спускает на них весь досуг.       Мы не были закадычными друзьями как Цумуги и Рэйма и, в сравнении с ними, никогда не дружили вообще. Что, впрочем, не мешало. Ома довольствовался моим обществом, а его присутствие я была готова сносить подле себя сколько угодно времени. В отличие от упомянутых подруг, он и я познакомились и сошлись не в раннем детстве, а в стенах Академии Одарённых Узников. Кто же мог предугадать, что после разлуки мы встретимся вновь при тех же обстоятельствах? И всё же, чтобы ни случилось, я желала видеть нас друзьями.       — Ну, выкладывай, чего ради так старательно добивался присутствия одной меня.       Я чинно уселась на край кровати, скрестила ноги по-турецки. Меня посетило желание повалиться в эту кровать и сомкнуться сном. По счастью, я успела дать этой мысли от ворот поворот, иначе позора не обралась бы до конца жизни.       — Значит, ты всё помнишь? — перво-наперво осведомился Ома.       — А разве не я должна задавать этот вопрос?       Он ничего не произнёс и хмыкнул. Его взор изучал меня с головы до ног, точно видя впервые, тем не менее совсем иначе, нежели несколько дней назад в зале суда, когда действительно увидел в первый раз. С начала нашей беседы Кокичи так и не продвинулся в глубь комнаты, оставаясь у порога. Я почувствовала себя неловко и села по приличию.       — Ты в сговоре с Монокумой? — наконец спросил он.       От услышанных слов похолодело на сердце. Я отрицательно покачала головой.       — Тогда почему ты здесь? — спокойный голос сквозил напряжением.       Я тщательно подыскивала слова, но все попытки связать их оказались тщетны. Пришлось пораженчески выдать:       — Не понимаю. Мне бы самой хотелось дознаться. И что с твоей головой? Дай мне посмотреть.       — Не стоит. Я в порядке как никогда.       Ома прошагал вперёд и встал не близко, но и не далеко. Как бы ни кротки слова, глаза не могут врать. Я заглянула в них.       Стеклянные.       Я едва не упала с кровати, когда Кокичи задрожал и хлопнулся на колени. Тот отвернул голову, но не смог скрыть слезу, скатившуюся по щеке. Я очутилась рядом и развернула его к себе за плечи.       — Ты!.. — я была намерена подыскать должные слова утешения. Увы, ничего не шло на ум — такого Ому я собиралась успокаивать впервые.       — Я? Нет, ты!.. — он отдёрнулся как ошпаренный и пополз назад.       Моя фигура не сдвинулась ни на самую малость.       — Что я?       — Почему ты не пришла раньше?!       Меня будто окатило ведром ледяной воды. Я подползла ближе.       — «Не пришла раньше»? — Я положила руки по бокам его лица, заставляя скреститься взглядами. — У меня не было возможности! И что ты под этим подразумеваешь? Я здесь не по доброй воле, ты совсем не то думаешь!       Пытаться сделать что-то с Кокичи против его желания заведомо ошибка. За неимением платка я сочла лучшим попытаться утереть его наполнившееся слезами лицо его же шарфом. Когда моя рука прикоснулась, тот занёс ладонь, чтобы шлёпнуть её, но передумал и вместо этого пребольно сжал. Его облик выражал тяжкое горе пополам со злостью.       — Ты предала меня.       — Предала? Когда? — обомлела я. Снова всхлип.       — Ты должна была прийти раньше…       Окончательно перестав что-либо понимать, я притянула его за шарф и столкнула наши лбы, отчего он в шоке уставился на меня.       Мой рот процедил:       — Объясни мне всё: где я тебя предала, когда должна была прийти и что с тобой стряслось? Да, несправедливо, что повторно участвовал один ты. Однако теперь я тоже в этой тонущей лодке. Этого хотел, я верно мыслю? С какой стати я, чёрт побери, предательница?! Ты вообще осознаёшь, какие последствия может понести это заявление?       Мы ослабили хватку на друг друге, однако я не отстранялась, не давая Кокичи сдвинуться с места.       — Ты не представляешь, каково мне было всё это время, — тихо сказал он.       — Ты не представляешь, как я скучала по тебе.