Chapter 1: I would pick Alive over Dead

Их крик оглушает тишину, когда невидимая сила отшвыривает их к высокой стене здания церкви. Бонни больно ударяется спиной, а Кол левым плечом.    —     Мы вас обыскались, — подаёт голос темноволосая ведьма, стоя в кругу нескольких ведьм.  —     Вы ещё и знакомы? — выходит из-за её спины блондинка.  —     Мэри-Элис, — поднимается Кол, придерживая руку. — И ты туда же. —     Я здесь по воле твоего брата, а ты лишь использовал меня! — с обидой произносит она, не утратив свою эмоциональность даже после смерти.  —     Кто это? — спрашивает Бонни шёпотом, прижимаясь к стене.  —     Девушка, которой он разбил сердце. С тобой он также поступит. Кто-то просто не способен любить. —     Я в курсе, — отвечает Бонни. — Я не с ним.  —     Ты не лучше, — перебивает её темнокожая ведьма. — Слышали о тебе от его матери. Она поведала, что одна ведьма Беннет из Мистик Фоллс пошла наперекор своим предкам и не раз принимала сторону вампиров. Ты помешала полному уничтожению расы монстров, помогая этой дьявольской семейке.  —     Теперь всё ясно, — вздыхает Беннет. — Мои друзья и мама бы умерли, если бы я позволила Клаусу умереть.  —     Нас это не волнует. Таких, как ты мы не жалуем. Она бросает взгляд презрения на Кола. —     Майклсонов, тем более.  —     Я не виноват в том, что сделала моя семья, — оправдывается он, шипя от боли.  —     Ты виноват в том, что ты Майклсон, — с этими словами они поднимают руки, читая заклинание.   Поднимается сильный ветер, кружа мёртвые листья вокруг них под действием темной магии. Парочку припечатывают к стене невидимой силой. Сопротивление делает только хуже. Они кричат, чувствуя, будто их разрывают на части.  —     Дай мне свою руку, — кричит Кол, сквозь поднявшийся вой ветра.    —     Что? — не понимает Бонни, пребывая в панике.  —     Доверься мне, дай руку, — через силу притягивает ей ладонь первородный. В другой день она бы с радостью его оставила корчиться от боли, однако сейчас ей терять нечего. Она протягивает свою руку, и он переплетает их пальцы. Он читает незнакомое ей заклинание сквозь приступы боли и направляет поранившую руку на них. Ведьмы замолкают на секунду и истошным криком исчезают из поля зрения. Ветер прекратился, а Бонни с Колом обессиленные падают на холодную каменистую дорожку.  —     Как ты это сделал? — спрашивает Бонни, поднявшись на колени, когда первородный продолжает стонать из-за резкой боли в левом плече. —     Воспользовался твоими силами, — отвечает он, с трудом приняв сидячее положение. — Они не могут блокировать силу кровной линии ведьмы, которая создала ту сторону. Ты её потомок.  —     Кетсия, — выдыхает Бонни. — Что ты с ними сделал?  —     Отправил их в другую часть кладбища. Нужно уходить, пока они не вернулись, — поднимается он на ноги вслед за ней.    Вместе они оставляют церковь и останавливаются в одном из пустующих баров загробного Нового Орлеана.    —     Здесь наверху есть мотель, — произносит Кол у барной стойки, когда отпивает виски прямо из бутылки. —     Ночь в мотеле с тобой. Похоже, это действительно мой ад, — вздыхает Бонни, задирая потертые шторы у окон. Она находит в скважине хлипкой двери ключ и поворачивает его пару раз. Ее сарказм вызывает его улыбку. Ему впервые повезло сегодня за долгие мучительные месяцы пребывания здесь. Он лишь отделался малой частью того, что ему довелось испытать при предыдущих атаках ведьм. —     Не обольщайся на свой счёт, у меня есть девушка, — с надменностью ухмыляется первородный, вызвав её удивление.  —     А она сама знает об этом? — парирует Бонни, пройдясь по тусклому бару к подсобке позади стойки. —     Знает, — улыбается Кол. — Она старается меня вернуть, — добавляет он, вздохнув.    Мулатка останавливается на секунду, чтобы взглянуть на него.  —     Та девушка, на которую ты смотрел? — уточняет она, принявшись шарить по полочкам шкафа.  —     Давина, — смакует её имя первородный британским акцентом. — Что ты ищешь? — интересуется он, усаживаясь на высокий стул, с трудом сняв куртку. —     Аптечку.  —     Вряд ли ты найдешь. Сюда приходят напиваться, а не лечиться.  —     Слышала, что алкоголь лечит по-своему, — заявляет Бонни, найдя из верхней полки заветную коробочку с лекарствами, бинтами и ватой.  —     Алкоголь лишь притупляет боль, но не лечит, — в свою очередь заявляет ей Кол, уверив ведьму в том, что он просто обожает спорить по любому поводу.  —     Вместо того, чтобы это вливать в себя, — указывает она на его бутылку, выйдя из подсобки, — ты мог бы обработать свою рану. Хотя, откуда это знать тысячелетнему вампиру, — закатывает она свои зеленые глаза, которые мерцают изумрудом при свете зажженной ею свечи. Она садится напротив него по другую сторону барной стойки, положив коробочку перед собой. Запах этилового спирта ударил в нос, когда она открыла бутылочку и смакнула в жидкости вату. Она снимает кожаную куртку и остается в чёрной майке с декольте. Кол неосознанно опускает глаза, наблюдая за ней.  —     Не представляешь, но я знаю. Боль утихает к следующему утру, — произносит он, наблюдая как она, прикусив нижнюю губу прикладывает вату к глубокой царапине на правом плече. Затем она обрабатывает рану на локте. Она слегка морщится от шипящей боли.  —     На лице у тебя не красовались бы ссадины, если бы ты не поленился позаботиться о себе, — продолжает с ним спорить девушка, накладывая повязку на локоть. Она и не думает попросить его помощи после его атаки. —     Поможешь? — задает он вопрос, показав на своё плечо. — Мне кажется оно сломано.  —     Если бы это был перелом или вывих, ты бы не смог им двигать, — не обращает она должного, как ему хотелось, внимания. — Нужен пакет со льдом, а для лица вот, — придвигает она ему коробку с равнодушием.  —     Я спас тебя сегодня, — напоминает ей первородный с раздражением.  —     При помощи моих сил и ты напал на меня ранее, — в свою очередь напоминает ему ведьма.   —     Я лишь хотел раскаяния, и к тому же, не хотеть будить древнейшего существа ради лекарства, которое никому не досталось не было плохим мотивом. Посмотри к чему это всё привело!  —     Я заплатила достаточно, — заявляет ему Бонни, подняв на него глаза. — Сайлас убил моего отца и терроризировал нас всех не хуже тебя и твоей семьи. Ты бы всё сделал ради блага, например, своей девушки, разве нет? Ты бы молча не смотрел, как она страдает и попытался бы найти способ ей помочь.  —     Да, только Давина делает для меня то же самое, в отличии от твоей дорогой подруги и твоего бывшего теперь парня.  —     А вот и нет, она пришла за мной в тюремный мир и решила остаться под заклинанием сна, чтобы я смогла прожить полную жизнь, — её ответ вызывает в нём удивление. — Мы все умирали и возвращались к жизни, Кол, мы достаточно страдали тоже. Елена умерла, и я её вернула до падения той стороны, но не успела вернуть ей Деймона. У нас нет и не было времени на покой. И не дай мне начать перечислять сколько отнял у неё твой брат.  —     Ждешь, что я буду сочувствовать?  —     Нет, но я пытаюсь тебе объяснить, что не только у тебя жизнь обернулась дерьмом.  —     С того момента поподробнее, каким ещё заклинанием? Вы связаны? — подается он вперёд, отпив из бутылки.  —     Ты первый. Как тебя сюда занесло? Я видела, как та сторона пала, и Клаус до этого звонил и спрашивал, что происходит, — задаёт она встречный вопрос.  —     Не для моего, а своего блага, — закатывает глаза Кол. — Выпьешь? — указывает он на бутылку.  —     Выпью, — кивает девушка, достав новую бутылку виски из полки позади себя и наливает в стакан, проигнорировав его выпивку. —     Меня и Финна воскресила наша мать, которую, как ты уже догадалась, похоронили на этих землях. Ей позволили вернуться в тело одной из оставшихся ведьм жатвы.  —     Жатвы? — переспрашивает она. —     Обряд жертвоприношения предкам четырёх избранных девушек. Давина - одна из них. Она спаслась, но позже пришлось завершить жатву, благодаря моему братцу, который убил её друга, и она потеряла контроль над своими силами. —     Клаус, — вздыхает Бонни. — Он не так уж и сильно не изменился, даже после того, как стал отцом.  —     Ты знаешь? —     Стефан рассказал. И я видела, как оказалась здесь.  —     Да, и три девушки вместе с Давиной воскресли. Позже телом четвёртой завладела моя мать. При падении той стороны меня вернули в тело слабейшего ведьмака, — её глаза расширяются от удивления. Он стал разговорчивым после достаточно выпитого алкоголя. —     Чтобы ты не мог атаковать её, как меня? — как бы невзначай интересуется Бонни, вызвав его хитрую ухмылку.  —     Я был одарённой ведьмой до того, как обратился в вампира, — с гордостью заявляет он, заметив, как удивляет её всё больше. — Долго ненавидел свою мать за то, что она со мной сделала. А остальным было плевать, так как ни у кого из них магии не было с самого начала. —     Вот откуда твои проблемы с гневом и наплевательское отношение ко всему, — вслух делает выводы девушка.  —     Тебе не понять, — вмиг становится он серьезным.  —     Я понимаю, — настаивает на своём Бонни, действуя ему своей самоуверенностью на нервы. — Мою магию забирали не раз, — ставит она его в замешательство. — Помню, в первый раз потерять её было хуже смерти, будто бы часть меня умерла. Когда перестаёшь ощущать связь с ней, ты словно… —     Беспомощен сродни лишился ног и рук, и никто этого не видит, чтобы понять что ты чувствуешь, — заканчивает за неё Кол, вспомнив, как прошёл все круги ада после потери магии. Она замолкает, не прерывая с ним пристального зрительного контакта. Их лица находятся в непозволительной близости друг от друга, что они не замечают. Бонни вдруг понимает почему он стал таким несносным и невыносимым даже для своей семьи. Каждый справляется со своей утратой по-своему. У неё были люди, с которыми она отвлекалась от боли потери части себя. А у него не было никого.    —     Да… — произносит она тихо.  —     Ты сказала не раз. Как ты справилась? — искренне интересуется он, не понимая, как она после такого окончательно не сошла с ума.  —     Старалась напомнить себе, что у меня есть что-то ещё, кроме магии. Боль меня закаляет, и я отпустила. Со временем не ощущать её стало некой жестокой закономерностью, поэтому я заставила себя привыкнуть. Иначе бы я сходила с ума каждый раз, — делится она с ним, заметив, как он внимательно вслушивается в её слова. Первородный отмечает, что она невероятно сильная, но не собирается это озвучивать вслух. Её силе воли можно позавидовать, раз она видит свет даже в такой кромешной тьме.  —     Ладно, — прерывает она с ним слишком долгий контакт, опустив глаза в неловкости, — ты говорил тебя вернули в теле ведьмы? — пытается она вернуться к прежней теме разговора. Их пристальные, заинтересованные переглядывания заставляют её нервничать. На самом деле, ей до жути неловко от факта, что из всех дорогих ей людей, да и всех, кого она познала за свою недолгую жизнь, он единственный, кто понял ту боль без слов.    В голове всплывает её недолгая депрессия, когда она начала терять свои силы из-за таблеток для подавления магии. Энзо не совсем понимал, что с ней творится, а она не спешила с ним делиться. Деймон, узнав об этом после пробуждения разозлился на друга больше нужного. Кол, в отличии от её неловкости, испытывает облегчение, что кому-то довелось испытать и пережить тоже самое. Как не скверно признавать, ещё никто никогда так к нему близко не подступал, без его ведома. Он не совсем знает, как реагировать.      —     Да, тогда я встретил Давину, единственная кто постаралась меня понять и не сдаётся по сей день меня вернуть, — произносит он, словно напоминает самому себе. — Было интересно воскреснуть человеком без жажды крови и усиленных эмоций. Она начала менять меня, и я чувствовал, как становлюсь лучше рядом с ней. —     На счёт эмоций я не уверена. Ты такой же, — вставляет Бонни, внимательно его слушая.  —     Не вижу смысла скрывать свои плохие стороны, раз мы видели кто на что способен, — поднимает он брови, салютуя ей бутылкой.  —     Так, почему ты здесь? — спрашивает она, поднося свой наполненный бокал ко рту.  —     Финн убил меня за то, что я не подчинился ему с матерью. Он проклял меня и запер в том теле. Я умер на глазах у Давины, — произносит он последнее с глубочайшим сожалением. Он сожалеет больше не о смерти, а о том, что это случилось на глазах его девушки. Бонни видит, как она ему дорога, если вспомнить его взгляд, с каким он смотрел на неё сегодня.  —     Мне жаль, — произносит она, удивив его. Он не отвечает, долго вглядываясь в её глаза. Он ранее признался, что злорадствовал над тем, что с ней происходило после того, как она стала якорем той стороны. Однако, она умудрилась найти долю сочувствия и к нему. Бонни не ожидала услышать, что он погиб от рук родного человека на глазах у девушки, ради которой он решил начать новую жизнь. Видимо, поэтому он не явился в Мистик Фоллс за очередной порцией мести. —     Это правда, — уверяет она, заметив, как его лицо перекосилось от удивления с крупицей подозрения.  —     Я умер в теле ведьмы из Французского квартала и был захоронен здесь. Уже восемь месяцев, — заканчивает он свой рассказ без деталей о драме с его семьёй.  —     И ждёшь воскрешения?  —     Мне обещала Ребекка, но я вижу, что это только Давина, — замолкает он на секунду, смотря перед собой. — Теперь хочется послушать твою захватывающую историю, маленькая ведьма, — цепляет он свою излюбленную маску с фирменной ухмылкой. Слишком много эмоций он показал ей сегодня. Очень долго ему не с кем было просто поговорить.   —     После падения той стороны моя бабушка отправила меня и Деймона в тюремный мир, где один день 1994-го года повторяется снова и снова. Мы не совсем были мертвы, то есть он остался вампиром, а я ведьмой. Только мои силы были ослаблены и подавлены долгое время.  —     Что за тюремный мир?  —     Он своего рода копия мира, созданный ковеном Близнецов при помощи моей Бабушки в 1994 году. —     Ковен Близнецов со своим древним проклятием, — произносит Кол задумчиво. — Близнецы должны провести обряд слияния, чтобы продолжить существование ковена. Также их проклятие обернулось появлением своеобразных ведьм. Своего рода отторжение природы для них. Сифоны.  —     Ты знаешь? — старается она привыкнуть к его осведомленности о магии в мире.  —     Нет на свете магии, которую я не изучил, darling, — ухмыляется он. — Мне не удалось их видеть, спасибо моему брату с кинжалом. Но я слышал про выгнанных из ковена сифонов, звавшие себя еретиками, которые резко исчезли. —     Да, но сифоны, обратившиеся в вампиров, становились гибридами и могли колдовать. Их называли еретиками, — уточняет она, наблюдая как его глаза расширяются от новой информации.  —     Даже так, — выдыхает он, в какой-то степени позавидовав способности этих созданий сохранить магию после обращения.  —     Так вот, первый тюремный мир был создан, чтобы их запереть. Их было всего шесть, а ещё мать Деймона. Вампир, как оказалось, и вполне себе жива. Мы оказались во втором 1994-м, куда отправили сифона психопата Кая, — рассказывает она, расслабившись после выпивки. — У меня ничего с ним не было, не надо на меня так смотреть, — возмущается она, заметив его хитрый смеющийся взгляд. Сейчас ей он так сильно напоминает Деймона. —     Ладно, дальше, — кивает он, подвигая её продолжить.  —     Он убил своих братьев и попытался убить оставшихся близнецов, чтобы совершить обряд слияния с сестрой-близнецом. —     Ему не дали, так как сестра была просто ведьмой, и за ним была бы абсолютная победа, а его ковен не желал, чтобы сифон возглавлял его. Это он связал тебя с Еленой? — догадывается он быстро.  —     Да, но позже. Несколько месяцев ни я, ни Деймон не знали, кто там. Мы подружились с Деймоном. Я дала ему шанс вернуться, Кай позже смог выбраться, превратив мою жизнь в кошмар и оставив меня, — продолжает девушка, а первородный догадывается в каком моменте она изменилась, что ей пришлось расстаться с Гилбертом. — Он всё-таки заставил провести слияние с его младшим братом. В конце удалось его оставить в тюремном мире, чтобы вытащить мать Деймона, но он вернулся не один.  —     С еретиками.  —     И они убили целый ковен, а Кай, став еретиком из-за Лили, матери Деймона, наложил заклинание на меня и Елену. Она приняла лекарство, которое мы нашли в тюремном мире, и не проснётся, пока я жива. Кая убил Деймон, защищая меня. Позже он зарыл себя, чтобы проснуться с Еленой, — первородный улавливает нотки обиды в её голосе, но сдерживает себя, чтобы не спросить была ли у неё только дружба с ним. — Последний год я скрывалась от арсенала и мне помог Энзо, друг Деймона, вампир. Мы стали встречаться. Он единственный, кто был рядом, — тогда-то Кол и понимает с кем она теперь. Она замечает, как ему больно двигать левой рукой и удаляется в подсобку в поисках льда и пакетика. Ком подступает к горлу от воспоминаний об Энзо. Она обрела счастье вопреки своему положению за последний год. Он стал её светом, как и она его, пока её скоропостижная смерть не стала конечным итогом их отношений.   —     Так, почему ты умерла? — спрашивает первородный, когда она помогает ему перевязать плечо и прикладывает лёд. — Спасибо, — произносит, приятно удивившись её жесту добровольной помощи.   —     Арсенал меня нашёл после того, как вернулся Деймон из-за Стефана. — садится она на стойку, разбирая аптечку. — Вместе с Энзо они пытались меня воскресить. Они везли мой прах туда, где заперли охотницу Рейну, чтобы я получила способность финикса. —     Ты бы проснулась охотницей, — выдаёт Кол, знавший про Рейну Круз.  —     Что ж, всё равно не вышло бы, так как Рейну уже сожгли в последний раз, как сказал последний оставшийся еретик Валери. Путь туда расстилался через Новый Орлеан. Глупая случайность и мой прах развеялся по ветру. Ингредиентов и шансов на моё возвращение больше нет, как и той стороны, — заканчивает Бонни и делает большой глоток виски прямо из бутылки.  —     Если той стороны больше нет, как ты всё это видела? — не понимает первородный, наблюдая за девушкой. —     Деймону и Энзо удалось меня вызвать две недели назад и объяснить. Я попросила меня отпустить и думала, что найду покой, но я оказалась здесь, — отвечает она, немного поникнув.  —     Почему ты попросила отпустить тебя? — по-прежнему не понимает Кол её нескончаемого самопожертвования.  —     Потому что не хочу, чтобы они страдали и, в первую очередь, Энзо, а Деймон может быть счастливым с Еленой, — произносит Бонни, как само собой разумеющееся. — Когда ты любишь, ты хочешь, чтобы любимый человек двигался дальше и был счастлив, — её ответ его веселит и она оставляет аптечку, в недоумении посмотрев на него. — Что смешного?   —     И он просто согласился? — спрашивает Кол, облокотившись на здоровую руку.  —     Он уважает мой выбор, — заявляет мулатка, пожалев, что поделилась с ним. Видимо, она полностью отчаялась, что решила вывалить на первородного, пытавшегося её убить, свой двухлетний груз. Скорее, она окончательно сошла с ума.  —     Вижу, — кивает он, нацепив ненавистную ей ухмылку. —     Если бы твои чувства были искренними, ты бы оставил свой эгоизм и сделал то же самое для Давины, — задевает она его в ответ. Улыбка в момент стирается с лица первородного. Как она смеет? Он всего-то не мог понять почему она жертвует собой ради тех, кто не пройдёт и половину адского пути, что и она, ради неё. Что такого попросить не сдаваться в ответ после всего, что она сделала?  —     Разница в том, маленькая ведьма, что она не сдаётся, в отличии от твоего бойфренда и дружка, легко оставивших тебя в мёртвых.  —     Разница в том, что ты остался таким же эгоистом, — вторит Бонни, повышая голос. Его слова больно задевают в ней то, что она сама глушит уже две недели. — Тебе льстит, что жизнь этой юной, пережившей немало девушки всё ещё вращается вокруг тебя. Хотя тебя давно нет в живых. Тебе нравится, что она живёт только тем, чтобы тебя вернуть, а не своей жизнью, — с этими словами она поднимается, чтобы уйти из бара. Его общество вмиг стало ей невыносимым.   —     А знаешь, что, Бонни? — поднимается он вслед за ней. Он вбирает в грудь воздуха, окатив её ледяным взглядом карих глаз. — Я понимаю того вампира, — останавливает он её, и она поворачивается к нему. Теперь они стоят в нескольких сантиметрах друг от друга.  —     И я бы никогда не предпочёл мёртвую живой, darling, — произносит первородный, цепляя ухмылку.  —     Осторожнее, никогда не говори никогда, — с равнодушной улыбкой отвечает Бонни. Она уходит, оставляя задумчивого первородного одного. Он ухмыляется, взглянув на окровавленный кусочек ваты на барной стойке. Она далеко не уйдёт.