Обещание

— Паша, Паша, — Катя трясет осторожно за плечо мужчину, который лежит без движения на пропахшем сигаретами, пивом и, возможно, рвотой диване. Тело Кащея никак не реагирует на ласковые попытки разбудить, и поэтому Катя не выдерживает и сильно шлепает ладонью в крепкую спину прямо между лопаток. — Вставай уже! — громче возникает девушка и еще сильнее начинает толкать полуживую тушу. — Кащенко, вставай! — Че, блять? — Кащей мычит в ткань дивана, утирает рукой сырость, которая образовалась у рта, и кое-как раскрывает глаза. Перед мужчиной сидит белокурый ангел, что смотрит внимательно синими глазами, а где-то над головой мерцает нимб в желтоватом свете лампочки. Павел благодарен, что именно она сейчас перед ним, а не перекошенная рожа Демида. — Катерина, — Павел танется к девушке, чтобы обнять, но та толкает его обратно и звонко цокает, осуждающе закатывая глаза. Павел улыбается глупо, цепляет пальцами подол платья, поднимая все выше и выше до самого колена, но его руку резко отдирают и откидываю в сторону. — Хватит, а! Ну вот что ты за человек такой? — Лаврова начинает причитать, отворачивает лицо в сторону, лишь бы не смотреть на пьяное лицо мужчины. — Я тебя ждала целый час у работы. — Ой, давай только не начинай, — Кащей выдыхает шумно так, что до Лавровой доходит невыносимый запах перегара, и она морщит нос от происходящей мерзости. — А что не начинать, Паша? Ты же обещал мне завязать — божился, что ты капли в рот не возьмешь. Чьи слова? — девушка вскакивает с дивана и разочарованно окидывает Кащея взглядом. Катя уже сбилась со счета — сколько раз Павел обещал ей прекратить пить, а самое главное — ширяться. Она, как дурочка, верила ему, а затем вновь и вновь возвращалась в пустую квартиру одна, потому что пьяный Кащей откровенно забивал на свои маломальские обязанности верного спутника Лавровой. У Кати больше сил нет выяснять отношения, она разворачивается, но неожиданно мужская ладонь хватает девушку за плечо. — Успокойся, — Кащей разворачивает Катю к себе и видит, как слеза скатывается по щеке прямо к уголку потрескавшихся губ. Лаврова тускнеет с ним рядом: из некогда яркой и солнечно девчонки, она превратилась в замученную версию себя — блеклые волосы, синяки под глазами и коричневатая корочка простуды на губах вместо алой помады. Павлу противно на мгновение становится от себя, от нее, от запахов, что окружают их, и от похмелья. Но он быстро отметает это чувство. Морщится от усталости, большим пальцем стирает слезу, что катится по девичьей щеке. — Не ной, — хрипит, прокашливаясь, — Кать, я завяжу, ты только верь мне.