66. Темнота

      Как только дверь за спинами Святых закрылась, Кейл расслабился и позволил темному туману медленно окутать себя. Улыбка сползла с его лица, но и прежняя безразличность не появилась на нем. Вместо этого Кейл казался встревоженным.       — Вас тут насильно держат? — спросил он без лишних заморочек.       Ханна и Джек, казалось, впали в ступор от такой прямоты, но девушка не стала задерживаться:       — Да.       — Ясненько… — пробормотал Кейл.       [Что делать будем, Хан?]       [Ну… Без понятия… Но так оставлять это тоже нельзя]       {Вот-вот.} — поддакнула Обжора — {Эти дети выглядят тощими, особенно мальчик! }       {А я всегда знала, что религиозные организации — сплошная подстава! } — заявила Воровка.       {Но ведь Кейл тоже часть религиозной организации} — тихо заметил Плакса.       {Тц, не путай, дорогуша. Это не нас подставляют, это мы возглавляем подставу. Так что всё более чем прекрасно} — парировала Воровка.       {Эх, была бы здесь Сумасшедшая, мы бы сейчас выслушивали оскорбления в адрес всех богов за такое обращение с этими двумя} — вздохнул Скряга.       Пока происходил этот диалог, из-под темной рясы высунулся клок тумана. Потом — другой, третий… И вот уже всё пространство вокруг Кейла заполнял темный дым. Ханна и Джек глядели на это с опаской, но предпринимать ничего не решились.       — Так это оставлять нельзя… — повторил Кейл слова Чхве Хана.       Джек крупно вздрогнул от холодного тона, которым это было сказано.       — После данного… Представления вряд-ли кто-то посмеет удержать вас от визита ко мне. А там… Хм…       [Помнишь, мы читали о том, что Святой может попросить убежища в любом храме? Ведь это справедливо не только для тебя. Думаю, если они сделают это публично, то ты можешь отказаться выдавать их.]       [А ведь хорошая идея!]       — Вы знаете о праве на убежище? — спросил Кейл.       Ханна отрицательно мотнула головой, а Джек, кажется, что-то понял, но не решился говорить.       — Джек? — приподнял брови Кейл.       — Святой может просить убежища в любом храме. Отказ может привести к гневу богов.       — Верно. Если вы публично попросите укрытия в храме Тьмы, никто не сможет оспорить это. И я не смогу вас выдать, не испытав на себе гнев богов — хорошая отмазка. Главное — дожить до десятого числа… Моя сегодняшняя выходка дорого вам обойдется?       Джек сжался ещё сильнее, а Ханна нахмурилась, но ответила:       — Ничего, что мы не могли бы выдержать.       Кейл кивнул, а после сказал:       — Сегодня вечером пришлю вам зелье исцеления. Я знаю, что себя лечить почти невозможно, да и зелье мало чем поможет, ведь оно с тем же атрибутом, но это лучше, чем ничего. Буду ждать вас двоих в храме Тьмы… Ах да, кое-кто просил передать через знакомого, что ей очень жаль.

***

      Эден любил возиться с детьми, но, как и любой дракон, по природе своей он был жутким интровертом. Час с маленькими воспитанниками морально выматывал его не меньше, чем три часа тяжёлых тренировок. После долгой работы в жизнерадостной и веселой, но шумной компании Эден разве что не в препрыжку бежал на кухню, где в тишине и спокойствии чистил картошку, резал лук или тер морковь. В таком состоянии к нему лучше не подходить — это знали все. Жутковатый паренёк никогда не был груб к детям, но коллег это не касалось. Нет, он не оскорблял их не мешал им, но при любой попытке общения, казалось, начнет рычать. Зато, если в это время его не трогать, через час-полтора он отойдет и будет пребывать в прекрасном расположении духа, чем многие активно пользовались. Многие, но не все. Фрезия и Кейл, которого стали называть Второй, чтобы не путать с тезкой, видели в этом проблему. Дело было в том, что Эден никогда никому не отказывал. Кто подменит ночью в коридорах? Эден. Кто проверит примеры, решённые детьми? Эден. Кто будет следить за больным ребенком? Эден. Каким-то неведомым образом все дополнительные задачи стекались к этому молодому человеку, а тот просто соглашался и выполнял. Со временем окружающие начали пользоваться этим. И если дети, смекнувшие, что у темноволосого монаха можно выпросить сказку на ночь, тревоги не вызывали, то остальные монахи периодически заставляли Фрезию и Второго скрежетать зубами от негодования. Стоило кому-то сказать «пожалуйста», и черноволосый юноша легко соглашался на любую работу. Со временем другие стали скидывать на него все больше обязанностей.       Сам Эден не видел в этом ничего странного. В конце концов, он был намного выносливее людей, так что не сильно боялся нагрузок. Ещё одним преимуществом была магия. Если он может убрать зал за три минуты, то зачем другому тратить на это тридцать?       Сначала его считали просто добрым чудаком. Но потом, как это часто происходит, чужая доброта стала стремительно обесцениваться. И уже вскоре даже сухая благодарность стала редким явлением. Только в присутствии негласных старших — Фрезии и Второго, отношение становилось теплее. И, наверное, так бы это и продолжалось, но произошла одна ситуация…       Начиналось всё весьма безобидно. Эден в своём уставшем и злобном состоянии пришёл на кухню и чистил картошку. Обычно никто не осмеливался трогать хмурого уродца с ножом хотя бы минут двадцать, пока он не отойдет от детского гвалта. Но в этот раз нашёлся смельчак:       — Эден, принеси лука из подвала.       Полукровка понял, что от него хотят, только через пару секунд. Был уже вечер, а ночь он провёл за проверкой детских заданий по математике и чтением книг, ведь отставать от своих маленьких воспитанников в грамотности (как обычной, так и финансовой) было обидно. Идти никуда не хотелось. Хотелось просто упасть и уснуть. Но не отказывать же…       Эден кивнул, поднялся и поплелся в подвал. Правда, вскоре его желание исполнилось, пусть и всего наполовину. А именно, он упал. Глупо, совершенно недопустимо для боевого архимага навернулся на ступеньках и полетел вниз. Ногу, на которую он приземлился, пронзила жуткая боль. Но не это выбило его из колеи. Химера был практически равнодушен к этой боли, но не к тому, что последовало после того, как сознание прояснилось.       Темнота.       Дверь захлопнулась, а выключатель остался снаружи. Подвал погрузился в кромешную тьму.       Казалось бы, путей для выхода куча. Он имеет атрибут света, в конце то концов! И в стенах храма он работал вполне исправно — Эден сам заколдовывал все светильники. Пасс рукой, щелчок пальцев, да даже мысль могли воплотить небольшой светлячок, который развеял бы темноту.       Он бы так и сделал, вот только все здравые мысли из головы испарились в тот же момент, как закрылась дверь. Словно кто-то щёлкнул выключателем, раз — и нету рационального архимага, есть только трясущаяся от страха тварь из пещеры. Внезапная паника нахлынула и накрыла с головой, не оставляя места ни для одной мысли. Тело непроизвольно задрожало, а дыхание спёрло, словно какой-то невидимый груз прижал полукровку к холодному бетонному полу и не давал вздохнуть.       Холод, темнота, боль… Казалось, он снова попал в ту злополучную пещеру. Словно не было тех лет, что он провел под солнцем, словно он никогда и не выходил оттуда, а всё произошедшее было всего лишь ярким и красочным сном…       Эден не знал, сколько пробыл в том подвале. Возможно, прошло всего пару минут, а может и полчаса, но явно не очень много времени. Впрочем, эти минуты казались вечностью. Наконец, дверь открылась, и в проёме показалась высокая мужская фигура.       Что-то внутри химеры рухнуло вниз.       — Вот ты где! — раздался громкий возглас.       Мужчина шагнул вперёд, а Эден наоборот неосознанно попытался отползти дальше, ведь человек впереди пугал его больше, чем темнота. Но дрожащее тело было слишком слабым, а нога вообще отказывалась двигаться. А пока он тщетно пытался уйти, мужчина всё приближался. И вот, наконец, он подошёл вплотную и наклонился. Грубая ладонь крепко схватила Эдена за плечо, и тот, совершенно не отдавая себе отчёта, начал брыкаться и пытаться оттолкнуть человека перед собой.       В чувства его привела только яркая вспышка света — кто-то зажёг светильник. Паника отступила, но сердце всё ещё колотилось как бешеное. Эден замер и, тяжело дыша, повис на чужой руке.       — Что случилось?       Эден узнал голос, это была Фрезия. Оглядевшись, он понял, что мужчиной, от которого он пытался сбежать, был Второй.       — Неси аптечку! — крикнул тот Фрезии. — Ты можешь встать?       Эден покачал головой, косясь на повреждённую ногу. Встать то он, может, и смог бы, но вот удержаться на ногах при такой дрожи — вряд-ли.       То, что было дальше, он помнил плохо. Сказалось истощение. Второй и Фрезия перевязал ему ногу и помогли добраться до комнаты, где он лежал под присмотром мужчины до прибытия врача.       Перелом лодыжки. Благо, без смещения, так что ничего страшного. На нем заживёт очень быстро. Как не раз показывала практика, на нем всё заживает быстро. А после тот же врач говорил о чем-то с Фрезией за стеной. Эден не вслушивался, но, кажется, говорили о нем. Это напрягало. Напрягал также и взгляд Второго, который полукровка нет-нет, да ловил на себе.       Он чем-то недоволен? Наверное, это естественно, ведь работы много, а Эден тут лежит. С другой стороны, если он будет хорошо спать и питаться, то уже через пару дней сможет вставать, а через неделю-полторы — и ходить.       Вскоре врач ушел, а за ним и Второй, оставив Эдену несколько книг и сказав звать при надобности. Полукровка пытался читать, но ничего путного не выходило. Мысли всё время убегали куда-то не туда. Для начала, было стыдно. Он, архимаг, побоялся подвала! Даже маленькие дети темноты не боятся, а он, великовозрастный идиотина, впал в ступор! И почему он не использовал магию, чтобы осветить помещение, раз уж так побоялся?       Потом стало страшно. Всё же хорошо, что он не смог использовать ману. Что бы случилось, если бы боевой архимаг в неадекватном состоянии внезапно стал разбрасываться заклинаниями посреди храма? Вряд-ли что-то хорошее. Но это было не единственным, что беспокоило. Куда больше страха вызывал сам факт такого странного поведения. Эден боялся темноты, как бы стыдно это ни было признавать. Боялся всегда, ведь она была для него синонимом одиночества и беспомощности. Но одно дело — бояться, и абсолютно другое — впадать в дикую панику и терять способность помочь себе. Раньше такого не было, хотя, казалось бы, поводов для подобной истерики было куда больше, чем в безопасном и теплом храме.       На улице совсем стемнело. Фрезия принесла тарелку с супом, но аппетита у Эдена не было абсолютно. Чтобы лишний раз ни с кем не говорить, он притворился спящим, но чужие шаги и дыхание слышал достаточно четко, чтобы понять, где находится Фрезия. Она недолго постояла около него, а после поставила тарелку на подоконник и вышла.       — Ну что? — услышал Эден голос Второго за дверью.       — Спит.       — И всё же надо будет наложить гипс. Всяко надёжнее, чем заклинания фиксации. Знал я одного мага, он так намагичил, что человек потом хромым на всю жизнь остался. Травники в этом плане куда лучше.       — Может и лучше. Завтра поищу кого-нибудь. Но, кажется мне, не в ноге основная проблема.       — Да… повырывать бы руки тем уродам, что довели до такого, и в задницу засунуть.       — Может, врача другого толка поискать?       — Может и так. А может, мозгоправ паренька доломает окончательно. Да и слухи всякие поползут… Вот господин вернётся, можно будет с ним это дело обсудить. У него наверняка есть связи с нужными людьми. Лучше припоздниться, чем отдать мальчишку каким-то шарлатанам.       — Да… По правде говоря, иногда мне жутко находится рядом с Эденом. Есть в нём что-то… Неправильное. Словно переломали и склеили, но как-то… Клея пожалели. Иногда смотришь на него — ну ребенок ребенком, а иногда мороз по коже. Пару дней назад, например, взглянул на мою фигурку кролика и сказал, что она похожа на жертву высшего заклинания огня перед смертью. Спокойно так сказал, без всякого отвращения, будто бы просто сравнил с чем-то.       — Это был кролик?..       — Ой, молчи, не об этом сейчас.       — Кстати, когда там наш затейник возвращается?       — Недели две ещё без него, если всё пойдёт хорошо.       — Две недели… Что ж, будем держаться. И гонять тех остолопов. Без Эдена работы знатно прибавится.       Голоса стали удаляться, а Эден, наконец, открыл глаза и вздохнул с облегчением. Суп никакого желания у него не вызывал, как, впрочем, и сон. Некоторая концентрация, магический импульс — и заклинание исцеления легло на больную ногу. Силы оно, конечно, заберёт изрядно, но зато ускорит выздоровление. До визита врача Эден не решался это делать, ведь мог только усугубить проблему, да и не обязательно посторонним знать о его уровне сил. На самом деле, даже близким лучше не знать об этом.       Эден хмыкнул, слова себя на такой мысли. Близкие? Разве он может их иметь? Даже если и допустить мысль о том, что он кому-то нужен… не как инструмент, не как объект исследования или оружие, а как человек, как кто-то близкий и дорогой, то разве может он претендовать на это? Разве может просто принять чужую заботу, зная, что ответит предательством? Однажды его миссия в церкви Тьмы закончится. В лучшем случае, если Белая Звезда не почует угрозы, он просто уйдёт. А в худшем… Эден не хотел думать об этом. Ведь если придет приказ, сможет ли он навредить этим людям? Холодный расчет говорил — да, сможет. Пока нет Святого Тьмы с его губительным черным туманом, шансы потенциальных противников смехотворны. Но что-то другое, менее строгое и холодное, подсказывало, что даже будь Эден в сто раз сильнее, он не смог бы причинить вред никому в этом месте.       И всё же… Когда придет время, он уйдет. Возможно, это будет даже к лучшему. По крайней мере, без него здесь будет намного безопаснее. Вот только какая-то часть его сознания отказывалась принимать такой расклад. Теперь, когда Эден пожил в спокойной обстановке, он не хотел снова становится безымянным орудием в чужих руках. Он попросту не сможет так жить… Нет, так существовать. Раньше он считал, что выживание — самое главное. Химера умудрялся находить радость даже в своей не самой завидной судьбе. Но сейчас, когда он почувствовал себя по-настоящему счастливым, одна мысль о возвращении к старому способу существования заставляла что-то внутри неприятно колоться.       Эден почувствовал, как что-то теплое капает с лица. Первая мысль была о перенапряжении и крови из носа. Кровью, однако, даже не пахло, да и текло далеко не из носа. Схватив одеяло, химера принялся поспешно вытирать им залитое слезами лицо. Собственные всхлипы раздражали до скрежета зубов, но он ничего не мог с ними поделать.       Он хочет остаться. Так же, как когда-то хотел сбежать из-под каменных сводов. Он хочет забыть всё, что было до, как страшный сон. Но хотеть и мочь — вещи очень разные. От самого Эдена зависло слишком малое, и единственное, что ему оставалось прямо сейчас — забыться беспокойным сном и бредить в моменты пробуждения, как некогда он бредил о солнце среди темноты.