78. Ответы на вопросы

      Выражение лица Святого было холодным как лёд, а движения тихими и уверенными. Всё это заставило Эдена внутренне сжаться от страха. Больше не было сонной поволоки успокоительного, отделяющей его от чужого гнева. Но воспоминания о боли от конфликта атрибутов были достаточно ясными. Не то чтобы он очень боялся боли, но мысль о том, что человек перед ним может пытать его, даже не напрягаясь, действовала на нервы. Мана была ограничена, и эта беспомощность нервировала ещё больше. А даже если бы он мог колдовать, разве имело бы это смысл, когда рядом дракон? А драконы? Да, сейчас в комнате был лишь он и Кейл, но теперь, зная, что искать, Эден четко ощущал присутствие других драконов неподалёку. А они не очень-то дружелюбно относятся и к своим сородичам, не говоря уже о монстре. И даже больше древнего золотого дракона его приводил в тоску другой, черный и маленький. Он был ему знаком, если контакт с яйцом можно так назвать. С одной стороны, Полукровка был счастлив, что его план удался и Раон, этот странный малыш, растет, не зная боли (он ещё не знал, что довелось пережить младшему ребенку Кейла). С другой же, ему было завидно. Зависть эта была глупой и мелочной, и химера понимал это, но ничего поделать не мог. Он страшно завидовал этому ребенку: блеску его черной чешуи, не имеющей ничего общего с его грязным окрасом, сытой и счастливой жизни, когда не нужно искать мельчайшие проявления гнева… Завидовал полноценности, ведь сам не был полноценным.       — Итак, нам предстоит довольно важный разговор. — сказал Кейл, садясь на кресло.       Химера кивнул, обращаясь в слух.       — Согласно описи от Фрезии тебе… Ха… И давно тебе семнадцать?       — Уже да.       — Значит, поговорим по взрослому. Я не склонен терпеть предателей подле себя. Лгунов тоже. Мало того, что ты шпионил в стенах храма, который тебя принял, ты также соврал мне о многом, от своего происхождения и до работорговцев.       Полукровка ничего не ответил, хотя с последней претензией был согласен не полностью, ведь Хэнитьюз сам выдумал ему предысторию.       — Но, хотя я зол на тебя, имеются… смягчающие обстоятельства. Как бы ты ни был мне отвратителен после предательства, ты все ещё остаёшься частью церкви, а значит, находишься под защитой Тьмы. Ограждать тебя от опасности, которая может включать в себя принуждение к действию… Забавно. Когда церковь принуждает тебя к чему-то, это не считается чем-то достойным защиты. Но стоит только кому-то другому попытаться сломить твою волю, как это становится насилием. Вот так парадокс. Возможно, потому, что решение о вступлении в церковь ты принимаешь сам? Вот уж не знаю. Важно другое: ты попросил о защите, и эта просьба дошла до нужного человека… Если его можно так назвать.       Эден побледнел. Он до сих пор не мог, не хотел верить, что действительно смог своим паническим бредом достучаться до бога.       — О чем же ты так рьяно молил его, Эден? — спросил Кейл, чуть наклонив голову.       Этот тон, почти что скучающий, заставил его напрячься. Они слишком похожи: алые волосы, пугающая аура, ледяное спокойствие… казалось, он сейчас не сидит на мягкой перине, а стоит перед Белой Звездой. Неосознанно химера решил придерживаться того же поведения, что и с «отцом». Он опустил глаза и даже чуть поклонился перед тем, как ответить.       — Прошу прощения, Ваше Преосвященство, это было крайне невежественно с моей стороны.       Лучше сразу признать свою вину, ведь иначе это признание выбьют.       — Я не об этом спрашивал.       Эден сжался ещё больше. Всё же он не угадал.       [Ох ё… Как всё запущено, однако] — протянул Чхве Хан.       — Я плохо помню…       — Что я говорил про ложь? Или у тебя настолько большие проблемы с памятью, что ты не помнишь и этого?       — Я… Я просил… О защите…       Эден понимал, что это звучало глупо, и оттого ему становилось ещё более неловко. Да, он действительно просил о защите от Белой Звезды, просил позволить остаться… Ну, если неразборчивый полубезумный бред можно назвать просьбой. Видимо, можно.       — От чего?       — От… От старого уклада жизни.       На первом месте, конечно же, был Белая Звезда, но не только он вызывал у Эдена неприязнь и нежелание возвращаться. Ему не хотелось снова становится оружием в чужих руках, которое живёт за счёт собственной ненависти. Не хотелось уходить оттуда, где его принимали и любили.       Но имеют ли значение его желания?       — Я понял. — кивнул Кейл и задумался.       [Оставим его?] — спросил Чхве Хан таким умоляющим тоном, словно речь шла о щеночке.       [Оставим.] — вздохнул Кейл, сдаваясь окончательно.       — Я надеюсь, ты понимаешь, что сопротивление бессмысленно. — сказал Хэнитьюз, глядя на уже трясущегося полукровку. — Так что, будешь отвечать на вопросы добровольно?       — Да.       — Как ты связывался с Белой Звездой?       — Бумага с чарами транспортировки. Я писал и отправлял ему.       — У тебя есть копии отчётов?       — Нет. Но я хорошо их помню.       — Если я дам тебе бумагу и карандаш, воспроизведешь это?       — Не слово в слово, но да.       — Этим ты займешься позже. Далее, всё, что ты знаешь о Руке и Белой Звезде, ты запишешь. Ясно?       — Да.       — Не думал, что ты окажешься настолько сговорчивым… Надеюсь, мне не надо говорить, что станет с тобой, если решишь подставить меня.       Эден поспешно кивнул.       [Какой-то он… слишком послушный?] — скептически сказал Кейл.       [Ну… Ты вырубил его прикосновением, а после я влез к нему в голову и заставил его пережить смерть очень близкого человека, а после и собственное самоубийство… Ах да, а после он очнулся в незнакомом месте, в цепях, в компании драконов и тебя. Тут многие бы свихнулась, а у этого парня и так не все болтики на месте были, так что не удивительно, что он от шока так себя ведёт.]       [Ладно, в этом действительно есть логика… Эх, посмотрим, что будем с ним делать.]       — Если будешь послушен, никто не причинит тебе вреда. — вздохнул Кейл, смиряясь с тем фактом, что теперь у него дома живёт архимаг. — Честно говоря, я без понятия, что с тобой делать, но пока ты не мешаешь, живи себе спокойно. Не думай, что у тебя просто выйдет замять историю с предательством, но и не бойся слишком уж сильно. Мне нет никакого резона как-то истязать тебя, если ты добровольно будешь содействовать, а ты не то чтобы как-то сопротивляешься.       Эден удивлённо взглянул на Кейла, не ожидая такого поворота событий.       — Ничего не ответишь?       — Спасибо, Ваше Преосвященство.       — Уже лучше… Кстати, откуда у тебя шрамы? Кто в здравом уме будет делать шпиона настолько приметным?       — Когда Белая Звезда разозлился… Он решил, что это подходящее наказание.       — Долго заживало?       — Нет. На мне все заживает быстро.       — Ясно… Если возникнут осложнения, скажи как можно скорее. Такие раны вполне могли повредить что-то важное. Будет не очень приятно, если ты внезапно ослепнешь.       В тоне Хэнитьюза мелькнуло что-то, что Эден не смог распознать, но это загадочное что-то не несло в себе угрозы.       — Не думаю, что они опасны, но непременно сообщу, если почувствую неладное.       Шрамы не казались ему чем-то очень уж страшным. У него были и другие, по всему телу, пусть и не настолько явные. Он боец, следы от травм — обычное дело. А на теле они или на лице — какая разница? Да, было больно. Да, обидно, когда тебя буквально ни за что наказывают. Но он привык к этому уже давно. Возможно, таким образом Белая Звезда пытался в очередной раз заявить о своих правах на него, его волю, его силу… Оставить шрамы, чтобы при каждом взгляде в зеркало он видел чужую собственность, урода, который не может быть достаточно полезным. Вот только это было бесполезно. Полукровка и так ненавидел свой облик: слишком простая для дракона и слишком примечательная для простого человека внешность, неправильная аура, ощущения от которой резонировали между собой, странная магия, очень уж сильно отличающаяся от человеческой, но не дотягивающая до уровня инстинктов, как это бывает у драконов, а сверху всё это щедро перекрыто заклинаниями краски, словно в блюдо добавили побольше соли, чтобы скрыть, что оно сделано из вчерашних объедков. Само его существование напоминало злобную шутку, так что шрамы на лице, окончательно стеревшие доставшиеся от драконьей крови притягательные черты внешности, не расстраивали. Он мог понять страх окружающих, особенно детей, в его присутствии, но жалость, а тем непонятным чувством в голосе Кейла была именно она, оставалась для него совершенно неизведанной территорией.       — Они не болят. Разве что делают меня примечательным, но это единственное неудобство.

***

      Кейл согнулся пополам и почувствовал, что начал задыхаться. Он понимал, ещё чуть-чуть — и он сползёт на пол, совершенно погубив свою репутацию «грозного и холодного, полного праведного гнева Святого» перед Эденом. Химера сидел рядом и полными непонимания и неясного страха глазами смотрел на трясущегося Хэнитьюза.       — Сука… Альберта Штирлиц, её любовник Эрол Грэй и любовный треугольник между нами… Парень, тот, кто сделал тебя шпионом, абсолютный идиот.