Часть 1

Два года назад. Казалось, в повисшей тишине было слышно, как бежит время, а в лучах заглянувшего в офис солнца кружились пылинки. Рихард вздохнул и стиснул кулаки за спиной, ощутив, как похолодели вспотевшие ладони. От нервного напряжения он скрипнул зубами и чуть задрал подбородок. Вот и все. Вот он и сказал это. Услышав слова, прозвучавшие как гром среди ясного неба, Пауль замер с застывшей на полпути ко рту рукой со стаканчиком кофе. Шнайдер глупо то открывал, то закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег. Флаке удивленно смотрел на ошарашенного Олли, буквально уронившего челюсть, а Тилль до побелевших костяшек стиснул подлокотники старого кресла. — Да ты обдолбался! — рык вокалиста буквально сотряс все здание штаба «Раммштайн» от офиса до склада магазина. — Нет, Тилль, я не обдолбался. Я говорил предельно серьезно. Это взвешенное решение. Я так хочу, — спокойно произнес Рихард, чувствуя, что от волнения ему перестает хватать воздуха. — Ты хочешь? — чуть слышно спросил совладавший с шоком Флаке. — Да. Я так хочу. Я все решил, — ответил Рихард и в следующий миг больно ударился о стену спиной и затылком: на него налетел, словно подброшенный пружиной, Тилль. — Тебе кто такое право давал, обдолбыш? — заорал он, встряхивая Рихарда и с силой сжимая кулаки на его футболке, отчего ткань жалобно затрещала. — Я основатель «Раммштайн», и я могу принимать такое решение, — ответил он, морщась от боли и заставляя себя смотреть в побагровевшее лицо разъяренного друга. — Ты ни хуя не можешь принимать такое решение! Нас шестеро, блять! — Тилль коротко замахнулся и приложил Рихарда в челюсть. Голова того дернулась, зубы клацнули, губа треснула, и он ощутил, как по подбородку потекла тонкая струйка крови. — Мы все решения принимаем вместе! Это наше железное правило! У тебя нет права распоряжаться нашими жизнями, сука! — продолжил бесноваться Тилль, брызгая слюной в лицо друга. — А вы не имеете права распоряжаться моей! Если я больше не хочу выступать и делать музыку, то как мне быть? — с вызовом бросил Рихард и посмотрел Тиллю в глаза. — Тварь! — Тилль смачно плюнул куда-то в сторону и отошел к окну. В офисе стало слышно его шумное сорванное дыхание. — Уход одного из нас означает смерть для «Раммштайн», — тихо сказал Олли. — Я знаю, — холодно отозвался Рихард. — Но примите это решение. Я уезжаю. Я хочу сменить обстановку. — Может быть, поставим все на паузу? — попытался найти выход Шнайдер. — Ты, Рих, проветришься в Штатах, а потом, когда отдохнешь, маякнешь нам. — Не маякну. Я все решил. Я не хочу продолжать. Я устал. — Рихард осторожно провел по разбитой губе пальцами, а потом чуть озадаченно посмотрел на оставшуюся на них кровь. — Не ожидал от тебя такого. — Оливер со вздохом поднялся с диванчика. — Пошли, ребята, нехер нам тут больше делать, — басист, даже не удостоив Рихарда взгляда, скрылся за дверью. Не проронив больше ни слова, за ним последовал Шнайдер. — Заслужил, — Тилль подошел к Рихарду, ткнул пальцем в разбитую губу и ушел следом. — Я думал, ты все-таки изменился. А ты как был, так и остался сукой, — зло выплюнул Пауль и с силой поставил-таки стакан, отчего его содержимое расплескалось по светлой поверхности стола. Рихарду показалось, что во взгляде Пауля он увидел не только злость и растерянность, но и какую-то детскую обиду. Рихард вздрогнул от того, как Пауль шандарахнул дверью офиса. Тяжело вздохнув, он, придерживаясь рукой за стену, дошел до дивана и тяжело опустился на него. — Сильно влепил? — Рихард вздрогнул от внезапно прозвучавшего вопроса Флаке: о том, что клавишник так и не покинул офис, он совершенно забыл! — Дай гляну. Лоренц присел на диван и краешком бумажного платка осторожно прикоснулся к разбитой губе теперь уже, похоже, бывшего коллеги. — Нормально, заживет. Помнится, он и похлеще тебя отделывал лет двадцать назад, — Флаке попытался улыбнуться, но тревога из его взгляда никуда не делась. — Ты как, нормально? — спросил он, заметив, что Рихард слишком часто моргает и щурится. — Головой приложился? — Нормально все. Спасибо, — Рихард поблагодарил Флаке за протянутый платок. — Ну что, я тварь, да? — Позвони вечером врачу, если голова будет кружиться или начнет болеть. Не нравится мне твой вид, — сказал Флаке и, оставив вопрос без ответа, покинул офис. Горько усмехнувшись самому себе, Рихард откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Темнота. Сейчас еще она не была такой бесконечной: сквозь веки все-таки пробивалась толика солнечного света. Но скоро… Скоро он окажется в коконе темноты, которая поглотит его и станет руководить жизнью. Рихард прикусил разбитую губу и поморщился от боли. Горло сдавило обручем горечи, который не давал толком вдохнуть. Вот и все. В голове до сих пор набатом стучала мысль: «А правильно ли он все сделал?» Весь прошлый месяц Рихард отчаянно искал решение проблемы. Провел десяток бессонных ночей, начав пугать своим осунувшимся видом детей. Раз за разом взвешивал все «за» и «против», раскладывал все по полочкам в надежде уцепиться хоть за какой-нибудь шанс, но… Но его не было. Не было у него, Рихарда, ни единой возможности сохранить свою жизнь. Свою привычную жизнь. Принятое пару дней назад решение было жестоким по отношению и к нему самому, и к другим музыкантам. На душе стало мерзко, и Рихард сделался противен сам себе: как он мог так поступать с теми, кто тридцать лет был его семьей? Они через многое прошли: ссорились, дрались, потом напивались, мирились, встречались на семейных праздниках… И вот он готов выкинуть все это из своей жизни. Готов сделать так, чтобы больно было не только ему, но и еще пяти близким сердцам. Но как иначе? Иначе… Он мог бы оставить все так, как есть. Просто тихо-мирно в один не прекрасный день рассказать друзьям о происходящем с ним. Наверняка его бы тут же поддержали и окружили заботой и сочувствием. Но вот там, где было сочувствие, была и жалость. А жалости к себе Рихард не хотел ни в каком виде. Да и вообще — не желал, чтобы кто-то, кроме родных, видел его слабым и больным. И знал, что с ним случилось. Не может он сказать Тиллю и остальным, что скоро станет инвалидом. Это только его проблема. И он как-нибудь научится с ней жить. В одиночестве, скрываясь ото всех. Рихард ощутил, как под закрытыми веками начало печь: слезы сами собой навернулись на глаза. Друзьям было больно, но и ему тоже. А еще было страшно. Очень страшно оказаться одному. Один на один с болезнью и неизвестностью. Родные будут с ним, но друзья, его вторая семья… Он сознательно оттолкнул их от себя. Было бы слишком больно общаться с ними и понимать, чего лишился. Раз уже решил расстаться с прежней жизнью, то нужно было расстаться с Тиллем, с Паулем, с Олли, Думом и Флаке. Каждое их появление в его жизни делало бы ему лишь хуже. Ведь они не бросили бы его одного. Так или иначе, раз за разом бы появлялись рядом… А он не хотел этого! Так что проще всего оказалось отрезать кусок своего сердца, проораться от боли и попытаться двигаться дальше. Не имея ни малейшего представления, как это сделать. Почувствовав, что слезы выбрались-таки из-под век, Рихард раскрыл глаза, растер по вискам соленую влагу и часто-часто заморгал, пытаясь прогнать мерзкие черные пятна, что теперь все время стояли перед ними. — Мне жаль, герр Круспе, но в вашей ситуации ничего не поможет. Мы можем лишь максимально оттянуть момент, когда вы полностью ослепнете. Атрофия зрительного нерва имеет необратимые последствия. Ее пока не научились лечить, — с профессиональным сожалением в голосе сказал ему пару месяцев назад именитый немецкий профессор-офтальмолог. Жестокий приговор подтвердили еще трое светил медицины, когда Рихард кинулся к ним. Сначала не верилось: как такое может быть? Как пелена перед глазами, которая время от времени стала появляться после того, как он приложился головой о камень, катаясь на горных лыжах, может быть связана с этой травмой? Это же было просто небольшое сотрясение! Сколько их было-то в его жизни за время выступлений на ринге?! Что за чушь… Но потом пелена рассеялась и на ее место пришли черные пятна, которые, словно палец на объективе, перекрывали часть обзора. Как же хотелось взять и стряхнуть их, отковырнуть! Но ничего не получалось! Сотрясение дало внезапное и редкое осложнение. Врачи лишь разводили руками и выражали сожаления: что поделать, немолодой организм, сильно потрепанный наркозависимостью и прочими пагубными привычками, оказался неспособен сопротивляться болезни. Рихард не понимал, какая сила позволила ему в первые дни после подтверждения диагноза не сорваться в наркотический штопор. Наверное, спасли семья и звонкий голос младшей дочки, любившей рассказать отцу, как прошел день в школе. А потом словно включился защитный механизм и Рихарду стало казаться, что он просто проходит уровни в компьютерной игре. Он дистанцировался от эмоций и начал методично решать все проблемы и завершать дела — с магазином, с доделкой записей, на которые годами не хватало времени, с выпуском новой именной гитары, с «Эмигрейт», жалея, что так и не сыграл ни одной песни проекта со сцены, с «Раммштайн»… И это помогало держаться. До сегодняшнего дня. А теперь… Теперь в дело вступали юристы. Им предстояло разделить бизнес «Раммштайн», решить все вопросы… А что делать ему? Ах, да… Он поднялся с дивана и сел за рабочий стол. Кто-то же должен разместить новость на сайте и в социальных сетях! Можно было бы поручить это специалистам, но не хотелось. Рихард создал группу, и своими руками должен поставить точку в ее истории. Водрузить своеобразный могильный камень. Выудив из кармана измятый листок, исписанный неровным почерком, Рихард еще раз перечитал написанный ночью текст и закурил. К черту запрет врача на сигареты. Если отказаться от них, то какие удовольствия останутся в его жизни? Выпустив тонкую струйку дыма, он еще раз пробежал взглядом по вымученным словам. Он не станет писать, что соло-гитарист и основатель принял решение покинуть группу. Нет. Он напишет о смерти своего музыкального ребенка по обоюдному согласию, возьмет на себя смелость говорить за всех. Рихард почему-то был уверен, что друзья не станут опровергать его слова, не захотят, чтобы шумиха вокруг ухода группы превратилась в балаган. Они промолчат. Напоследок. «We've been forever as one and so we'll remain», — так ведь он когда-то написал о них. И о себе…