Часть 2

Два года спустя Пауль выругался сквозь зубы, залезая в машину: он умудрился опять как-то неудачно согнуть правую ногу, отчего колено отозвалось мерзкой болью, прострелившей аж в поясницу. — Наука тебе, Хайко, чтобы больше не лез куда не надо, — проворчал он, обращаясь к самому себе и мысленно прикидывая, сколько еще потребуется визитов к врачу перед тем, как о падении с серфа получится забыть. Все-таки временами стоило вспоминать о возрасте и не лезть на рожон. Но иногда у Пауля начисто вылетало из головы, сколько ему лет, и на волне пойманного куража он начинал творить странно выглядящие со стороны вещи. Прохватить по балтийским волнам на серфе? Запросто. Поиграть в человека-паука на скалодроме? Запросто! Просто подурачиться на людях? Тоже запросто! И именно во время дурашеств в нем нет-нет да узнавали ритм-гитариста «Раммштайн». Первое время такое случалось довольно часто и напрягало: радость фанатов от встречи приносила боль от осознания, что нет больше группы и огромной части его жизни. Но приходилось держать лицо. Улыбаться, не показывать, что самому хреново, видя печаль и даже горе фанатов. Но теперь, спустя два года, узнавали его все реже, а на душе осталась только светлая грусть об огненном прошлом. Дожидаясь, пока колено успокоится и можно будет не стискивать зубы, чтобы нажать на газ, Пауль заскользил взглядом по больничной парковке, залитой беспощадными лучами июльского солнца, вознамерившегося расплавить Берлин. Неожиданно его внимание привлекли двое мужчин на ступенях больничного крыльца. Казалось бы, ничего примечательного в них не было, но вот только что-то екнуло в груди Пауля, когда он увидел эту пару: медленно спускавшегося слепого седого мужчину, нащупывавшего тростью путь, и вихрастого парня, который шел в считанных сантиметрах от него и явно был готов в любой момент подстраховать. Они не вызвали бы у Пауля интереса — мало ли незрячих пациентов в этой клинике, — если бы только он не узнал в вихрастом парне Мерлина! Грубые черты лица, непослушные кудри, коренастая фигура, которой он пошел в отца — Пауль не мог обознаться: перед ним был сын Рихарда. А еще… Пауль ощутил, как по спине прокатилась волна ледяных мурашек и перехватило дыхание: он ведь понял, кого сопровождал Мерлин. Но отказывался в это верить! Не могло этого быть! Это же розыгрыш какой-то! Как такое вообще возможно? Пауль даже потер глаза, но все равно картинка осталась той же самой. Ничего в седом мужчине не изменилось! Длинноватые, чуть вьющиеся волосы, упрямый подбородок, вздернутый нос, широкие плечи, знакомая фигура… — Херь какая-то! — пробормотал он себе под нос и шустро открыл в телефоне одну из социальных сетей. Вот же он — аккаунт Рихарда! После роспуска «Раммштайн» Круспе несколько изменил себе: посты стали появляться реже, но все-таки выходили! За два года набралось около тридцати новых записей. Нью-Йорк, бескрайние просторы Техаса, пляжи Майами и Флориды… И последний пост пару дней назад — Рихард на берегу Мексиканского залива на фоне заката. Любой, кто откроет его страничку, точно решит, что Рихард сейчас в обожаемой им Америке. Как так-то?! Пауль оторвал взгляд от телефона и увидел, как Мерлин и седой мужчина садятся в серебристый хэтчбек «Мерседес». — Твою-то мать! — Пауль торопливо пристегнулся и шустро ткнул Драйв, увидев, что «Мерседес», не мешкая, направился к выезду с парковки. Только бы не упустить заинтересовавшую его машину! Как угодно, но нужно понять, что происходит. Подавшись от напряжения вперед и с силой стиснув руль, Пауль буквально буравил взглядом зад серебристой машины, боясь потерять ее в плотном городском потоке. Куда они едут-то? Пауль довольно сносно знал Берлин и точно мог сказать: путь лежит совсем не к дому Рихарда, а куда-то на север, к выезду из города. Как долго придется ехать? А если он обознался и мужчина, что был с Мерлином, не Рихард? Глядя на включившиеся стоп-сигналы «Мерседеса», Пауль тщетно пытался разглядеть хоть что-нибудь за плотной тонировкой. Но все, что получилось увидеть, — лишь очертания сидящего на заднем сиденье мужчины. В какой-то момент неумелой слежки Пауль чуть замешкался — отвлекся на пришедшее сообщение от дочери, — и пришлось остановиться на загоревшийся красный сигнал светофора. Плотный поток машин с соседней улицы скрыл «Мерседес» от взгляда Пауля, и, когда наконец-то красный сменился на зеленый, шансов найти нужную машину не осталось: перекресток трех дорог требовал от него навыки ясновидения, чтобы понять, в каком направлении ехать дальше. Остановившись в парковочном кармане, Пауль выругался и, чуть подуспокоившись, попытался прикинуть алгоритм дальнейших действий. Совершенно точно было ясно одно: он не отступится и выяснит, кого сопровождал Мерлин. Если парень был с отцом, то тогда… Тогда будет нужно узнать, что случилось с Рихардом. Он ослеп — так, что ли?! Но как? Когда? Почему? Напряженно закусив губу, Пауль еще раз посмотрел на страничку бывшего друга. Вот же — хорошо же все у него! Но… Но что же он, Пауль, видел своими глазами?! Позвонив Ариэлле и сказав, что с коленом все относительно нормально и он отправляется посидеть в баре с внезапно встретившимся приятелем, Пауль принял, как ему показалось, единственное верное решение: поехать к Рихарду домой.

***

Узкая улочка встретила его все теми же багряниками и брусчаткой. Казалось, время здесь остановилось и за прошедшие два года ничего не изменилось. Задрав голову, Пауль посмотрел наверх: вот он, тот самый пентхаус. Окинув взглядом плотный ряд припаркованных машин, серебристого «Мерседеса» Пауль не увидел. Решив, что ждать нет смысла, он выбрался из авто и направился к знакомой двери. Хотелось надеяться, что обитатели дома на месте и впустят его, а не пошлют куда-подальше. Удивлению Киры, когда она встретила Пауля на пороге, не было предела. Она еще помнила, как после разговора в офисе «Раммштайн» тот заявился к ее отцу и как они орали друг на друга около получаса. А потом Пауль, пожелав больше никогда не встречаться с Рихардом и еще раз вылив ушат помоев на его голову, ушел, очень громко хлопнув дверью. В памяти Киры четко отпечаталось растерянное состояние отца, его безвольно опустившееся плечи и нервно прикушенная губа. Очаровашка Пауль, который с первых же секунд подчинял любого человека своему обаянию и дружелюбию, мог очень больно бить и ранить, если на него кто-то нападал. А решение Рихарда о роспуске группы как раз было нападением на счастливую размеренную жизнь Пауля. И после всего произошедшего он был последним, кого Кира была готова увидеть на пороге дома. — Что тебе нужно? — спросила она, настороженно глядя на Пауля. Пройдя в знакомую гостиную, он осмотрелся, пытаясь найти в помещении какие-нибудь признаки того, что тут может жить незрячий. Но ничего не нашлось: все так же много декора, куча мелких статуэток на столах, ковры, ничем не закрепленные к полу. В пентхаусе не было даже намека на открытые безопасные пространства, которые, как знал Пауль, должны были быть там, где живет лишившийся зрения человек. — Рассказывай, что с Рихардом, — начал без вступления Ландерс, решив, что только внезапное нападение обеспечит ему успех. — Что рассказывать? — Кира предсказуемо опешила. — Как так получилось, что Рихард ослеп? Я видел его сегодня в больнице. С Мерлином, — припечатал Пауль. То, как вдруг вытянулось от удивления лицо молодой фрау Линдеманн и забегал ее взгляд, дало Паулю понять: он попал в яблочко, и сейчас собеседница отчаянно придумывает, как вывернуться из ситуации. — Я никуда отсюда не уйду, — Ландерс плюхнулся на диван, скрестил руки на груди и приготовился ждать. — Рассказывай. Не думай, что мне надоест тут сидеть. Если решишь вытурить меня, придется вызывать полицию. Но тогда я подниму большой скандал. Вряд ли Рихарду понравится то, что я устрою. Он ведь хочет тишины, так? В ответ Кира вздохнула и прикрыла глаза. Что она могла сказать Паулю, а о чем должна была молчать? Отец ведь просил сохранить его тайну, чуть ли не умолял. И она спокойно обводила всех вокруг пальца. Даже Тилль и Неле ничего не заподозрили. Но Пауль… Кира знала его нечеловеческое упрямство и умение безболезненно прошибать лбом стены. С него станется… — Тебе не показалось. Ты действительно видел папу с Мерлином, — сказала она со вздохом и опустилась на диван напротив, нервно переплетая пальцы в замок: правда слишком внезапно выплыла наружу. Пауль молча стиснул зубы и ощутил, как екнуло сердце. Рихард! Что с ним случилось? Почему он никому не дал знать? — Когда это случилось? Давно? — Почти два года назад, — ответила Кира. Пауль ощутил, что в мозгах как будто бы что-то щелкнуло. Вот же оно! Не премудоблядский характер Рихарда стал причиной роспуска «Раммштайн»! Точнее, его характер тут тоже сыграл определенную роль, но не по своей воле Рихард решил разрушить их жизни! Обстоятельства вынудили его так поступить! Он не видел другого выхода! — Он ведь все это спланировал специально, так? — спросил Пауль, чтобы подтвердить догадку, кольнувшую в самое сердце. — Да. — Что с ним произошло? Он знал, что слепнет, когда поставил крест на «Раммштайн»? — тихо спросил Пауль, чувствуя, как от волнения в груди заходится сердце. — Знал. Атрофия зрительного нерва, — Кира вздохнула и поджала губы. — Это все то падение на лыжах. Последствия появились почти сразу же. Папа пытался найти врачей, а когда понял, что все бесполезно, не захотел, чтобы его увидели таким. Ни вы, ни фанаты. Он до последнего боролся… — Идиот… — одними губами сказал Пауль. — Где он сейчас? — В Цингсте. Дядя купил там для него жилье. Сделал как-то, что никому не пришло бы в голову заподозрить связь дома с нашей семьей, — Кира напряженно смотрела на Пауля, пытаясь понять, что он станет теперь делать. — Рихард все это время жил там? — Да. Ему ведь никуда не выбраться в таком состоянии. Он привлечет слишком много внимания. Мы иногда приезжаем к нему. Но он… — Кира умолкла на минуту, словно решая, стоит ли продолжать. — Ему там плохо, Пауль. Он там один. Совсем один. Почти ни с кем не общается. Мерлин часто ездит к нему, помогает, присматривает, но ведь… Папа — это папа. Ты знаешь его характер. Он все воспринимает в штыки. Не хочет мириться с тем, каким стал. Мы предлагали ему все всем рассказать, не мучиться там в одиночестве, но нет. Он не хочет. А мы… Я места себе порой не нахожу, когда он звонит на десять минут позже, чем должен! — Дай мне адрес, — сказал Пауль, видя растерянность Киры. — Пауль, не надо… Пожалуйста… — она отрицательно замотала головой. — Не трогай его. Ему и так плохо, если ты будешь его снова обвинять… — Не буду я его ни в чем обвинять. Просто скажу, что он идиот, едва не проебавший друга, — Пауль вдруг понял, что в глубине души больше не было той жгучей обиды на Рихарда, что жила там все эти годы. Исчезла — и все тут. Кира с недоверием посмотрела на Пауля, пытаясь уверить себя, что услышанное не было галлюцинацией или шуткой. — Я не сделаю хуже, обещаю, — Пауль подался вперед, поймав взгляд Киры. — Мы с твоим отцом хреново ладили в начале, но потом-то… Ты сама видела… Мне нужно с ним поговорить. Я постараюсь ему помочь. — Видела, — Кира кивнула. — Потому и рассказала тебе. Но я правда не уверена, что он захотел бы… — она чуть замялась, — увидеть тебя. Он все решил. Не надо, Пауль, не трогай его. Ему будет еще хуже. Ты не знаешь, как ему было тяжело пережить все это. Чего нам стоило быть рядом с ним в те первые недели, когда он перестал видеть и учился жить заново. — Он все решил. Для себя. Но не для меня, Кира. Не для Тилля, не для Флаке и остальных. Достаточно того, что он одним своим решением угробил группу. Я не допущу, чтобы другим решением он угробил свою жизнь. Я никому ничего не скажу. Даже Тилль ничего не узнает. Но я должен поговорить с твоим отцом. Мне нужно извиниться перед ним. Кира вздохнула. Она была вынуждена признать, что в словах Пауля все было правдой. Что он, в отличие от них, смог с первых же минут сказать себе, куда ведет выбор Рихарда. Они-то понимали это где-то в глубине души, но признаться в том, что молча смотрели, как отец убивает себя одиночеством, не могли. — Записывай адрес… Мерлин сегодня отвезет папу туда, а завтра утром уедет. Так что днем ты сможешь наведаться к нему. Он точно будет один…