Мгновения между каплями дождя

Сынчоль сидел за столом, придерживая уже остывший кофе, устремляя взгляд куда-то вдаль, размышляя о недавних событиях. В тот день, сидя в допросном кабинете, он был уверен, что она стоит за односторонним зеркалом, наблюдая за каждым его словом и жестом, и не прогадал. Это казалось ему последним шансом. И он сделал это — под предлогом урегулирования добился встречи, хотя понятия не имел, зачем, что ищет: ответ, оправдание или шанс, — и это незнание уже само было признанием. Внезапно тихий голос прервал его мысли. — Извини, я опоздала! Она опустилась на стул, всё ещё перехватывая дыхание после спешки. Он тихо кивнул в знак приветствия, смотрел на неё пристально несколько секунд и отводил взгляд в сторону. Неловкое молчание длилось уже больше двух минут — никто не решался его нарушить. — Сильно испугалась? Я о том вечере, — спросил он, нарушая молчание, разглядывая ответ в её глазах. — Если честно, я была рада, что это был ты. — На самом деле я не планировал преследовать, просто… — затем его перебила она. — Не смог подойти… потому что я плакала? — спросила она. Их взгляды столкнулись. Он не ответил и этим сказал слишком много. — Был сложный день, — бросила она приглушённым тоном и слегка отстранённым взглядом, затем добавила тихо: — Наверное, выглядела ужасно. — Поверь, будь я серийным убийцей, я бы напал на тебя, — встретив неоднозначный взгляд, резко продолжил: — Я хотел сказать… ты была красивой, и поэтому, наверное, на тебя напали бы… — закрыл глаза и глубоко вдохнул, продолжая: — Извини, я несу чушь. — Самый оригинальный комплимент, который я когда-либо слышала, — слегка рассмеялась она. Прошло некоторое время. Они заказали напитки, угнетающая атмосфера приобрела более мягкий оттенок. После короткой паузы Хэин спросила: — Ты, наверное, хочешь спросить, почему я ушла в тот день? Он откинулся чуть назад всем корпусом, показывая готовность выслушать. — Если честно… я не знаю, — прошептала она неторопливо, разглядывая узоры на столе. Её ответ был встречен разочарованным вздохом собеседника напротив, который ждал цельного ответа. — Жалеешь? — спросил он, смотря ей прямо в глаза. Глаза их встретились, и через некоторое время он, будто прочитав ответ на её лице, добавил: — Понятно, наверняка есть любимый. Она сидела, закинув голову вниз, словно провинившийся ребёнок, готовая провалиться сквозь землю. Сделав вдох, Хэин будто вспомнила что-то важное и, взяв в руки пакет с рубашкой, передала его ему со словами: — Я отнесла его в химчистку. Извини за произошедшее. Но её рука на несколько секунд осталась протянутой. С лёгкой полуулыбкой и слегка надменным взглядом, взяв пакет, он сказал: — Если бы ты знала, сколько у меня белых рубашек. — Раз уж мы возвращаем вещи, думаю, мне стоит вернуть и это, — сказал он, вынимая из грудного кармана пиджака сто долларов. Он положил купюру медленно, разглаживая её пальцем — так медленно, что это уже было не жестом благодарности, а укором. Его взгляд поднялся последним. Она протянула руку, но его пальцы мягко прижали край купюры, раскрывая буква за буквой: «Спасибо за прекрасные воспоминания». Она подняла глаза и столкнулась с его взглядом, слишком прямым, чтобы отвести. Его бровь едва заметно выгнулась. — А он может дать тебе такие воспоминания? Эти слова обрушились словно гром, став невольным памятником неизбыточности её сокровенных желаний. — Обойдусь, — прошептала она каменным взглядом. Когда она резко встала, ему показалось, что на секунду у неё прослезились глаза, но он не успел разглядеть. Она быстро вышла. Она шла, но не зная куда, повторяя себе в голове не озвученные ответы: «Он мне подарил достаточно воспоминаний… достаточно, чтобы жить!» Слёзы навернулись в глазах, и она смотрела на своё отражение в витринах. Такие моменты будто напоминали ей, что она жива. Дождь… Она поднимала взгляд к небу, подставляя лицо каплям дождя. Прошло некоторое время. И только воспоминания, хранившие бесценные кадры, будто забирали её душу, откликаясь в непредсказуемых деталях. Сейчас это были мокрые кроссовки, она смотрела на них, замечая, как капли дождя пробиваются под воротник, холодно скользя по коже. Люди вокруг спешат, прикрываясь сумками и куртками, но её это не касалось. Всё, что нужно, — ещё шаг… и ещё. И вдруг в голове — резкий, почти физический толчок памяти. Её босые ноги снова ощущают холодную траву кампуса. Чьи-то сильные, тёплые мужские ладони обхватывают её пальцы и уверенно тянут вперёд. — Пошли! — голос был полон азарта. — Куда? — она смеётся, уже угадывая ответ. — Ты же сама захотела танцевать под дождём, как в мелодрамах. Трава чавкает, кроссовки становятся тяжёлыми, но он останавливается, скидывает свои и кивает: — Давай. Она сбрасывает обувь, и ледяная земля обжигает ступни. Они бегут, смеются, нарочно наступают в лужи, от чего брызги летят им на лица. Мужские ладони — тёплые, широкие — крепко держат её, будто не собираясь отпускать. Посреди газона они останавливаются. Дыхание сбилось, дождь льёт сильнее, но он не отводит взгляда. — И что ещё делают в этих мелодрамах? — тихо спрашивает он, чуть склоняя голову с лёгкой дерзкой улыбкой. Она открывает рот, чтобы ответить, но он не даёт времени. Его ладонь скользит к её щеке, и он целует её — мягко, осторожно, будто проверяя, можно ли задержаться в этом мгновении чуть дольше. Дождь стекает по лицам, и мир на несколько секунд перестаёт существовать. Хэин в воспоминаниях улыбнулась. Как и настоящая. И вдруг глухой ритм дождя по куполу зонта возвращает её, наступает тишина. В таких моментах она переставала дышать, будто боясь испортить или потерять нить кадров. Но реальность всегда была сильнее, и всё заканчивалось болью, застревающей в горле, и тихими, но обжигающими слезами. Она замечает зонтик, сначала смотрит на его руки, затем прямо ему в глаза. И он видит слёзы, застывшие в уголках её глаз. Спустя несколько секунд одна слезинка стекает, бросая вызов его беспомощности. Он машинально тянет руки к её лицу, чтобы стереть слезинку, но она отворачивается. Наступает неловкая тишина. Его взгляд задержался на её лице, долго, почти без дыхания. В нём было что-то, что нельзя назвать словами, но что ощущалось всем телом — тонкая тяжесть, едва уловимая дрожь, момент, когда хочется что-то исправить, но не знаешь как. Пауза повисла между ними, будто мир замер, оставив только дождь, падающий ритмичными каплями. Внутри него что-то щёлкнуло. Он сделал крошечный шаг назад. Зонтик всё ещё держался над ней, наклонённый к ней, защищая и одновременно обозначая границу. Ритм дождя изменился. Капли стали падать на его плечи, мягко ударяясь о ткань зонта, добавляя дробные ноты в тишину. Она заметила это. Задержав взгляд на нём, она сделала шаг вперёд. Его рука с зонтом двинулась к середине, укрывая их обоих. Мгновение растянулось. Они стояли под дождём, зонтик укрывал их обоих, пространство между ними плотное и тихое. Он смотрел на неё, задерживая взгляд, и постепенно его внимание сосредоточилось на её глазах. Они были прозрачные, влажные, с едва уловимым блеском, в котором отражался дождь и серое небо. Словно в них собралось всё, что она пыталась спрятать, всё, что не успела сказать. Его голос сорвался тихо, почти шепотом: — Прости… я, кажется, перегнул. Она отвела взгляд, плечи слегка дрогнули, дыхание рваное, и тихо, почти беззвучно, ответила: — Всё в порядке. — Ты… красивая, когда плачешь, — выдохнул он, не сразу осознав, что сказал это вслух. От неожиданности она пускает лёгкий смешок: — Серьёзно? — смотрит на него и, немного охрипшим голосом, добавляет: — Ты умеешь портить моменты. Он улыбается мягко, будто извиняясь за неловкость: — Я попал в отделение, когда не портил… момент. Помнишь? Она улыбается чуть шире — устало, не по-настоящему, но всё же. Этот неловкий, дрожащий смех, смешанный с остатками слёз, будто согрел его изнутри. И всё это время в голове у него звучала только одна, упрямая и тихая мысль: «Я нашёл её». Под одним зонтом они стояли очень близко, но не тесно. Она смотрела на него, но мысли не касались его. Только лёгкий ветер, пронизывающий мокрую одежду, и чувство пустоты. Улыбка, застывшая на лице, чуть дрогнула. Она глубоко вдохнула, но не знала, что делать дальше. Как будто даже не хотела знать. — Я отвезу, — услышала она. Его голос был тихим, приглушённым и ровным. После этих слов она повела взглядом по сторонам — не торопливо, рассеянно, будто надеясь найти альтернативу. Но вокруг не было ничего, что могло бы вытащить её из этой уязвимой, мокрой, бессильной версии самой себя. И тогда она просто кивнула. Внутри машины стояло странное спокойствие — не уютное, а такое, в котором слишком отчётливо слышно собственное дыхание. Она продиктовала адрес, замечая, как он открывает навигатор. А потом, сама того не желая, скользнула взглядом по его руке — он спокойно набирал адрес. Её глаза остановились на коротком движении пальца: он нажал звёздочку и сохранил адрес в избранные. Это было быстро. Будто машинально. А он прекрасно знал, что она смотрит, и сделал это нарочно — почти нагло демонстрируя тихую присвоенность. Когда мотор замер, дождь всё ещё мерно шуршал по крыше. Он вышел первым, двигаясь вальяжно, и, обойдя машину, хотел открыть ей дверь, но она опередила. Он подошёл ближе, слегка наклонив зонт в её сторону. Она неловко поблагодарила и уже собиралась идти — до подъезда оставалось метров двадцать, — но Сынчоль вдруг мягко, но уверенно задержал её руку, вложил в ладонь зонт и сказал: — Тебе стоит принять горячий душ. Простынешь. От его прикосновения Хэин почувствовала не неловкость, а воспоминание о том, как он поцеловал её руку в машине при их первой встрече. Ей казалось, что она только сейчас осознала, что рядом с ней — мужчина. Кивнула и, крепче сжав зонт, быстрыми шагами направилась к дому, а за спиной всё ещё слышался тихий ровный шум дождя.