Сад из страсти

      Когда для кого-то день оборачивался жестокой реальностью, где сильные мира сего могли просто-напросто убить ради достижения своих целей, то у простых мобианцев ничего необычного не происходило. Обычное существование, где есть место и радости, и печали.       Несмотря на всё, что происходило вокруг, Тейлз пытался насладиться мирным временем, понимая, что ему нужно отойти от чего-то боевого, что сказывается на его психике. Столкновение с Инфинити, затем эта возможность — нужно прервать этот круг жестокости.       И главное — не потерять себя, ведь он понимал, что его психика — довольно хрупкий элемент после апокалипсиса, поэтому нужен покой. Покой и обычное времяпровождение. Ему надо вырваться из этого круга жестокости и тому, что все должны порицать, а не радоваться.       Сейчас же он решил, что с Инфинити разберется позже. Лис пообещал ей жизнь, сдержит свое слово. Шакалка уже находилась в его лаборатории, пока что в специальной комнате, откуда нельзя выйти без его слова. Он еще хотел с ней поработать, хотел склонить полностью на свою сторону.       Но для этого нужно время и, что главное, не поломанная в край психика, которая может дать сбой в любую секунду. Он уже наломал дров. Нужно исправлять. И пока единственный способ расслабления — старые добрые друзья в новом виде. Коттедж Ваниллы — особое место.       На Мобиусе — это место, где он мог проводить время с Крим, помогать ей, играть с ней, чувствовать себя нужным. Здесь же — тоже спокойное место, в котором можно расслабиться, как в старые добрые времена. И покой. Легкий. Лучший. Только его покой от всех проблем.       В его лаборатории проблема, но сейчас это не имело значения. Инфинити не сбежит, она в его власти, она под его командованием. И вот эта гнусная часть Тейлза радовалась такому трофею. Но разумная, ох, это разрывало изнутри, но как же было весело иметь под рукой злодейку…       Которую на Мобиусе бы боялся, как смерти! Но здесь. Здесь он с ней поступает так, как, возможно, бы сам Инфинит поступил с ним, если б захотел. Реальность такова: сначала покой, затем дальнейший план, как заставить шакалку следовать за ним, куда бы то ни было.       Он уже познакомился с этой версией Ваниллы, и она казалась ему… еще более одинокой, чем Ванилла из Мобиуса. За маской монашки была женщина, лишенная всего наслаждения, а ее жизнь — это церковь, Крим. Только две вещи, из-за которых другие бы сошли с ума.       Но не она. Такая же нежная, такая же добрая, даже, возможно, слишком. Такая же идеал фигуры матери, которую… К сожалению. К великому сожалению. Которую Тейлз обожал и на Мобиусе, но здесь. Именно здесь. Зная о своих силах, способностях, ох, это был грех в его душе.       Грех настоящий. Потому что он желал ее. Она кролик, довольно опытный кролик, что еще сильнее било по его голове, когда он понимал это, но что больше било по его инстинктам — кролик без опыта с мужчиной. Ох. Раньше это было бы для него непостижимое удовольствие, но сейчас…       Он мог сделать то, что желал в своих фантазиях. Сделать так, как бурлило в его сердце еще на Мобиусе, но здесь, на Девобиусе, он может это воплотить. И, кстати, кто сказал, что отдых — это просто проведение времени в коттедже? Иногда это и немного напряженное тело под другим телом…       И, возможно, именно сейчас Тейлз был рад, что его психика, неустойчивая и поломанная из-за апокалипсиса, давала возможность надавить на хрупкую фигуру матери, которую никто не удовлетворял долгое время, которая подавляла себя всегда ради дочери, ради церкви.       Он раздавит это. Он хочет раздавить, получить то, о чем мечтал, и даже больше. Он облизнулся, когда она позвала его помочь ей в саду. Он обожал каждую секунду, когда помогал ей с рассадкой, с другими цветами. Он здесь ради отдыха и ради того, чтобы воплотить свою фантазию в реальность.       И… Хах… Психика позволяла ему это сделать. К сожалению, он должен был отступить от этой идеи, но, разгоряченный тем, что получил с Инфинити, он уже хотел воплотить настоящую концепцию того, как лисы охотятся на кроликов, лишенных самых сокровенных моментах в своей жизни.       Теплый полдень разлился золотом по саду Ваниллы. Воздух гудел от пчел и был пьяняще сладок от аромата роз и флоксов. Тейлз, аккуратно обходя грядки с нежной рассадой, сосредоточенно копался у корней пышного куста гортензий.       — Вот видишь, Майлз, — мягко прозвучал голос Ваниллы.       Она стояла рядом, осторожно подвязывая стебли мальвы. Ее фигура, ее обыкновенная одежда, ее тело, нагнувшееся за цветами. Он наблюдал за этим. Черт. Он извращенец. Он не должен хотеть мать своего друга, своей… потенциально будущей девушки на Мобиусе, но здесь… Здесь все дозволено.       — Эти голубые шарики? Они как облака в ясный день. А знаешь, почему они иногда розовеют? — Она улыбнулась, встретив его вопросительный взгляд. — От кислотности почвы. Небольшое изменение вокруг — и цвет уже иной. Так и мобианки. Окружение, забота… они меняют нас изнутри.       Тейлз кивнул, откладывая садовую лопатку. Цветочные термины. Он, конечно, владел ими, но не в полной мере. Но показать свою слабость? Нет. Нет. Он уже давно не тот запуганный лис, цепляющийся за Соника, как много лет назад. И попробовать что-то новенькое. Он хотел. Он желал мать Крим.       — Как ирис, который ты посадила в тени? Он цвел не так ярко, как на солнце. — заявил Тейлз, его взгляд метнулся по ее груди.       — Точно, — Ванилла одобрительно кивнула. — Каждому растению нужно свое место, свой свет, чтобы раскрыться полностью. Как и каждому из нас нужны свои условия, чтобы расти сильными и счастливыми. — Она протянула ему маленькую луковицу. — Вот. Гладиолус. «Меч». Сажай его глубоко, с верой. Он напомнит тебе о стойкости. Даже когда стебель высок и кажется хрупким, его корень держится крепко. Помни об этом, когда тебе будет трудно.       Тейлз бережно взял луковицу, чувствуя ее шершавую оболочку. В саду Ваниллы всегда было больше, чем просто цветы. Здесь жили тихие уроки, мудрость, вплетенная в лепестки и стебли, и спокойная сила, исходившая от самой крольчихи. Это было место, идеальное на Мобиусе, но здесь совершенное.       Теплый, медовый воздух сада Ваниллы висел неподвижно, напоенный ароматом роз, лаванды и чего-то неуловимо сладкого — возможно, самого лета. Солнце клонилось к закату, окрашивая облака в персиковые тона и отбрасывая длинные тени от высоких подсолнухов. Ванилла, склонившись над клумбой с нежными анютиными глазками, казалась частью этого пейзажа — изящная, спокойная, с бархатистыми ушами, трепещущими от легкого дуновения.       Тейлз стоял, наблюдая за ней. Его обычно озорные глаза были сейчас хищными, а в уголках губ играла непривычно уверенная улыбка. Он выглядел, даже если посмотреть со стороны, как настоящий лис, готовый наброситься на взрослую крольчиху, как на трофей на охоте. Он медленно приблизился, его шаги по мягкой траве были бесшумны.       — Ванилла, — его голос был низким и теплым, как вечерний воздух. — Твой сад… он просто потрясающий. Настоящее царство гармонии.       Крольчиха вздрогнула, не ожидая услышать его так близко. Она выпрямилась, смахнув с перчатки комочек земли. Ее глаза встретились с его взглядом, и в них мелькнуло что-то — не испуг, а скорее удивление, смешанное с внезапной настороженностью. Одиночество, долгое и привычное, вдруг зашевелилось в ее сердце.       — Спасибо, Тейлз, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Каждый цветок здесь — как маленькая история. Они требуют внимания… понимания.       Тейлз улыбнулся шире, подойдя вплотную к клумбе. Его хвосты медленно раскачивались за спиной. Он наклонился, будто рассматривая анютины глазки, но его плечо почти касалось ее руки. Он специально подошел: его запах тела, смешанный с воздухом, его оружие для ее инстинктов.       — Внимания… — повторил он задумчиво. Его пальцы коснулись бархатистого лепестка темно-фиолетовой фиалки. — Некоторые истории… особенно красивы. Им нужно особое внимание. — Он поднял взгляд на нее. — Ты знаешь язык цветов, Ванилла?       — Я… знаю основы, — прошептала она, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.       Его близость, его направленный интерес были новы и опьяняюще опасны. Одиночество зашептало сладкие, предательские слова. Она ощутила этот запах, который сводил с ума уже многих: Накли, Сони, Инфинити — и она не исключение, она будет очередной практикой для него…       Он мог остановиться. В любой момент. В любую секунду, но рядом с ним Ванилла. А рядом с ней… Он терял голову, что в прошлом, что сейчас. И сейчас особенно. Он даже вдохнул ее аромат, еще более невинный. Святая дева… И он ее испортит. Полностью. Никакая церковь здесь не преграда.       — Вот, например, — Тейлз сорвал одинокий ярко-красный мак. Его палец на правой руке мягко коснулся ее предплечья. — Мак. Что он значит, Ванилла?       Она знала. И это был тот самый пример, когда без лишних слов, без каких-либо прямых предложений, он заявлял: Страсть. Забвение. Огонь пробежал по ее щекам. Она отвела взгляд к кусту белых камелий. Она на мгновение быстро задышала, пытаясь сохранить самоконтроль, но…       Он так близко. Он здесь, улыбается, будто заполучил ее, но не совсем. У Ваниллы подкосило ноги, когда она ощутила нотки его крови, маленьких капелек, которые действовали на всех, как он уже знал, особо обжигающе. Он специально проткнул себе пальцы цветками.       — Он… он красив, но хрупок, — сказала она уклончиво, сердце колотилось где-то в горле. — Лепестки опадают от сильного ветра.       — Или от слишком пристального взгляда? — тихо поинтересовался Тейлз, его лицо было совсем близко.       Он чувствовал тонкий аромат ее шерсти, смешанный с запахом земли и цветов. Ее духи, которые всегда были лучшими на Мобиусе, но здесь передавали особые нотки, особенно в его голове. Лис во всей своей красе. Лис, который хотел крольчиху без всяких «но» и «если».       — Некоторые цветы, — его голос стал почти шепотом, — расцветают только под особым солнцем. Даже если прячутся в тени. — Он сделал шаг, закрывая ее от последних лучей солнца. Его тень накрыла ее. — Как этот папоротник, — он указал на пышные зеленые цветки у ног. — Говорят, он хранит секреты… и тайные желания.       Ванилла почувствовала, как дрожат ее руки. Одиночество, это старое одеяло, вдруг показалось ледяным и невыносимым. Его слова, его метафоры — они были ключами, отпирающими что-то давно запертое. Он не нападал грубо; он соблазнял, играя на ее знании, на ее любви к этому месту, на ее уязвимости.       И она… отвечала. Потому что в его взрослой уверенности, в этом настойчивом, но не агрессивном внимании была искра жизни, которой ей так не хватало. Он даже не церемонился, он просто заявлял свои намерения через цветы. И, черт возьми, это работало из-за того, что она одинока уже много лет.       Она глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Ее глаза снова встретились с его пристальным, хищным взглядом. Но что было победой. Его победой. Так это то, что в ее глазах уже не было страха, а лишь решимость и отблеск того же огня, что горел в его взгляде.       — Папоротник… — начала она, ее голос обрел силу, окрашенную легкой дрожью. — Он действительно хранит тайны, но чтобы их увидеть… нужно преодолеть тернии.       Она осторожно, но твердо взяла в руку стебель вьюнка, который тянулся по опоре рядом. Его нежные белые граммофончики цеплялись за все вокруг. Она не могла оторвать взгляда от Тейлза. Его запах, его уверенность — того, чего ей не хватало в жизни, того, от чего она отказалась из-за церкви и дочери.       — Как этот вьюнок. Он ищет опору… чтобы подняться к солнцу. Даже если путь кажется сложным, — она нервно сглотнула. — Готов ли… путник… к такому пути? К терниям и поиску опоры?       Тейлз замер. Это приглашение. От нее. Она поддалась, он точно завладел ее вниманием. Его хищная улыбка сменилась внезапной нежностью в самом существовании. Он понял ее ответ. Это не был отказ. Это было условие. Приглашение, зашифрованное в лепестках и стеблях.       — Самые красивые цветы, — прошептал он, его рука медленно поднялась, чтобы осторожно снять невидимую пылинку с ее щеки, едва касаясь шерсти. — Часто растут на самых трудных тропах, Ванилла. И путник… — его пальцы задержались у ее виска, — Он знает цену такой красоте. И готов идти. Куда угодно.       Сумерки сгущались, окрашивая сад в синие и лиловые тона. Воздух между ними трепетал от невысказанных слов и обещаний, закодированных в языке цветов. Начало было положено. Искра тлела. Слова Тейлза о «трудных тропах» повисли в теплом воздухе, смешавшись с вечерним шепотом сада и громким стуком сердца Ваниллы в ее собственных ушах.       Его пальцы у виска — легчайшее прикосновение, едва ощутимое сквозь шерсть, — стало точкой возгорания. По ее щекам разлился жар, видимый даже в сгущающихся сумерках. Она не отстранилась. Вместо этого ее рука, все еще сжимавшая нежный стебель вьюнка, дрогнула. Белые граммофончики цветка затрепетали.       — Опора… — прошептала она, переводя взгляд с его пронзительных глаз на вьюнок. — Она должна быть крепкой. Надежной. — Ванилла осторожно высвободила стебелек из своей перчатки. — Иначе… — Она сделала шаг назад, к кусту жасмина. — Иначе растение падает. Или… запутывается.       Тейлз последовал за ней. Его движения были плавными, как у хищника, в его глазах горел охотничий азарт, смешанный с той самой нежностью, которую он всегда показывал своим друзьям. Он уловил ее сомнение, ее страх — это завораживало, это заставляло его пробить ее последнюю защиту.       — Жасмин, — произнес он тихо, вдыхая густой аромат.       Он остановился так близко, что его теплый выдох касался ее уха. Он прижался к ней позади, а руки проскользнули под ее плечи, замыкаясь в этом объятии. Он мечтал об этом. Конечно, простые фантазии из прошлого, смешные даже, но здесь. Здесь он отдавался этому чувству по полной.       Переходит грань? Конечно. Должно быть стыдно? Естественно. Но ему не стыдно. Этого чувства нет в душе, в этой истерзанной апокалипсисом душе. А ей стыдно? Должно быть, раз она подпускает его к себе, но… Нет. Ей не стыдно. Она подумала, что это послание Хаоса за ее верную службу. Наконец-то. Нет одиночества.       — Его аромат… он раскрывается ночью. Сильнее всего. Когда все тихо, и можно слышать… только шепот сердца. — Его рука медленно скользнула вверх, касаясь ее груди. Одежда и частички шерсти под его пальцами были мягкими, желанными. — Он означает… привязанность. Нежную. И чувственность, что расцветает в тайне. — Его голос сорвался на рычание. — Так ли это, Ванилла?       Ванилла закрыла глаза на мгновение, ощущая теплоту его прикосновений. Тихий стон сорвался с ее уст, когда его пальцы сжались на ее сосках. Он играл на ее поле, на ее языке, и делал это так, будто привык побеждать. Одиночество кричало внутри нее, требуя, чтобы она не двигалась.       Чувство — жаркое, давно забытое и пугающе сильное — толкало ее вперед. К нему. А затем его руки забрались под платье, заставляя ее прижаться спиной к его торсу от ощущений. Его руки, они знали свое дело, заставляя ее простонать от наслаждения, забытого очень давно.       — Чувственность… — она повторила, открыв глаза. Дыхание только ускорилось — Она как этот аромат. Она может… опьянять. Затуманивать разум, — ее рука сжалась на его животе, будто последняя преграда, которая разбилась, как только она ощутила его язык на своей шее. — Но корни… они должны держать, чтобы не унести ветром!..       Тихое рычание сорвалось с его уст. Она в таком положении и игралась с ним словами. Это заставляло его возбудиться сильнее, она заметила это и усмехнулась. Она слышала, что он отличается от всех, но сейчас она ощутила это, это трение между ее бедер, когда отчетливая выпуклость показалась под ее платьем.       Он терся об нее. Ее трусы уже не преграда для его плоти. Всего мгновение, как она ощутила его прикосновения ниже. Она вздрогнула. Прямо в саду. Прямо здесь, где многие могли увидеть, он решил это сделать. Бесстыдство и азарт. Огонь страсти, который невозможно подавить.       — Ты чувствуешь? — спросил он. — Это не ветерок. Это… землетрясение. С того момента, как я вошел в этот сад и увидел тебя среди цветов… — Он наклонил голову, движения начались, трение, которое посылало жар между ее ног, заставляя стиснуть зубы в блаженстве. — Ты прекрасна… — Его свободная рука обвила ее талию, притягивая ее так, что между ними не осталось и сантиметра пространства. Она почувствовала всю силу его тела. — И, ох, Хаос, каждый раз, когда видел тебя, то останавливался, даже когда впервые увидел в церкви… Не могу спокойно себя вести, когда вижу такую желанную крольчиху.       Ванилла вздохнула — глубокий, прерывистый звук. Последние сомнения, последние страхи растворились в его уверенности, в его тепле, в том землетрясении под ее ладонью. Одиночество отступило, смытое приливом чего-то нового, ослепительного и пугающе желанного.       — Плющ… — прошептала она. Он остановился, специально дразнил. — Он цепляется… Очень крепко… Навсегда…       Он не ответил словами. Его ответом стало движение — медленное, желанное. Его плоть вошла в ее плоть прямо здесь, в саду, в таком вот положении. Она не отступила. Его рука на ее талии притянула ее еще ближе. Ванилла простонала, ее руки зацепились за забор, из-за чего он мог теперь полностью насладиться ее телом.       Теплый ветерок обнял сад, шелестя листьями, будто подыгрывая их страсти. Ванилла едва слышала шорох травы за спиной — одиночество разорвалось, а новые ощущения — блуждающие прямо в ее теле из-за него — разрывали остатки хоть каких-то «нет» в ее голове.       Каждое движение Тейлза, медленное, блаженное, заставляющее стонать, дабы соседки услышали, как в саду рядом с ее коттеджем разворачивается экстаз, разрывали ее мировоззрение. Церковь? Хаос? Кому это надо, когда есть он и его руки на ее теле, его плоть в ее теле.       — А-ах… ах… Т-Тейлз!.. — вырвалось у нее прерывисто.       Его движения усилились, его плоть заполняла ее до конца, она ощущала его в своем теле там, где никто не был, да даже она не мечтала, что там хоть кто-то будет. Но Тейлз. Тейлз разбивал все иллюзии, все, что могли предоставить ей женщины… Он делал это лучше в сто раз.       Она прогнулась, ее руки сдавливали забор так, будто готова разломать его из-за новых ощущений. Он идеален, он заставлял мобианку, повидавшую жизнь, ощутить новые краски: удовольствие, прошибающее все сознание, ее грудь вздымалась от ощущений, соски твердели под его пальцами.       — Ты… ведешь себя… как настоящий… хищник!.. — слова превратились в стон, когда он двигал бедрами.       Он обладал Ваниллой, играя ее телом. Все его мелкие мечты, которые были просто фантазией, когда он шутил над самим собой, — реальность. И от этого его пальцы впились в ее бедра, помогая ей двигаться в такт, а губы обжигающе скользнули вдоль ее шеи, оставляя мокрые, лихорадочные поцелуи.       — Так и есть, — прошептал он, невольно раздалось рычание, сейчас он ощущал себя настоящим лисом рядом с кроликом. Непередаваемые ощущения. — Ты думала, я просто буду смотреть, как ты ходишь в этих одеяниях? Как молишься на коленях? Когда так ласково звала в сад? Ох, нет-нет… От этого было невозможно отказаться.       Ванилла вздрогнула, ощутив, как он одним резким движением вновь вгоняет свою плоть в ее тело. Стон прошиб ее горло, экстаз пролился по ее бедрам, он увидел это и… Его руки отпустили ее соски, затем стали сжимать ее ягодицы, когда его движения ускорялись, заставляя ее терять рассудок.       — О-о-ох, да-да-да! — Ее тело само поддалось ему. — Т-Тейлз! А-аха… Ах… Это… Лучше, чем… М-мольба!..       — Вот… вот… — улыбнулся лис. — Это намного лучше, чем материнство.       Его движения — это не просто повторяющееся нечто, это заявление, что он смог воплотить свои скрытые желания наяву. И ни о чем не жалел. Он рад. Счастлив. Да, он имел Ваниллу, когда раньше даже не мог думать, что это хоть когда-либо случится! Его когти царапали ее ягодицы.       Ванилла только хрипло застонала в ответ, её тело выгибалось в сладострастной агонии от каждого резкого движения. Ее плоть сжималась вокруг его плоти еще сильнее, чем прежде, будто желала, чтобы он никогда не останавливался, ведь она познала этот грех только сейчас.       Его когти оставляли на её мягкой плоти алые следы, и от этого её бёдра непроизвольно дёргались навстречу каждому новому экстазу от него. А затем резкое движение, его плоть глубоко внутри неё, рычание и… Пик блаженства, заставляющий её вжаться в него, а стон почти послышался до самой кухни.       — Т-Т-Те-е-ейлз!!! — Ванилла охрипла.       Это было ни с чем не сравнимое блаженство. Ее стон, ее слова — все это захватило его. Он обнял ее, а затем поднял, нежно раздвигая бедра. Она инстинктивно обвила рукой его шею. Он держал ее над собой, словно хотел, чтобы весь мир увидел ее наслаждение и его семя, вытекающее из плоти.       Прямо сейчас он был её, а она принадлежала полностью ему. И эта мысль заставила её вцепиться в него, когда он сжал ее бедра и его плоть вновь стала двигаться внутри нее со всей силой, еще один раз, еще глубже, еще сильнее, будто это единственное, что хоть что-то имело значение для них.       И она крикнула — пронзительно, громко, не стесняясь больше ни звуков, ни капель пота, ни того, что ее нескончаемое возбуждение текло по ее бедрам во второй раз, смешиваясь с его семенем. Движения, еще раз. Она вздрогнула, наслаждаясь этим, наслаждаясь настоящим блаженством, а не обыденностью.       Её грудь тяжело колыхалась от учащённого дыхания. И она чувствовала его — его дрожь, его готовность извергнуться в неё еще один раз, заполнить её своим теплом до последней капли той самой страсти, что невозможно сдерживать внутри. У нее закатились глаза от нарастающего второго пика блаженства.       — А-а-а-х-хх! Д-да-а-а-а!!! — простонала Ванилла. — Т-Тейлз!!!       — В-Ванилла!.. — зарычал лис, впиваясь всем своим телом в ее тело.       Его плоть наконец-то запульсировала вновь внутри нее. Стон прошиб ее горло вновь, ведь от этого ее пик наслаждения пронзил все ее существо, заставляя тело поддергиваться от ощущения его второй порции семени внутри себя.       Ванилла чувствовала, как он пульсирует, как ее внутренности сжимаются вокруг него, выжимая из него каждую последнюю каплю, пока теплые струйки не начали вытекать наружу, смешиваясь с ее собственным возбуждением и капая на зеленую траву.

Совершенство. Абсолютное, дикое, животное… совершенство, которое продолжилось через минуту передышки.