И мать, и дочь — два чебурека по цене одного

      Вечер. Лучшее время, когда хочется возвратиться домой и побыть наедине с самим собой или же посидеть за компьютером, общаясь с друзьями по сети. Крим (именно Девобиуса) возвращалась домой от Эми. Всё же хорошо проводить время с подругой, у которой всегда найдется время для историй и чего-то особенного.       Солнце давно зашло за горизонт. Тени вечера уже густо ложились на улицы, когда Крим подошла к двери коттеджа. День был долгим, и мысли о теплом чае и мягком диване казались раем. Она открыла дверь тихо, с теми самыми мыслями, что вновь послушает пение матери или ее молитву.       Но в доме не было ни звука молитвы, как она обычно привыкла. Тишина. Настоящая тишина, какой никогда не было. Но, к сожалению, тишина дома была обманчива. Воздух вибрировал — не звуком, а чем-то иным, плотным и натянутым. Она сняла обувь, прислушиваясь. И тогда до нее донеслось.       Из-под двери комнаты Ваниллы — глухие, сдавленные стоны. Не от боли. Совсем не от боли. Низкий, хрипловатый лисий смешок, который она знала, но никогда не слышала таким — властным, чуть задыхающимся. И ответный шепот матери, срывающийся на высоких нотах, полный чего-то дикого, незнакомого.       Крим замерла у порога коридора. Ледяная волна ударила в грудь, сжала горло. Мама? С кем она? С Тейлзом? Идея казалась абсурдной. Нелепой. Тейлз был… другом, заменяющим Тейли. Почти сестрой (братом). А мама… мама была мамой, воплощением спокойствия и тепла. Не этим…       Но звуки не прекращались. Они нарастали, сплетаясь в откровенную, неприкрытую симфонию страсти. Шорох простыней, прерывистое дыхание, еще один стон — на этот раз протяжный, почти рыдающий, от матери. И снова тот хриплый голос, произносящий имя матери Крим.       — Ванилла… — с нежностью и властью сошло с уст Тейлза, из-за чего у Крим перехватило дыхание.       Любопытство, острое и запретное, как укол иглой, пронзило ее, как и шок. Ноги сами понесли ее вперед, к злополучной двери. Она не думала, не решала — двигалась, повинуясь древнему, животному инстинкту знать. Дверь была приоткрыта, всего на сантиметр, словно специально для того, чтобы она видела.       «М-мне не стоит… Или… — Крим на секунду подумала. — Н-но здесь нет той стервозной Крим… Угх… И я взрослая! Я могу подглядеть… совсем немного…»       Крим прильнула к двери своим глазом, дабы посмотреть, что там происходит. Мир разорвался на части перед ней. Полутьма комнаты, озаренная только полоской света из окна. Две фигуры на кровати. Мать. На спине. Ее шерсть взъерошена, глаза закрыты, голова запрокинута, обнажая длинную шею. На ней — Тейлз. Но не Тейлз, которого она знала.       Это был хищник. Широкие плечи, сильные руки, упирающиеся в матрас по бокам от тела Ваниллы. Его хвосты были напряжены, как тетива, а лицо… Лицо было искажено концентрацией и удовольствием. Он двигался плавно, мощно, неотрывно глядя на Ваниллу, чьи руки впились в его спину, оставляя следы на шерсти.       Крим отпрянула, как от удара током. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Жар волной накатил на лицо и шею, спустился ниже, странное, сосущее тепло разлилось в животе. Стыд — острый, жгучий — смешался с нарастающим возбуждением от ее сердца.       Всё смешалось воедино: как двигался Тейлз, как стонала Ванилла, как страсть захватывала комнату со всех сторон. Она видела это. Ещё на пляже она сама испытала странные ощущения, но сейчас — блаженство между ног из-за одного вида, что её матерью обладает лис.       Хищный. Почти жестокий, но Ванилле нравилось, она стонала от удовольствия, из-за чего у Крим перехватило дыхание от такого осознания. Она видела напряжение в мышцах Тейлза, слышала каждый их прерывистый вдох, видела, как Ванилла выгнулась навстречу ему, издав звук, от которого кровь прилила к щекам Крим еще сильнее.       Это было… отвратительно? Да. Несомненно. Она должна была чувствовать отвращение. Но вместо этого по ногам пробежала странная дрожь, а между ног возникло настойчивое, пульсирующее тепло, совершенно неуместное, совершенно неконтролируемое. И что же это было?..       Это было возбуждение — дикое, незваное, подпитываемое шоком и самой реальностью происходящего за дверью. Вид знакомых тел, преображенных страстью, знакомых голосов, извергающих незнакомые звуки — все это слилось в коктейль, от которого кружилась голова.       Она зажмурилась, но картинка врезалась в сетчатку: движение бедер Тейлза, изгиб спины матери, тень их слияния. Звуки стали громче, ритмичнее, неумолимо приближаясь к какой-то неведомой Крим кульминации. Ей нужно было уйти. Сейчас же. Но ноги не слушались.       Она была прикована к месту магнитом стыда, ужаса и этого проклятого, предательского возбуждения, которое заставляло ее кожу гореть, а дыхание сбиваться. Послышался резкий вдох Тейлза, сдавленный крик Ваниллы — не слова, а чистый звук, вырванный из самой глубины.       Экстаз. Они оба достигли еще одного удовольствия. Это было видно. Семя вновь стекало из плоти Ваниллы, а лис улыбался, вновь завладев крольчихой, о какой когда-то мечтал. А затем — тишина. Глубокая, тяжелая, наполненная только прерывистыми вздохами.       Крим отшатнулась от двери, спина больно ударилась о стену. Она вжалась в нее, пытаясь стать невидимой, раствориться. Стыд накрыл ее с головой, горячий и липкий. Но и странное, щемящее возбуждение не уходило, пульсируя где-то глубоко внутри, напоминая о том, что она видела.       Она видела. Она узрела, что ее идеальная мать отдалась Тейлзу. Она видела, что Тейлз владел ее матерью. Она видела, что все молитвы, все, что когда-то говорила Ванилла, рассыпалось только от этой картины, только от одного наличия среди них лиса, позволяющего себе такое поведение.       Раздались шаги за дверью. Похоже, Ванилла шла к двери в ванную после столь сильной страсти. Паника вытеснила все остальные чувства у Крим, она рванулась прочь, на цыпочках, в темноту прихожей, сердце колотилось как бешеное. Она должна была бежать. Куда угодно. Только бы не встретиться с ними!       Дверь в комнату матери скрипнула. Крим, затаив дыхание, прижалась к стене в темном углу, чувствуя, как дрожь охватывает всё ее тело — дрожь от шока, от стыда и от странного, жгучего послевкусия того, что она случайно увидела и… почувствовала внутри себя.       Крим вжалась в холодную стену темного угла прихожей, молясь, чтобы тень поглотила ее целиком. Сердце бешено колотилось, кровь гудела в ушах, смешиваясь с грохотом собственного стыда. Из-под двери комнаты матери пробилась полоска света, затем шаги — легкие, но уверенные — приблизились к выходу.       Они идут сюда. Мысль пронзила Крим ледяной иглой. Они увидят ее, увидят, что она была здесь все это время и подглядывала. А идеальная дочь не должна была этого делать. Лучшая девушка не должна была предаваться греху и наблюдать за экстазом других мобианок.       Дверь открылась. Сначала вышла Ванилла. Ее шерсть была слегка взъерошена, щеки пылали румянцем, а глаза, обычно такие ясные, были затуманены страстью. Она потянулась, томно и грациозно, и ее взгляд скользнул по темному коридору… и задержался на углу, где стояла Крим.       — Крим? — голос Ваниллы звучал уставшим и одновременно блаженным. Она замерла, увидев дочь. — Дорогая? Ты… ты когда пришла?..       Крим попыталась что-то сказать, но ком в горле не давал этого сделать. Она чувствовала, как стыд заливает ее лицо, шею, уши, вообще все ее существо в эти мгновения. Она хотела провалиться сквозь землю. Хотела крикнуть, что ничего не видела. Хотела убежать. Но ноги были ватными.       И тут из комнаты вышел он. Тейлз. Тот, кто заставил ее на пляже ощущать возбуждение только от прикосновений к его плечам, к его спине. Тот, кто заставил стонать ее мать не от боли, а от чистого экстаза. Его грудь поднималась и опускалась чуть быстрее обычного. Его плоть свисала между ног, он так и не удосужился ее заправить в шерсть.       Шерсть местами была мокрой от пота, от выделений, а в глазах, встретившихся с Крим, все еще виделся хищный огонь, смешанный с резкой настороженностью. Он увидел ее, застывшую в тени, увидел выражение ужаса и смущения на ее лице — выражение, которое кричало громче любых слов, что она все видела.       «Ох, приплыли… — Тейлз сглотнул неловко. — Хотя… Это Крим отсюда, да?.. Стоп… Я же могу…»       Вновь тишина повисла в воздухе. Ванилла открыла рот, наверное, чтобы что-то объяснить, извиниться, но Тейлз опередил ее. Он не отвел взгляда от Крим. Его глаза все еще издавали тот хищный оскал, от которого невозможно отвернуться. Он видел не только стыд Крим, нет, он знал больше, ведь он вспотевший, ведь он помнил ситуацию с пляжа, и это…       Лишь передавало его разуму команду, что он может не останавливаться на достигнутом. Он может раздвинуть границы дальше, обнаглеть еще больше, чем раньше, ведь он видел то, что Крим пыталась спрятать глубже всего: расширенные зрачки, учащенное дыхание, ту самую предательскую дрожь, что пробежала по ее телу.       Он видел ее возбуждение. Улыбка заиграла на его лице. Конечно, Крим из Девобиуса та еще невинная крольчиха, а он… он больше не маленький лис и мог. Ох, он мог продолжить свой наплыв, свой азарт. Вместо смущения или гнева в его глазах мелькнуло что-то иное. Опасное. Игривое. Искра азарта.       Он сделал шаг вперед, мимо Ваниллы, не сводя с Крим пронзительного взгляда. Еще ближе… Да. Он мог рассмотреть. Теперь не крольчиха пугала его своим внезапным возбуждением, а он ее. И это… Скажем честно, это ему льстило так, что он готов идти дальше.       — Крим, — его голос почти рычал.       Он остановился возле нее специально, чтобы она дышала рядом с ним. Смесь воздуха, особого для Девобиуса, смесь его возбуждения с Ваниллой, смесь создавала адскую страсть для Крим. Это ударило крольчихе по мозгам сильнее, чем что-либо на пляже в тот момент.       — Ты все видела, не так ли? — это был риторический вопрос.       Крим не могла пошевелиться, не могла отвести глаз. Она чувствовала себя загнанным зверьком под взглядом охотника. Она видела. Видела. Всё до мельчайших подробностей, а Ванилла только сейчас пришла в себя. Нужно было что-то сказать, надо было восстановить контроль над такой ситуацией.       — Крим, ты все не так поняла… — Ванилла начала, как обычно, как неинтересно в таких ситуациях. — Тейлз и я просто…       Но ей не дали договорить. Тейлз лишь слегка поднял руку, прося тишины, не отрываясь от Крим. Его взгляд скользнул по ее дрожащим губам, спустился вниз по шее, еще ниже, где грудь вздымалась от каждого вздоха. И снова поднялся к ее глазам, прожигая ее душу одним своим появлением.       — Тебе понравилось? — спросил Тейлз.       Крим сглотнула комок в горле. Ее разум кричал «Нет!». Но тело все еще отзывалось на увиденное глухим, стыдным теплом, возбуждением, пронизывающим ее одежду. Она не могла солгать. Не ему. Не сейчас. Ее глаза широко открытые, дыхание сбивалось, ведь она пыталась что-то сказать.       Тейлз уловил это. Уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке. Он сделал еще один шаг, сократив дистанцию до минимума. Теперь она чувствовала исходящее от него тепло. Этот запах, разбивающий ее последние остатки разума в этой ситуации. Он точно знал, что делал с ней.       — Хочешь присоединиться? — спросил Тейлз, будто подзывая ее в ловушку.       Его слова прозвучали тихо, но с такой невероятной прямотой, что у Крим перехватило дыхание. Это было немыслимо. Нелепо и греховно по всем законам, какие она знала! Каким ее учила Ванилла. Присоединиться? К ним? К матери и к нему? К этому экстазу, заставляющему ее ноги сжаться?..       Она посмотрела на Ваниллу. Мать выглядела растерянной, но не возмущенной. В ее глазах читалось скорее удивление и… ожидание? Смутное понимание, что ситуация вышла из-под контроля, но и нежелание прерывать то, что начал Тейлз. Ванилла молчала и наблюдала.       Но Крим почти не видела матери. Все ее внимание перешло на Тейлза. До его запаха, до его, лишь его тела. До того, как он смотрел на нее сейчас — как на девушку. На взрослую, какой она и являлась. Девушку, которую он застиг врасплох, которая возбуждена и готова согласиться. И именно этот взгляд, эта признанность перевесили всё, что в ней было.       Стыд, страх, неловкость перед матерью — всё это померкло перед жгучим, внезапным осознанием, что Тейлз хочет ее. Тут не надо было слов. Его взгляд, его губы, которые он облизал, смотря на нее, — всё это говорило, что он хочет ее. Прямо здесь. Прямо сейчас, даже несмотря на Ваниллу.       Это был не разумный выбор. Это было затуманенное сознание от его запаха, от его тела, от всего его существования. Всё, что она ощущала еще на пляже, именно здесь предательски заставило ее согласиться на это предложение. Но. Было одно но. Она присоединялась не к ним, нет, а только к нему. Только для него.       — Х-Хочу… — еле как прошептала Крим.       В глазах Тейлза вспыхнуло торжество. Хищное. Незыблемое торжество, которое еще сильнее било по его сознанию, по его вседозволенности перед двумя крольчихами. Он просто протянул руку. Его пальцы мягко, но властно обхватили ее запястье, притягивая ее к себе.       — Тогда, Крим, иди сюда, — Это прозвучало как приказ, которому невозможно не подчиниться.       Он потянул ее за собой, к свету, исходящему из комнаты матери, к той двери, за которой только что разворачивалась настоящая страсть между ее матерью и Тейлзом. Это неправильно, но Крим шагнула за ним, почти не чувствуя ног. Она не смотрела на Ваниллу. Она смотрела только на его спину, на напряженные мышцы под шерстью, на его хвосты — всё это идеально.       Стыд все еще был где-то глубоко внутри ее сердца, но его заглушала нарастающая волна дикого возбуждения от одного его вида. Она шла за ним. Потому что он позвал. Потому что он был единственной причиной в этот безумный момент. И возбуждение вело только вперед.       Ванилла видела, как он повел ее дочь в комнату. Крольчиха стояла на пороге, всё ещё в коридоре, когда они проходили мимо. Она встретилась взглядом с Крим — мельком, испуганно. Но Ванилла не отвела глаз. Она не улыбнулась. Не кивнула. Она просто… приняла. Потому что именно он вел ее дочь туда, куда хотел.       И Ванилла была готова последовать за ним куда угодно. Ее лицо не отражало больше усталости, не отражало спокойствия, нет, ведь теперь было видно бушующие противоречия. И эти ощущения, что она готова развернуться, пойти за ними, продолжить, будто повторно подчиняясь ему, его хищным нападкам на двух беззащитных крольчих, его страсти.       Она сделала шаг вперед. За ними. Чтобы остановить? Нет. Не остановить. А то, что велели чувства, все тело только от одной мысли, что он возьмет их обеих: и мать, и дочь. Она пошла, чтобы присоединиться к ним, потому что ясно было видно, он этого хотел, и он призывал к этому.       Дверь закрылась с тихим щелчком. Воздух в комнате был густым, насыщенным запахом их недавней страсти. Крим замерла у кровати, все еще чувствуя жгучую метку его пальцев на запястье. Ее сердце колотилось, как птица в клетке, а взгляд метался от смятой простыни, все еще хранящей отпечаток тел, к лицу Тейлза.       Он стоял перед ней, не выпуская ее руки. Его глаза сверкали хищными позывами. Ох. Его не остановить. Ни тогда в саду, ни сейчас в самом коттедже. Не было никакой нежности, не было даже намека на адекватность, только звериное принуждение и страсть в груди.       Затем он отпустил ее запястье. Но не для того, чтобы дать свободу. Его рука скользнула вверх, вдоль ее руки, к плечу. Прикосновение было обжигающе медленным, изучающим. Его пальцы коснулись линии ее ключицы, затем подбородка, заставив ее вздрогнуть. Он приподнял ее лицо, заставляя смотреть прямо в свои глаза.       — Ты дрожишь, — его большой палец провел по ее нижней губе, нажимая чуть сильнее, чем нужно. — Боишься? Или хочешь?       Крим не могла ответить. Воздух перехватило в горле. Страх? Да. Но сильнее страха было то самое предательское тепло, разливающееся по всему телу от его прикосновений, от его взгляда, от самого его присутствия. Она кивнула, не зная даже, на какой вопрос отвечает. На оба, наверное.       — Ванилла, — Тейлз произнес с долей нежности. — Подойди сюда.       Ванилла вздрогнула, как от толчка током, но немедленно подчинилась. Она подошла, остановившись в шаге от них. Ее глаза были прикованы к Тейлзу. Тейлз не отпускал подбородок Крим. Его другая рука протянулась к Ванилле, скользнула по ее бедру, затем обхватила талию и притянула ближе.       Теперь они стояли втроем, почти касаясь друг друга. Ванилла инстинктивно прижалась к его боку, чтобы найти то самое тепло, которое разбило полностью одиночество, пустоту в душе. Крим же чувствовала себя зажатой между его телом и телом матери. Это неправильно, но ведь она не сбегала…       — Посмотри, Ванилла, твоя дочь, хочет быть здесь. С нами, — он подчеркнул последние слова, заметив, что Ванилла сжала губы — Но какой прок, когда она даже не знает основ, не так ли? Ты научишь ее.       Это не был вопрос. Это был приказ. Ванилла замерла. Научить? Этому? Свою дочь? Она хотела что-то сказать, но лис не дал этому сойти с ее уст. Его рука скользнула к ее плоти, вновь напоминая о блаженстве, как о том, что они испытают, если послушают его. И это был настоящий аргумент.       И то, что хотела произнести Ванилла, никогда не сошло с ее губ. Вместо этого только нежный стон, когда она ощутила его хватку на своем клиторе, когда его пальцы обвивались вокруг него, начиная медленно тереть. Она опустила глаза, затем медленно, почти церемониально, кивнула.       — Д-а-а, Тейлз, — ее голос случал сладко даже для дочери.       Тейлз удовлетворенно хмыкнул. Его внимание вернулось к Крим. Теперь он смотрел на нее как на свою новую добычу, словно хищник, который загнал двух крольчих в угол и наслаждается своей властью над ними. Его рука отпустила ее подбородок и скользнула вниз, снимая с нее платье — все, что мешало.       — Т-Тейлз, я… — неуверенно произнесла Крим.       — Тише, все будет даже лучше, чем ты себе это представляешь, — он говорил так, будто знал всё наперёд.       Она чувствовала, как дрожь пробегает по всему телу, когда вся одежда оказалась на полу. Возбуждение теперь не скрыть за трусами, нет. Ванилла стояла рядом, наблюдая, ее дыхание тоже замедлилось. Она видела, как дочь покоряется его прикосновениям, и это зрелище, вместо ревности, почему-то лишь усиливало ее собственную ответную волну желания к нему.       То ли это из-за того, что он лишь усилил давление своих пальцев на ее плоть, то ли от того, что он испортил ее за эти несколько часов, как остался наедине. Хах. Кажется, что Тейлз ощущал возбуждение обеих самок. Его самок. Он уже и не отличал в них личностей, только тех, кто желает его.       — Расслабься, Крим, — прошептал он. — Твоя мать покажет тебе… как это чертовски приятно.       Он чуть отодвинулся, давая пространство для Ваниллы. Его рука, блаженно заставляющая Ваниллу всхлипывать от удовольствия, перестала это делать, словно подтверждая, что нужно переключиться на Крим. Ванилла подползла к своей дочери ближе.       Она подняла дрожащую руку и коснулась лица дочери. Нежно, почти неуверенно. Но это было началом. Началом урока. Началом их общего подчинения хищнику, который стоял позади, наблюдая, как его воля воплощается в жизнь руками одной из его жертв. И это доставляло ему то еще извращенное удовольствие.       Прикосновение пальцев матери к ее щеке было тем еще странным ощущением, но затем все ниже и ниже, по ее груди, вздымающейся от каждого шороха. Это становилось приятнее по мере продвижения все ниже и ниже. А за этим наблюдал Тейлз, его пальцы обхватили запястья Крим, когда он расположился рядом.       Крим лежала, а Ванилла всё спускалась и спускалась, пока Тейлз находился возле ее лица. Его плоть находилась возле ее лица. Она видела его возбуждение во всей красе, даже вздрогнула от увиденного, ведь раньше ни о чем таком и помыслить не могла, ведь даже не знала о существовании столь выпирающей плоти.       А затем Крим вздрогнула. Она ощутила язык матери на своей плоти. Язык, который медленно, профессионально, будто она была в этом мастер своего дела, прошелся по плоти. Крим должна испытать отвращение… Нет. Это был чистый экстаз, ведь раньше никто и не помыслил касаться там.       Ванилла больше и не выглядела так, будто была против такой затеи. Нет. Ее руки впивались в бедра Крим, держа ее на месте, дабы ничего не помешало. Лис возбуждался от этого зрелища еще сильнее, его плоть касалась щеки Крим, а сама крольчиха глубоко дышала от ощущений языка собственной матери.       По ее телу пробежала волна острого, запретного возбуждения. Это была мать. Но это были и пальцы, которые только что касались ее клитора, язык, который прошелся по ее плоти так, будто владел каждой частичкой. А Тейлз. Он просто наслаждался видом, наслаждался, как у Крим закатывались глаза от блаженства.       — А-ах… Х-… а-ах… — Крим еле шептала.       — Я же говорил, — Тейлз от собственной наглости даже проскулил. — Тебе это понравится.       Ванилла все продолжала. Её движения. Эти искусные, грандиозные полизывания языком стали быстрее, но она не смотрела на Крим. Крольчиха продолжала это, заставляя дочь простонать. Стон нежный, стон, обжигающий горло настолько, что можно охрипнуть. Каждое движение, как грех.       Стыд? Он был где-то далеко, затонувший в этом море незнакомого, всепоглощающего физического блаженства. Это была мать? Да. Но в этот миг это были просто губы, несущие поток сладкого экстаза, который растекался по ее венам, по всему ее телу, заставляя сердце биться в бешеном ритме. Тейлз наблюдал. Он видел, как Ванилла полностью погрузилась в свою роль. Видел, как Крим тает под прикосновениями матери. Он видел соединение, которое он создал — извращенное, хищное, но это этого и сладкое. И это зрелище, эта абсолютная власть над их телами и душами, наполнила его собственным удовольствием.       Чувство контроля ситуации. Чувство, пронизывающее всего его тело от одонго сознаниями. И тут он чуть двинулся вперед. Его яйца прислонились к рту Крим, будто команда, очередная мрачная команда. Крольчиха подчинилась, будто инстинктивно знала, что нужно сделать.       Тейлз вздрогнул от ощущений. Ее язык, ох, это был язык Крим. Не его Крим, конечно, которую он не познал, да и, возможно, с таким отношением ко всем и не познает. Но это то, что он хотел ощутить от крольчихи. Он вздрогнул, когда она стала лизать, стала подчиняться.       Крим вздрогнула, ее экстаз достиг нового, острого пика от простого факта того, что она делает ему приятно, что одновременно с этим ее мать посылала волну удовольствия по всему телу своим языком. Ванилла издала низкий, сдавленный звук удовольствия, наблюдая за тем, как ее дочь стала принимать участие.       — Т-т-так хорошо! — прошипел Тейлз. — В-вот так, Крим, ты быстро учишься…       — У нее прекрасная учительница, — ахнула Ванилла.       Движения Ваниллы стали более настойчивыми, более уверенными. Крим потеряла опору, будто всё тело отключилось от такой перегрузки возбуждения. Она проглотила его яйца, облизывая их в своем рту. Лис только зарычал от экстаза, ох, это было лучше, чем он себе представлял!       А затем пик наслаждения достиг Крим. Ее бедра забились в бешеном экстазе, а Ванилла тут же отстранилась. Капли возбуждения тут же просочились на кровать, а Крим чуть ли не поперхнулась плотью Тейлза. Он слегка отодвинулся, все еще готовый, все еще возбужденный.       Это было лучше, чем что-либо. Крим ощутила это сполна, когда пыталась прийти в себя. Ее взгляд затуманился, ее тело, будто не ее тело вовсе. Она была здесь и не здесь. Она впервые хотела продолжения, ведь это те ощущения, которые заставляли желать продолжать существовать дальше.       Это было больше, чем физическое ощущение. Это была эйфория, накрывшая само сознание. Ванилла вытерла свои губы, смотря на блаженное лицо дочери, а Тейлз… Ох, он уже представлял, что сделает с ними дальше. Они были его. И этот миг, этот вихрь экстаза и подчинения, был его самым безупречным творением.       Его взгляд скользнул с блаженного лица Крим на Ваниллу. Мать стояла в сантиметре от них, ее дыхание было неровным, прерывистым. Она видела, как дочь достигла пика под ее прикосновениями, и это зрелище оставило только возбуждение, коварное, ненормальное и требующее, чтобы лис вновь касался ее, владел ей, как в саду.       Тейлз видел это, хищная улыбка вновь появилась на его лице. Одна добыча покорена, дрожит в сладком изнеможении. Другая — натянута как струна, готовая сорваться от одного его слова. Идеально. Он стал подползать к Ванилле, пока вторая крольчиха пыталась уловить связь с реальностью.       Одна секунда — и он был перед ней. Не давая опомниться, не давая заговорить. Его руки впились в её плечи, пальцы вдавились в шерсть и кожу с такой силой, что Ванилла ахнула — не от боли, а от дикого возбуждения. Он притянул её к себе так резко, что их тела столкнулись. Она почувствовала всю его напряжённую, хищную силу, готовую выплеснуться.       — И конечно же такая учительница должна получить награду за прекрасное обучение, — сорвалось с его губ.       — Ха-ах… Святая мать… — еле как прошептала Ванилла. — Я такая испорченная…       — И это идеально, — Тейлз зарычал.       Его дыхание обжигало ее кожу, его руки держали ее как в тисках, его слова вонзались прямо в сердце. Идеально. Не нужно ничего. Ни церкви, ни что-то еще. Нет. Он рядом. Он уже прислонился к ней, уже нависал над ней, его руки на ее бедрах, растягивающих их в разные стороны.       — М-м-м… — Ванилла облизнулась. — В-врата не для этого нужны, — она попыталась пошутить.       — А ворота в рай выглядят так, да? — усмехнулся лис.       В его глазах горел огонь — страсти, азарта охотника, доводящего вторую жертву до края. Он видел, как дрожь желания сотрясает ее, как глаза расширяются от возбуждения. Он знал ее тело лучше, чем она сама. Знает, где ткнуть, чтобы вызвать взрыв удовольствия, а затем…       Его губы сомкнулись с ее губами. Ванилла ответила с той же страстью, что питала ее тело в эти мгновения. Волна огня прокатилась по ней от точки соприкосновения, мгновенно сжигая остатки контроля. Ее тело выгнулось навстречу ему, руки впились в его спину, не в силах удержать стремительно нарастающий шквал чувств.       Он не давал ей передышки. Его плоть вошла в ее плоть с характерным диким звуком. Его прикосновения были резкими, властными. Каждое движение его рук, каждый жесткий поцелуй на ее коже был как удар хлыста, заставляющий ее вздрагивать и стонать все громче.       Это особая ласка, которая прожигала всё внутри Ваниллы. Он доводил до экстаза, он заставлял её охрипнуть в очередной раз. Вновь движение. Ещё и ещё. Вновь дойти до её глубины, в которой раздаются только всхлипы от неимоверного наслаждения. Он здесь главный. Он здесь настоящий лис.       Крим, приходящая в себя на кровати, наблюдала сквозь пелену своего ослабевающего блаженства. Она видела, как Тейлз обрушился на ее мать. Видела, как Ванилла, всегда такая сдержанная, таяла и горела в его руках, отвечая на каждое его грубое прикосновение взрывом ответного экстаза, ещё более диким, чем когда-либо в этой жизни.       Это зрелище заставляло ее тело вновь испытывать возбуждение, которое вернулось после всего-то нескольких секунд передышки. Все внутри перевернулось, а ее глаза расширились, будто хотели увидеть больше, ощутить больше, познать то, что сейчас познает мать.       Тейлз чувствовал, как Ванилла приближается к краю. Ее стоны стали высокими, отрывистыми, тело напряглось. Он усилил натиск, его плоть еще быстрее и сильнее двигалась в ее теле, его зубы впились в чувствительное место у основания ее уха. Это стало последней каплей.       Ванилла издала пронзительный, раздирающий крик, ее тело сотрясло в мощных, неконтролируемых конвульсиях экстаза. Она повисла на нем, полностью зависимая, захлебываясь в волне ощущений, когда его плоть полностью вошла в нее, извергаясь волнами блаженства внутрь.       Тейлз держал ее, пока дрожь наслаждения постепенно стихала, сменяясь глубоким, прерывистым дыханием полного изнеможения. Его собственное удовлетворение было глубже физического. Он оглядел комнату. Крим, все ещё слабая и завороженная, сидела на кровати. Ванилла, безвольная и потрясенная, висела у него на груди. Обе. Его. Принадлежащие ему в этот миг полностью.       Ванилла, обессиленная, почти без сознания, сползла на кровать рядом, ее дыхание было поверхностным, прерывистым, тело — живым воплощением только что пережитого потрясения. Она уже забыла, какой раз это за день, но, черт, это будто бесконечный круг блаженства, из которого выходить не хотелось.       Тейлз стоял над ними. Его грудь слегка вздымалась, но в глазах не было усталости. Было хищное желание продолжения. Его взгляд медленно скользнул с изможденного тела Ваниллы на Крим. Она все еще сидела на кровати, дрожа, ее собственные руки ласкали плоть, глядя на то, что он творил с ее матерью.       Их взгляды пересеклись. Ох. Она желала этого еще сильнее, чем кто-либо. Она сглотнула, она будто хотела скопировать позу матери, поэтому тут же улеглась на простыне и раздвинула ноги, будто особое приглашение, будто крик, что ее нужно взять так же, как и Ваниллу.       Он увидел это. Увидел расширенные зрачки, учащенное дыхание, легкую дрожь, пробегавшую по ее телу, и позу. Ох. Его плоть тут же оживилась, будто и не испытывала оргазма несколько секунд назад. Он хочет ее. Он хотел довести начатое до конца, заставляя ее охрипнуть от его тела.       Он не сказал ни слова. По движениям, по желаниям всё было понятно и без рта. Он приблизился к ней, нависая над ней. Её ноги обволокли его зад, чтобы скрепить друг друга в такой позе. Она точно не хотела его выпускать. Дыхание сбивалось. Нервничала, но готова к такому.       — Т-Тейлз, прошу… — еле вымолвила Крим.       — Конечно… — его губы прислонились к ее лицу. — Я сделаю все в лучшем виде… Ты будешь наслаждаться этим каждую секунду. Обещаю.       Пальцы впились в шерсть на ее затылке. Он наклонился, его лицо оказалось в сантиметре от ее. Его дыхание, горячее и тяжелое, смешалось с ее прерывистыми вздохами. А затем поцелуй. Поцелуй, который сопровождался медленным, ласковым проникновением его плоти в ее тело.       Крим не могла думать. Не могла дышать. Она могла только ощущать первые новые ощущения, которые не были болезненными, нет. Он точно знал, как двигаться, что делать, чтобы ни единого признака дискомфорта не было. Он показывал свое мастерство на ней. И это было великолепно.       — С… Сильнее… — прошептала Крим.       — Ох, мы вошли во вкус? — усмехнулся Тейлз.       Движения начались. Как она и хотела. Настоящие движения, как только его плоть полностью вошла в ее тело. И это то, что посылало дрожь по всему сознанию сильнее, чем язык матери. Это было несравнимые вещи. Одно теперь казалось, будто простая разминка, а это… А это настоящее удовольствие.       Поцелуй разъединился, его тело прижималось к ней, грудь с грудью будто терлись друг об друга, а плоть еще сильнее вгонялась в нее так, будто он хотел ее разорвать на маленькие кусочки. Он слышал ее сладкий стон, он видел ее дрожь, экстаз, и на секунду, предательскую секунду…       Ему захотелось, чтобы это была его Крим, а не эта версия. К сожалению, путь уже закрыт, поэтому, лишь помотав головой, он вернул себе ясность мыслей. Она выгибалась ему навстречу, а он только продолжал, усиленно, с той самой хищной грацией, что у него была.       — Т… Тейлз… — сорвался стон с его именем. — П-прошу… Р-руки… Сильнее…       Неразборчиво, совершенно неразборчиво, но он услышал часть про руки. Неужели она хотела?.. Тейлз сначала не поверил, но как только его рука коснулась на ее шее, то он услышал стон, который пробивал его до дрожи своей яркостью. Ох. Она хотела, чтобы он сжал ее горло.       — Д-да! — Крим почти прошипела. — С-Сильнее!..       — Ох, да мы любители… аутоасфиксиофилии? Ну ладно, — хищно улыбнулся Тейлз. — Только не надейся на жалость…       Его пальцы сдавили ее горло, из-за чего у нее закатились глаза от блаженства. Она визгнула от дикого экстаза, когда он стал двигаться еще быстрее. Его руки работали в такт с его плотью. Это было что-то новенькое для него. Но это… Ох… От этого невозможно оторваться.       Эта Крим позволяла ему играть в настоящего хищника, который мог перегнуть даже в постели. Он сдавил ее горло сильнее, не осознавая больше ничего. Только блаженство, только движения, которые разливались по их телам. Крим захрипела от экстаза, но не останавливалась.       Эта хватка — смертельная и властная. Волна огня, в десять раз сильнее первой, прокатилась по Крим от макушки до пят. Она вскрикнула — от сладкого, почти болезненного шока внутри себя, от того, что он уже перегнул свою силу, что воздуха уже нет в ее легких.       Ее тело выгнулось навстречу ему инстинктивно, отчаянно, как мотылек на пламя. Тейлз усмехнулся. Он видел, что она подходила к краю: как с кислородом, так и с пиком удовольствия. Ее тело горело для него, трепетало в ожидании его усиливающейся хватки на горле.       Он был источником и смыслом ее экстаза. Его губы обрушились на ее левую грудь. Он прикусил ее сосок, из-за чего послышался охрипший стон. Его пальцы сдавливали горло сильнее, его движения почти неуловимы. Крим не стонала больше. Нет. Она кричала в наслаждении.       Она цеплялась за него, как за единственную опору в урагане чувств, ее ногти впивались в его спину почти до крови. Ее взгляд стал мутным, все прекращало иметь краски, но от этого еще сильнее жар охватил тело. Еще сильнее, еще быстрее, еще жестче и удушающе.       Тейлз чувствовал, как Крим приближается к абсолютному пределу. Ее крики стали высокими, раздирающими, тело напряглось от нехватки воздуха и экстаза. Он усилил натиск, его движения стали еще резче, еще глубже, еще безжалостнее. Он хотел чувствовать, как она разбивается о скалы наслаждения.

— Вы все мои сучки! — его хриплый рык, больше похожий на рычание довольного зверя, прозвучал по всей комнате.

      И Крим сорвалась. Не в волну, а в бездну. Ослепительная, сокрушительная пустота, где не было ничего, кроме чистого, нефильтрованного экстаза, рвущего душу на части блаженства. Ее крик замер, сменившись беззвучным, судорожным рыданием от наслаждения. Она повисла на нем, лишенная всего. Она ощущала это. Ощущала волну экстаза одновременно вместе с ним.       Тейлз резко разжал свою хватку на ее горле, когда последние очаги наслаждения прошибали их тела. Крим еле как дышала, из нее вытекало его семя, его пальцы отмечались на ее горле, а на лице чистый экстаз, который не передать словами. Вот они. Обе лежали на кровати. Его. Его живые трофеи из-за хищных желаний.       Он медленно отпустил Крим. Она сползла на простыню рядом с матерью, они обе прижались друг к другу, смотря на Тейлза. Их дыхания сбивались, но они смотрели на него с ожиданием. С тем самым осознанием, что он может еще и еще. И что же. Это было правдой.

Ведь, смотря на то, как они прижимались друг к другу, Тейлз ощутил новый прилив возбуждения.